Мгновение Джоанна молча смотрела на него, не в состоянии пошевелиться. Предоставленное ей драгоценное время свободы подошло к концу.

—    Я… я не понимаю. Ведь ты сказал, что должен работать, — хрипло сказала она наконец.

Он пожал плечами, халат соскользнул, обнажая загорелое, мускулистое плечо.

—    Мне было трудно сосредоточиться, дорогая. Во время нашей разлуки я обнаружил, что хочу тебя сильнее, чем следовало. Поэтому я решил, что работа подождет. А я ждать не могу. — Он протянул ей руку и тихо приказал: — Иди сюда.

У нее пересохло во рту.

—    Сейчас? Посреди белого дня?

—    Сейчас время сиесты, — сказал он. — Я так понимаю, ты привыкла отдыхать в это время. Сегодня ты будешь отдыхать не одна, а со мной.

—    Но у меня болит голова. — Джоанна презирала себя за то, что говорит почти умоляющим тоном.

—    Я тоже страдаю, — произнес он немного насмешливо, — но иначе. Возможно, нам удастся исцелить друг друга. — Горданис прибавил решительнее: — А теперь, Джоанна, перестань докучать мне своими оправданиями. Ты знаешь, зачем ты здесь.

Она заставила себя подойти к кровати.

Горданис взял ее за руку и довольно резко потянул к себе. Не улыбаясь, он медленно развязал пояс ее халата и распахнул его. Джоанна отвернулась, закрыв глаза, чтобы не видеть его горящего взгляда, скользящего по ее обнаженному телу.

«Если я не стану на него смотреть, — подумала она, — то смогу притвориться, будто на самом деле ничего не происходит».

Джоанна лежала на кровати неподвижно, когда он полностью ее раздел. Горданис погладил ее нежную кожу. Она сжала кулаки, ибо ее тело непроизвольно реагировало на его прикосновения.

Он тихо сказал:

—    Ты очень мила. Но разве твоя красота стоит того, чтобы разрушить будущее человека? Я в этом сомневаюсь.

Горданис принялся ласкать ее лицо и тело, касаясь ее настойчиво и собственнически. Когда он припал к ее губам, она приложила все усилия, чтобы не разомкнуть губы под его страстным поцелуем.

Со вздохом она отстранилась от него и, схватив его за запястье, отвела его руку от своей груди.

—    Посмотри на меня, — тихо сказал он.

Она неохотно повиновалась и неуверенно на него взглянула.

—    Итак, что ты хочешь мне сказать, дорогая? — опершись на локоть, он изучал ее; выражение его лица было загадочным. — Все мои попытки возбудить тебя для нашего взаимного удовольствия окажутся напрасными?

«Нет. От твоих прикосновений я тону в море удовольствия. Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я не испытывала ранее. Но я не могу позволить себе откликаться на твои ласки».

—    Думай что хочешь, — промолвила она и уставилась мимо него. — Мне все равно. Я ненавижу и презираю тебя, Вассос Горданис, и ты этого не изменишь ни словами, ни действиями. Не сейчас, ни когда-либо.

Наступило напряженное молчание, потом Вассос тихо сказал:

—    Если ты думаешь, что я оценю такую откровенность, то ошибаешься. Мои собственные желания сильно отличаются от твоих желаний. — Он обхватил ладонью ее подбородок, пристально и задумчиво глядя в ее глаза. — Но я реалист, поэтому ожидаю, что ты дашь мне столько же, сколько предлагала в прошлом другим мужчинам.

Она сглотнула:

—    Я никому ничего не предлагала, господин Горданис. Поэтому берите все, что вам нужно, и оставьте меня в покое.

—    Если бы я встретил тебя при других обстоятельствах, ты сказала бы мне то же самое? — Он передвинулся, крепче прижимая ее к себе. — Если бы в тот день я сошел на берег с «Персефоны», нашел тебя и попросил быть со мной, ты бы сопротивлялась?

—    Да, — ответила она, ощущая, как сердце вдруг сильно сжалось в груди. — Потому что, как только бы ты узнал, кто я, вспомнил бы о мести.

—    Может быть, — сказал он. — Но мне интересно. — Он наклонил голову и нежно поцеловал ее в губы, а потом прибавил: — Мне интересно, как губы, говорящие такие колкости, могут быть такими сладкими?

Джоанна едва сдержала стон, когда он начал неторопливо ласкать ее грудь и бедра. Вассос поднял голову и посмотрел на нее.

—    Я предупреждал, что хочу, чтобы удовольствие было взаимным, Джоанна. Поэтому обними меня и поцелуй.

—    Ты слишком о многом просишь, — хрипло сказала она.

Он повел мощным плечом:

—    Запомни, дорогая, ты сама сделала свой выбор.

Горданис опустился на нее, и она, почувствовав прикосновение его возбужденной плоти, закрыла глаза. Он стремительно вошел в нее, и она оказалась ошеломлена резкой болью. Несмотря на намерение никак не реагировать на действия Горданиса, Джоанна испуганно закричала.

Она услышала, как он ахнул. Отстранившись от нее, Вассос улегся на спину рядом с ней, прерывисто дыша. Когда он снова передвинулся, она невольно вздрогнула. Но он лишь потянулся за халатом, надев который, подошел к двери и повелительно крикнул.

Через мгновение появилась Хара. Горданис опустил голову и стал тихо и быстро говорить по-гречески. Джоанна увидела, как пожилая женщина в ужасе прижала руку к щеке, слушая своего хозяина. Она начала что-то говорить, но он заставил ее замолчать, опустив руку на плечо. Развернув Хару лицом к кровати, он вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Разрыдавшись, Джоанна уткнулась лицом в подушку. И вдруг почувствовала, как Хара с удивительной нежностью подняла ее голову и прижала к своей пышной груди. Женщина гладила Джоанну по голове и что-то тихо говорила по-гречески.

В конце концов Джоанна отстранилась от Хары и вытерла лицо мокрыми пальцами. Проследив за взглядом Хары, она в отчаянии и смущении увидела кровь у себя между ног и на простыне.

—    О боже, извините, — сказала она дрожащим голосом.

—    Не надо печалиться, — по-доброму, но твердо произнесла Хара. — Иногда в первый раз бывает не очень приятно. — Она коснулась рукой разгоряченной щеки Джоанны. — Но теперь господин Вассос знает, что вы честная девушка, и будет с вами добр в постели. Он будет дарить вам только наслаждение. — Хара улыбнулась: — Я приготовлю для вас ванну.

—    Нет, — ответила Джоанна. — Этого я хочу меньше всего.

—    Не хотите принимать ванну? — Хара казалась сбитой с толку.

—    Я не хочу, чтобы мистер Горданис был со мной добр. — Она села. — Он никогда больше не прикоснется ко мне.

—    Ой-ой-ой. Какая глупость, — упрекнула ее Хара. — Но ведь он ни о чем не знал. — Она посмотрела на Джоанну заговорщически. — Вы будете близки. Вы красивая девушка, госпожа Джоанна. Рядом с вами должен быть красивый мужчина, который будет дарить вам радость в постели. Он подарит вам… — она вдруг остановилась, на ее лице появилось выражение неловкости, — много счастья.

Пока Хара хлопотала в ванной комнате, Джоанна задавалась вопросом, что именно хотела ей сказать горничная.

Когда она приняла ванну, Хара расчесала ей волосы и заявила:

—    А теперь отдыхайте. После я принесу вам новые платья, чтобы вы нарядились для господина Вассоса.

—    Нет, — быстро и решительно сказала Джоанна. — Я не шутила, когда говорила, что мне ничего от него не нужно. Я не хочу ни для кого наряжаться. Если бы я была уродиной, то не оказалась бы здесь, и ничего бы не произошло.

Хара не стала с ней спорить. Она просто закрыла ставни, задернула шторы и уложила Джоанну спать, словно ребенка.

—    Отдыхайте, дорогая, — тихо произнесла она и вышла.

Прошло немало времени, прежде чем Джоанна погрузилась в желанное забытье. Она была слишком напряжена и постоянно прислушивалась и поглядывала на дверь, боясь, что вернется Горданис.

Она проснулась на закате. Умывшись и почистив зубы, Джоанна заплела волосы в косу, надела юбку, расшитую маргаритками, и блузку — одежду, которую недавно предлагала ей Хара.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, она посмотрела на статую Персефоны.

«Не следовало тебе есть те зерна, — подумала Джоанна. — Но я не совершу подобную ошибку, не приму ничего от Вассоса Горданиса. Ни одного наряда, ни одного драгоценного камня. И не нужна мне его так называемая доброта, ибо я знаю, что под ней подразумевается».

—    Мадемуазель?

Джоанна вздрогнула и увидела Ставроса у подножия лестницы.

—    Господин Вассос хочет поговорить с вами в своем кабинете.

«Как все нелепо», — подумала она, но отрывисто кивнула и последовала за ним. Складывалось впечатление, что Ставрос ведет ее в кабинет директора школы, где ее ждет выговор.

Ее привели в комнату в дальнем конце дома с видом на бассейн.

Вассос сидел за массивным письменным столом, рассматривая стопку документов перед собой. Когда Джоанна вошла, он отложил ручку в сторону и поднялся. На нем были белые джинсы, облегающие его стройные бедра, и малиновая рубашка, расстегнутая почти до пояса.

Рубашка имела почти такой же оттенок, как шелковый халат, который был на нем недавно…

Джоанна приказала себе успокоиться.

—    Добрый вечер, — произнес он холодно-вежливо, словно не было недавнего бурного приключения в спальне. — Пожалуйста, присядь.

«По крайней мере, он меня не упрекает», — подумала Джоанна, с трудом сдерживая эмоции. Она присела напротив него. Складывалось ощущение, что она пришла к нему на собеседование.

Он открыл ящик стола и извлек оттуда паспорт, который забрал у нее Ставрос перед отлетом из Франции. Открыв его, Горданис взглянул на ее фотографию, затем полистал другие страницы. Положив паспорт на стол, он посмотрел на нее.

—    Джоанна Вернон, — тихо сказал он. — Значит, ты приходишься ему родственницей и никогда не была его любовницей, — помолчав, он прибавил: — Лево сказал мне, что он представлял тебя племянницей, но ему никто не верил. Это правда?

Джоанна помедлила, потом покачала головой, понимая, что нет смысла что-то скрывать:

—    Я ему не племянница. Я… его дочь.

—    Дочь? — взорвался Горданис. Он наклонился, упершись кулаками в стол; его карие глаза метали молнии. — Ты его дочь?! Он совсем свихнулся? Какой отец будет так обращаться со своим ребенком? Он подвергал тебя такой опасности и такому позору!

Она разгладила несуществующую складку на юбке:

—    Возможно, отчаявшийся отец.

—    Ты его оправдываешь?

—    Нет, — сказала она. — Такой богач, как ты, не сможет понять его мотивов.

—    Ты ошибаешься, — парировал он. — Богатство не дарит человеку иммунитет от отчаяния или каких-либо других переживаний. — Он покачал головой. — И твоя мать позволила ему так с тобой обращаться? Как такое возможно?

—    Нет… — Она едва сдержала слезы. — Я стала с ним путешествовать после смерти матери. Он сказал, я ему нужна.

Горданис выругался себе под нос, потом сел за стол, снова глядя на паспорт:

—    Тебе восемнадцать лет?

—    Почти девятнадцать.

—    Ты еще ребенок.

—    Уже нет, — сказала она.

Сначала он поджал губы, потом произнес:

—    Ребенок. Он пользовался твоей невинностью. Это за пределами понимания. Это бесчестно. Как он мог так поступить?

—    Он игрок, — медленно ответила Джоанна. — Перед ним появилась возможность выигрыша, которую он ждал всю жизнь. Вероятно, ему не приходило в голову, что он может проиграть. Он редко проигрывал, даже когда мог себе это позволить. И конечно, он не знал, как ничтожны его шансы в игре с тобой.

—    Ты думаешь, я жульничал? — тихо спросил он. — Я играл честно.

—    Какое это теперь имеет значение? Какое это вообще имеет значение? — Она подняла голову и посмотрела на него. — И кто ты такой, чтобы говорить о порядочности? Если бы в тебе осталась хотя бы капля человечности, ты не делал бы таких ставок. Разве можно так низко пасть?

Он неторопливо ответил:

—    Петрос солгал, когда сказал, что ты ему отдалась, но разве он лгал в остальном? Ты заманила его на карточную игру?

—    Да. — Она прикусила губу. — Насчет этого он сказал тебе правду.

—    Твоя идея или требование отца?

Джоанна сглотнула:

—    Не только отца.

—    Значит, он заслуживает наказания, которое я для него выбрал, — произнес он решительно. — Хотя я думал, что отбираю у него любовницу, а не дочь.

—    А если бы ты знал? — спросила она. — Если бы он тебе рассказал, изменилось бы что-нибудь?

Помолчав, он ответил:

—    Нет, Джоанна. Напротив, я отомстил бы ему сильнее. Я заставил бы его понять, чего он лишается, и страдать.

Она едва переводила дыхание:

—    Ты думаешь, он сейчас не страдает, зная, что приговорил меня к жизни в аду, и не имея возможности мне помочь?

—    Если и так, то он страдает в комфорте, как и ты, Джоанна. — Он скривил губы. — Похоже, твой отец покинул Францию в компании миссис Ван Дин. Мне говорили, что она богатая светская львица из Нью-Йорка.

Джоанна уставилась на него.

—    Я тебе не верю, — сказала она наконец дрожащим голосом. — Если это правда и он живет благополучно, почему он не ищет меня?

Вассос пожал плечами:

—    Возможно, потому, что ему придется рассказать о своем родстве с тобой своей новой подруге, а он считает это не совсем удобным в данный момент.

Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях.

—    Ну, теперь ты наказал нас обоих и отомстил сполна. Значит, тебе незачем держать меня здесь.

—    На этот счет наши мнения не совпадают, моя Джоанна. И я не собираюсь тебя отпускать, — прибавил он тихо. — По крайней мере, до тех пор, пока я не получу от тебя все, что хочу. И только тебе решать, сколько это продлится.

—    Я… я не понимаю, что ты имеешь в виду, — хрипло сказала она.

—    Начни думать как женщина, и ты скоро все поймешь. Я должен кое о чем тебя спросить. Правильно ли я полагаю, что из-за неопытности ты ничего не знаешь о противозачаточных средствах? Говорить вслух не обязательно, — прибавил он, когда увидел, как она покраснела от смущения. — Просто кивни или покачай головой.

Он увидел, как она едва заметно кивнула, и вздохнул.

—    Так я и думал, — промолвил он, словно обращаясь к самому себе. — Означает ли это, что ты не хочешь от меня забеременеть?

Она с ужасом встретила его откровенно насмешливый взгляд.

—    Я снова получил ответ, — пробормотал он. — Итак, я позабочусь о контрацепции. Мы будем близки, когда твой организм восстановится после недавнего испытания, — прибавил он вежливо.

—    Я должна тебя благодарить? — хрипло спросила она.

Он пожал плечами.

—    Может, в один прекрасный день ты будешь меня благодарить. — Он поднялся. — А теперь я должен снова заняться делами. Встретимся за ужином, Джоанна. Ты наденешь одежду, которую я тебе купил. Ее вернули в твою комнату. Даже ту, которую ты выбросила с балкона.

Она встала:

—    Я бы предпочла этого не делать.

—    Твои предпочтения здесь никого не интересуют, — сказал он. — И если ты будешь продолжать игнорировать мои требования, я буду сам тебя одевать. — Он издевательски улыбнулся. — Мне это нетрудно, поверь. — Он наблюдал, как она краснеет, и улыбнулся шире. — Я и мечтать не мог, что буду твоим первым мужчиной, — тихо произнес он. — С нетерпением жду момента нашей близости. — Он сел за стол и взял документы, которыми недавно занимался. — Увидимся, — прибавил он, когда Джоанна повернулась и направилась к двери, смотря перед собой невидящим взглядом.