...Когда она спускалась по узкой улочке, дорогу ей с писком перебежали две крысы и исчезли в щели забора. Улица круто сворачивала. Маргит очутилась у длинной пологой деревянной лестницы, растрескавшейся и почерневшей от времени, которая уводила в черно-зеленую мглу. Теперь улица пошла вверх.

Графиня остановилась. Луна то выглядывала, то вновь скрывалась за облачными громадами, время от времени озаряя крыши. Впереди, на третьей или четвертой ступени, высвеченной бледно-зеленоватым лучом, прикорнул, привалившись к старому забору, тощий человек в черном. Очертания его фигуры четко выделялись на сером фоне, а тень падала на деревянную мостовую.

Отчасти болезненный страх, отчасти любопытство задержали Маргит около нее. Где-то она уже встречала подобную фигуру. Она вспоминала и не могла вспомнить с уверенностью, где и когда. К тому же лицо человека оставалось в тени.

Незнакомец не обращал на Маргит ни малейшего внимания. Он был всецело погружен в свое занятие, очень странное и даже пугающее. Он жестикулировал — время от времени воздевая к небу руки и что-то тихо бормоча, потом сгребал что-то на земле, скреб и хлопал ладонями по ветхим доскам, сучил руками, тянул, махал и как бы лепил что-то в воздухе.

И Маргит вдруг с ужасом и омерзением увидела, что стены, забор и деревянный настил ступенчатой улочки вокруг таинственного человека оживают, — омерзительные мелкие твари копошатся в лучах лунного света. Из щелей ползли подвальные мокрицы, орды рыжих тараканов сбегали со стен...

И вся эта мерзость двигалась в строгом порядке, словно повинуясь чьей-то воле, выстраиваясь в отряды по породам, шествуя в одном направлении. Стая крыс пронеслась мимо — вверх. За нею — стая мышей... Девушка готова была завизжать и броситься прочь... Но мерзкие твари неслись и ползли мимо нее, не приближаясь к ней.

Ее миновала целая команда мерзких жаб и быстро исчезла во мгле. И вдруг луна ярко брызнула светом, сразу высветив пергаментное лицо с крючковатым носом, козлиной бородкой и глубоко сидящими, голыми — без ресниц — старческими глазами. Графиня закричала... — Кто вы? — срывающимся голосом спросила она. — Что вы здесь делаете?

Ей ответили блеющим смешком...

— Я — камер-егерь, — проскрипел старик, — меня зовут Скапинелли. К услугам вашей милости! Я ловлю мышей, крыс и всякую нечисть. Городской совет мне платит за это.

Он встал, приблизился, неожиданно поднял край ее платка и заглянул в лицо.

— Ага, — прекрасная графиня! Так поздно — и на этой улице? Все идет, как я хочу, — все идут, как мне надо — клопы, крысы и нежные барышни! Вам туда, графиня!

Он протянул руку, указывая ей путь. Дрожа от ужаса, Маргит побежала по улице в обратную сторону — налево, к мосту. В этот миг на колокольне Святого Витта раздался первый удар полуночного звона. Под раскатистый гул колокола она добежала до Карлова моста, потом — мимо клементинского монастыря, в Йозефштадт, обходя сзади Альтнойшуле. Конечно, она сильно запоздала, но теперь уже не сбивалась с пути.

У калитки еврейского кладбища она увидела мужскую фигуру и сразу узнала Балдуина. Кинулась к нему. Он схватил ее руки, горячо их целуя.

— Спасибо, спасибо вам, Маргит!

Она была еще слишком взволнована и не могла говорить. В свете фонаря он увидел ее белое лицо, на котором запечатлелся безотчетный ужас.

— Что случилось? — воскликнул он.

— О, ничего... Не заставляйте меня вспоминать об этом!

Он повлек ее, безвольную, доверчиво прижимающуюся к нему, между могилами с еврейскими письменами на надгробиях и довел до каменной скамьи, над которой склонилась плакучая ива.

Нежно, успокаивающе обнимал Балдуин дрожащую Маргит, прижимал ее к своей груди. Им столь многое нужно было сказать друг другу в этот полночный час...