— Сохраните ему жизнь, господин Балдуин! Я прошу вас — пощадите его! Не откажите старому человеку в этой малости, которая может согреть закат его жизни... Пощадите его!

Балдуин молча смотрел то на графа, то на занавешенные шкафы своей обширной библиотеки. Граф Шварценберг сидел, согнувшись, в кресле перед камином, положив большие белые кисти рук на подлокотники.

— Вы многого требуете, господин граф! — сказал Балдуин, обратив к нему лицо. Пластырь прикрывал чудовищный рубец от левого глаза до самого подбородка.

— Да, пощадите его! — повторил граф. — Он — единственный сын моей сестры, нареченный моей дочери... Мой наследник и последний носитель нашей фамилии. Дайте мне честное слово, что вы не убьете его и не сделаете калекой!

— Я имею право убить его, если захочу, — медленно ответил Балдуин. — Теперь он в моих руках. Видите этот шрам на моем лице? Это не был честный удар. Никакая вода и мыло не смоют этого...

Старый дипломат заметил нерешительность студента и сразу понял, что соглашение возможно.

— Да, кровь требуется смывать иначе! Хорошо, господин студиозус, оставьте ему памятку! Нанесите ему серьезную рану! Но и ограничьтесь этим...

И граф тихо добавил:

— Я верю — моя дочь, знай она все это, говорила бы, как и я... помолвка может быть расторгнута по ее воле... Но, будь она здесь, ее просьба присоединилась бы к моей — не совершите смертной кары...

Балдуин молча посмотрел на графа, потом протянул ему руку, которую старик быстро схватил и крепко пожал:

— Вы даете слово, господин Балдуин? — быстро спросил он.

— Даю честное слово, господин граф: я сохраню барону жизнь! — ответил студент.