Балдуин сидел дома, склонившись над пустым стаканом.

Он был недалек от безумия. Этот «другой Балдуин» оказался не бескровной тенью, не ночным привидением; он спокойно расхаживал днем, он совершал материальные действия, жил собственной жизнью — но послушный злой чужой воле. И сам Балдуин был против него бессилен...

Когда минул полдень, Балдуин вызвал карету. Он должен объясниться с графом, засвидетельствовать ему, что сам он не нарушал обещания, что он даже не поспел на место дуэли.

Вскоре он подъезжал к замку Щварценбергов. Появился старый слуга и сдержанно поклонился ему.

— Господа дома? — спросил Балдуин.

Старик молча скрылся в доме, но через несколько минут вернулся со словами:

— Их графские милости не станут говорить с господином Балдуином!

Как? Что? Более не станут говорить? Взор Балдуина блуждал по фасаду и окнам. Он видел — или ему показалось? — как в верхнем этаже мелькнула и исчезла за падающей гардиной узкая белая рука...

Он скорчился от палящей душевной боли. Хрипло приказал повернуть коней и выехал из парка. С тихим лязгом закрылся за его спиной засов тяжелых ворот.

Всю дорогу до дома его сотрясал истерический плач. Теперь все было кончено, все! Продолжая рыдать, но уже без слез, он вылез перед воротами своего особняка.

У входа сидела Лидушка. Она, извиваясь гибким телом, вскочила, бросившись ему навстречу.