Вступительная формула (1:1–3) называет Сосфена соотправителем Павла. Видимо, это тот же человек, который раньше был начальником синагоги и был побит перед bēта, когда Галлион отказался судить Павла (№1; Деян 18:17). Диктовал ли Павел ему письмо (16:21)[191]? В первых девяти стихах, которые включают Благодарение (1:4–9), Павел девять раз упоминает (Иисуса) Христа — акцент, который прекрасно вписывается в дальнейшие замечания Павла по поводу коринфской фракционности, — настойчиво напоминая адресатам, что они крещены во имя Христа и никого другого. Он также возносит благодарение за то, что коринфянам дарована благодать Божья (charis), которая обогатила их и словом, и познанием, и за то, что они не имеют недостатка в дарованиях — иронический штрих, так как далее в письме он будет бичевать их кажущуюся мудрость и конфликты по поводу духовных даров. Это благодарение предвосхищает содержание письма еще в одном, а именно — когда оно завершается, оно напоминает о дне Господа, теме 1 Кор 15:50–58 в завершении письма.
Раздел 1 основной части (1:10–4:21). Почти четыре главы посвящены проблеме разногласий, или фракций, которые существовали в Коринфе, о чем Павлу стало известно от домашних Хлои (№4)[192]. В результате деятельности, описанной в №2, но, возможно, и без поощрения со стороны самих миссионеров[193], среди коринфских христиан возникли конфликтующие привязанности, и они стали заявлять о своих предпочтениях: «Я Павлов», «я Аполлосов», «я Кифин», «а я — Христов» (1 Кор 1:12)[194]. Современные христиане привыкли к фракционности, и за исключением скорости, с которой они возникли, мы уже не удивляемся розни. Так как для нас привычно, что люди в церковных разногласиях защищают свой собственный выбор и нападают на своих противников, нас может удивить ответ Павла. Павел не защищает «свою» фракцию и не подчеркивает ее превосходство, ибо все проповедники — только служители (3:5). «Разве разделился Христос? разве Павел распялся за вас? или во имя Павла вы крестились?» (1:13). «Павел ли, или Аполлос, или Кифа… вы… — Христовы, а Христос — Божий» (3:22–23).
Существование такого разделения отражало различные личные предпочтения коринфских христиан. Однако при выборе конкретного проповедника, например Аполлоса, некоторые коринфяне могли стремиться к тому, что, по их мнению, представляло большую мудрость, в то время как Павел, не блистая красноречием, проповедовал «юродство» мудрее человеческой мудрости, а именно — Христа, и притом распятого (1:18–2:5)[195]. Это была сокровенная мудрость Бога, скрытая от властей этого века, распявшего Господа славы. Павел проповедовал ее словами, данными Духом, то есть духовные истины — духовными словами (2:6–16). Павел заложил твердое основание, фактически единственное возможное основание — Иисуса Христа, и в день суда все, что несущественно, будет обнаружено и сгорит (3:10–15). Коринфяне должны понять, что они — храм Божий, в котором живет Дух, и презирать мудрость мира как безумие перед Богом (3:16–23). Павел риторически противопоставляет «нас, посланников» (4:9), и коринфян, которые хвалятся своей религиозной позицией, хотя у них нет ничего, что бы они не получили (4:7). «Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе…» (4:10–13). Это письмо — предостережение отца детям. В Коринф отправляется Тимофей[196], чтобы напомнить коринфянам о жизни и учении Павла, до того, как сам Павел не придет испытать их самонадеянность. «С жезлом прийти к вам, или с любовью и духом кротости?» (4:17–21).
Раздел 2 основной части (5:1–11:34). Павел обращается к проблемам христианского поведения[197]. Вероятно, главы 5–6 затрагивают какие‑то вещи, которые он слышал о коринфских христианах[198]. В большей части наставлений поднимается вопрос секса и брака. В наши дни нормы по отношению к половой жизни отбрасываются как викторианские, но это ставит в заслугу ее британскому величеству стандарты, которые уходят корнями в I век н. э. Сексуальное поведение в браке и вне его — один из важнейших аспектов этики, и неизбежно возникали проблемы из‑за требований, которые накладывала вера во Христа, особенно вследствие того, что уверовавшие иудеи и язычники не всегда придерживались одинаковых взглядов. Первый инцидент (5:1–5) касается человека и его мачехи. Видимо, отец этого человека умер, и он женился на его овдовевшей второй жене (возможно, своей ровеснице!). Не считал ли этот человек или даже вся община («вы возгордились») на основании учения самого Павла, что христиане — новое творение и прежние взаимоотношения уже не имеют значения? Гнев Павла выдает его иудейские корни: брак в таком родстве запрещен законом Моисея (Лев 18:8; 20:11). Однако он основывает свои аргументы на утверждении, что подобное поведение недопустимо даже среди язычников[199]. На этом основании многие ученые полагают, что коринфские языкохристиане ошибочно считали, что провозглашенная Павлом свобода означает отмену старых норм поведения (ср. 1 Кор 6:12). Власть Павла отлучать даже на расстоянии, о которой он напоминает в 5:4–5, и его слова далее, со ссылкой на письмо, которое он уже послал им (Письмо А; №3)[200], показывает, что он заботился не о морали мира за пределами общины: его волновала греховность внутри общины, закваска порока и лукавства (5:6–13, иудейские образы, связанные с празднованием Пасхи).
Иудейское недоверие Павла к языческим порядкам заметно в том, как он запрещает христианам обращаться в языческие суды: христиане должны улаживать споры внутренним порядком (6:1–8); заметно оно и в списке грехов, в которых были ранее повинны коринфяне (6:9–11). В 6:12 мы слышим лозунг, широко распространенный в Коринфе, который, вероятно, лежит в корне многого из того, что осуждает Павел: «Мне все позволительно»[201]. Павел уточняет: позволительно все, но полезно — не все, и никакой наш выбор не должен делать нас рабами. Настоящую свободу не нужно демонстрировать, чтобы она оставалась свободой. Люди живут не в нейтральной среде: потворство распущенности — не свобода, а узы принуждения, которые порабощают. Сексуальная вседозволенность воздействует на христианские тела, к которым следует относиться как к членам тела Христова (6:15) и храму Святого Духа (6:19). Тело человека — средство самокоммуникации, а сексуальная связь рождает союз между партнерами. Союз христианина с недостойным партнером (например, проституткой) бесчестит Христа, а брачный союз — прославляет Бога (6:20)[202].
В главе 7 Павел начинает отвечать на вопросы коринфян[203]. Первый из них касается утверждения (принадлежащего Павлу или возникшего в Коринфе): «Хорошо мужчине не касаться женщины»[204]. (Такая модель из цитируемых высказываний/лозунгов, которые затем обсуждаются, часто рассматривается как подражание Павла кинической диатрибе.) Хотя воздержание от сексуальных отношений само по себе похвально, Павел не поощряет его в браке, ибо оно ведет к соблазнам и несправедливости. Он поддерживает желание вступить в браку тех, кто не может воздерживаться, хотя сам хотел бы, чтобы все были как он, то есть, видимо, без жены (Павел — вдовец или никогда не был женат?); и конечно, необходимо воздержание (7:2–9).
Тем же, кто уже женат (вероятно, имея в виду конкретную семью), Павел повторяет повеление Господа против развода и повторного брака (7:10–11), но добавляет собственное правило: разделение возможно, если один из супругов не христианин и не может жить с верующим в мире (7:12–16)[205]. Строки 7:17–40 пронизаны апокалиптизмом: всем людям (обрезанным и необрезанным, рабам[206], холостым и женатым, вдовым) лучше оставаться в том состоянии, в котором они были призваны, ибо «время уже коротко»[207]. См. темы для размышления в главе 21 о «временной этике» и о том, как быть с такими наставлениями две тысячи лет спустя. В данном случае апокалиптизм — одна из главных причин, по которым Павел защищает целибат. Как христианская ценность целибат лишен смысла, если не сопровождается другими чертами (добровольная бедность, жертвенность), отражающими веру в то, что мир сей простоит недолго.
В главе 8 Павел отвечает на вопросы о пище, которая была пожертвована богам, а затем продавалась[208]. Поскольку нет иных богов, кроме Единого Бога, Отца и источника, из которого исходит все[209], неважно, жертвенная ли это пища или нет. Таким образом, христиане свободны: «Едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем» (8:8). Однако Павел заботится о немощных новообращенных, чье знание несовершенно и которые могут подумать, что наличие в храме идола и трапеза там означает поклонение этому богу и что вкушение идоложертвенного — идолопоклонство. Поэтому важно не соблазнить немощных[210]. Павел руководствуется утверждением, которым начинается обсуждение (8:2): знание, даже правильное, может надмевать, но любовь укрепляет других и сдерживает своекорыстие. (Понятие пастырского ограничения прав может стать проблемой для поколения, которое постоянно говорит о правах, но не об обязанностях.) Если пища приводит к падению «немощных», лучше не есть ее (8:13). «Не подавайте соблазна ни иудеям, ни эллинам, ни церкви Божией» (10:32).
В главе 9 Павел страстно защищает свои права как апостола. Некоторые не признают его апостолом, но он видел воскресшего Господа, и его миссионерские успехи доказывают его апостольское звание. Не от сомнения в своем статусе Павел не пользуется своими правами апостола — например, права получать пищу и материальную поддержку от общины, взять с собой жену–христианку, которую тоже будут содержать верующие[211]. Он предпочитает сам содержать себя и проповедовать безвозмездно, чтобы просьба о поддержке не стала препятствием вере (могут подумать, что он проповедует ради денег). Два глубоко риторических отрывка (9:15–18,19–23) представляют Павла с самой лучшей стороны. Он явно гордится тем, чего достиг ценою своих жертв, в то же время — на нем обязанность, возложенная на него Богом: «Горе мне, если не благовествую». В своей проповеди он стал всем для всех, чтобы приобрести больше последователей: для подзаконных был как подзаконный, для чуждых закона — как чуждый закона, для немощных был как немощный. (Этот отрывок должен стать предостережением всем тем, кто видит во взглядах Павла строгую и негибкую идеологию: прежде всего он был миссионером.) В 9:24–27 он завершает разговор о трудностях, которые преодолевал в своем служении, используя образы спортивного состязания (что должно было быть близко коринфянам, для которых Истмийские игры имели большое значение[212]). Он строг к себе, чтобы его самого не дисквалифицировали после проповеди другим.
Главы 10–11 рассматривают другие проблемы коринфян, в основном, связанные с общинным богослужением. В 10:1–14, говоря об исходе, во время которого многие израильтяне прошли сквозь море и ели одну и ту же духовную пишу, но, тем не менее, лишились благоволения Бога, Павел предостерегает коринфян от распущенности, уныния в испытаниях и идолопоклонства — все примеры испытаний Израиля в пустыне были «написаны в наставление нам, достигшим последних веков»[213]. В 10:2 и 14–22 Павел пишет о крещении и о евхаристической чаше благословения, которая есть приобщение (koinōnia) крови Христовой, и преломлении хлеба, которое есть приобщение тела Христова (10:16). Здесь Павел высказывает некоторые важные для последующей сакраментологии идеи, так как четко показывает, что через крещение и евхаристию Бог избавляет христиан от бремени и поддерживает их. Он также объясняет, что такая поддержка не делает тех, кто участвует в таинствах, невосприимчивыми к грехам и не избавляет от божественного суда. Поскольку многие участники — это одно тело[214], участие в евхаристии несовместимо с участием в идолопоклоннических жертвах, которые фактически приносятся демонам и делают людей соучастниками демонов[215]. Нельзя участвовать одновременно в трапезе Господа и трапезе демонов. Прерывая разговор о евхаристии, в 11:1–16 он дает рекомендации о правилах поведения во время общинной литургии: мужчина не должен молиться или пророчествовать с покрытой головой, а у женщины голова должна быть покрыта. Богословская основа этого требования (мужчина — славное отражение Бога, а женщина — отражение мужчины, женщина должна иметь на голове знак власти над ней для ангелов[216]) не кажется полностью убедительной даже самому Павлу, и в итоге (11:16) он просто ссылается на церковный обычай.
Далее в 11:17–34 Павел возвращается к евхаристии и трапезе, на которой она совершается[217], резко выражая неудовольствие поведением коринфян. Разногласия (упомянутые в 1 Кор 3:3) переносятся на «вечерю Господню», где коринфяне собираются как церковь (11:18), чтобы возвещать о том, что Иисус сделал и сказал в тот день, когда был предан, доколе Он не придет (11:20, 23–26). Видимо, некоторые христиане ели до особого преломления хлеба и принятия чаши благословения, а другие не допускались к этой трапезе и оставались голодными («иной бывает голоден»). Возможно, это отражает социальную обстановку, когда потребность в большой комнате приводила к тому, что евхаристическое собрание проводились в доме зажиточного человека; на евхаристию приходили все христиане (включая неимущих и рабов), но хозяин звал к столу для предшествующей трапезы только состоятельных друзей[218]. Павел совершенно иначе мыслил себе церковь Божию (11:22): надо либо собираться на трапезу всем вместе, либо прежде поесть у себя дома (11:33–34). Целью священного преломления хлеба является koinōnia (10:16), а не разделение общины. Человек также грешит перед Телом и Кровью Господа, если вкушает хлеб и пьет чашу недостойно (11:27) — по–видимому, не понимая, что это тело и кровь Господа (11:29)[219]. Более того, Павел утверждает, что коринфяне уже терпят наказание: некоторые умерли, а многие больны (11:30). Несмотря на Книгу Иова, многие иудеи усматривали прямую взаимосвязь между грехом и болезнью/смертью.
Раздел 3 основной части (12:1–14:40). Главы 12 и 14 посвящены духовным дарам, изобильным среди коринфских христиан, а глава 13 («гимн любви») прерывает повествование и выступает своего рода поучением к исправлению, направленным на искоренение ревности к духовным дарам[220]. Эти главы пользовались таким вниманием экзегетов, что лучше разобрать их отдельно (см. подразделы ниже). Пока остановимся кратко лишь на одном аспекте описанной Павлом картины. Поскольку в 12:28 перечислены апостолы, пророки и учителя как обладатели основных харизм, часто считается, что коринфская община руководилась харизматиками, то есть теми, кому, как считалось, один из этих даров дан Духом. Однако не все так просто: отметим дар «управления» в 12:28. Более того, мы знаем относительно мало о том, как распределялись функции между апостолами, пророками и учителями, и в какой степени речь была о других апостолах, кроме Павла. Даже если Еф 4:11 написано позже, его последовательное перечисление апостолов, пророков, благовестников, пастырей и учителей предостерегает нас, что, возможно, не существовало строгого и единообразного распределения функций. Описание в 1 Кор 14:29–33 того, как говорили пророки, показывает, как трудно с уверенностью сказать, что они делали[221]. В 14:34–35, сразу после описания пророчества, сказано, что женщинам нельзя говорить в церквах; однако 11:5 позволяет женщинам молиться и пророчествовать с покрытой головой[222]. Идея о том, что в 50–х годах все Павловы церкви управлялись харизматически, подобно церкви в Коринфе, и что спустя 20–30 лет вместо этого возникла более институционнализированная структура с епископами и дьяконами (отраженная в Пастырских письмах), рискованна: во–первых, она не подтверждается большинством писем данного периода; во–вторых, в Флп 1:1 упомянуты епископы и дьяконы[223].
Раздел 4 основной части (15:1–58). Здесь Павел рассматривает благовестие в свете Христова воскресения и объясняет его значение для воскресения самих христиан[224]. Ниже я посвящу целый раздел некоторым вопросам, связанным с представлением 1 Кор 15 о воскресении, а пока остановлюсь на том, зачем Павел пишет об этом коринфянам. Некоторые коринфские христиане отрицали воскресение мертвых (15:12). Неясно, что, по их мнению, произошло с Иисусом, но доводы имеют смысл, если в телесное воскресение Иисуса они верили[225]. В 15:1–11 Павел напоминает им о соответствующем предании. Иисус воскрес и явился таким известным лицам как Кифа, Двенадцать, Иаков (брат Господа) и самому Павлу (15:3–8; также 9:1) — предание, полностью соответствующее Писанию и хорошо засвидетельствованное: «Итак, я ли, они ли, мы так проповедуем, и вы так уверовали» (15:11). Что касается судьбы остальных, то те, кого поправляет Павел, могли думать, что эквивалент воскресения уже имел место во время нисхождения Духа, и ожидать больше нечего. Основываясь на том, что произошло с Христом, Павел утверждает: все мертвые воскреснут (15:12–19), воскресение произойдет в будущем (15:20–34) и телесно (15:35–50). В этой дискуссии он учит, что умершие во Христе не потеряны (ср. 2 Кор 4:14). Более того, Христос — первенец из умерших: как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут (1 Кор 15:20–22)[226]. Таков эсхатологический порядок: сначала Христос, затем, по Его возвращении — те, кто принадлежат Христу; затем, в конце, когда Он разрушит всякую власть, авторитет и силу, и низложит всех врагов (и смерть — как последнего врага[227]), Христос передаст Царство Богу Отцу, и, наконец, сам Сын покорится Богу, покорившему все Ему, чтобы Бог стал «всё во всём» (15:23–28).
Воскресение для Павла — не абстракция. Надежда воскреснуть объясняет его готовность пострадать, которую он демонстрировал в Эфесе, откуда писал это письмо (15:30–34). В 15:35–58 Павел рассматривает другое возражение коринфян: в каком теле воскреснут мертвые? (Его выдвигали и в последующие века, ибо земные останки миллионов людей разложились и исчезли.) Павел дает тонкий ответ: воскресение совершится в преображенном теле, столь отличном от прежнего, как выросшее растение от семени — тело нетленное, сильное (а не слабое), духовное (pneumatikos; а не душевное (psychikos)), в образе небесного (а не из земной пыли). Ведь «плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия» (15:50). В конце, мертвые или живые, мы все изменимся и «облечемся» в нетленное и бессмертное (15:51–54). Сухой остаток таков: смерть потеряла свое жало, ибо Бог даровал нам победу нашим Господом Иисусом Христом (15:55–58).
Завершающий раздел основной части (16:1–18) и заключительная формула (16:19–24). В завершение письма Павел распоряжается о сборе денег для Иерусалима[228] и излагает свои планы. Он хочет остаться в Эфесе, по крайней мере, до Пасхи (май/июнь 57 года н. э.?), так как там открылись возможности для миссионерства, несмотря на оппозицию. Однако он планирует прийти в Коринф через Македонию и, возможно, задержаться там на зиму (57–58 н. э.?). Если же придет Тимофей (см. сноску 13), его следует хорошо принять (16:10–11). Что касается Аполлоса, хотя Павел и уговаривал его вернуться в Коринф, он был не склонен отправляться туда тотчас же, вероятно, чтобы не обострять фракционность (16:12).
Хотя заключительные слова (включая привет от Акилы и Прискиллы) и сердечны, когда Павел берет в руки перо, он действует как судья, посылая проклятия всем тем в Коринфе, кто не любит Господа (16:22). Его последние слова все же благожелательны, в них он не только высказывает любовь ко всем, но и произносит молитву, которую, вероятно, даже коринфяне знали на родном языке Иисуса (арамейское Märana iha\ «Гряди, Господи!»).
В 1 Кор 1–4 Павел обличает фракционность среди коринфян, не обращаясь отдельно к каждой группе, но ругая общину в целом за раскол на три–четыре группы (сноска 11 выше). Он не упоминает, были ли между группами богословские разногласия, кроме приверженности учениям отдельных миссионеров, однако ученые часто связывают с каждой из них конкретные позиции[229]. Например, часто фракции Кифы (Петра) приписывается консервативная приверженность Закону, хотя 1 Кор 15:5, 11 указывает, что Кифа и Павел проповедовали в одном ключе. Ни из чего не видно, что Павел обвинял миссионеров, с чьими именами связаны фракции (Павел, Аполлос, Кифа), в раздувании фракционности. Проходило ли образование групп стихийно, или некоторые люди, чьи лозунги обличаются Павлом в последующих главах 1 Кор, сыграли роль в этом процессе? Далее мы рассмотрим идеи, которые Павел подверг критике, однако нет особых оснований думать, что они пришли в Коринф извне. Возможно, эти группы выразили тенденции, которые уже существовали, а именно — неправильное, языческое, понимание христианских идей, почерпнутых из иудаизма. Выделились ли эти три–четыре группы в отдельные домашние церкви? Ответы на этот вопрос являются в значительной степени домыслами, ибо в 1–2 Кор мало информации о домашних церквах, кроме самого факта их существования (1 Кор 16:19; Рим 16:23). Более того, 1 Кор 14:23 предвидит возможность объединения всей церкви.
В 1 Кор 1–3 более 25 раз встречаются слова sophia («мудрость») и sophos («мудрый»): мудрость Бога (которую другие считают глупостью) противопоставлена человеческой мудрости. Судя по обличению в адрес иудеев и греков, которые отвергли Христа, Божью Премудрость, Павел не критикует какую‑то конкретную форму человеческой мудрости, хотя некоторые формы греческой философии и входили в ту мудрость, которой ищут греки (1:22). Хотя в 1 Кор 1–4 слово gnosis встречается только в 1:5, значительное число ученых считают, что Павел критиковал гностическое течение в Коринфе[230]. За подтверждением они иногда обращаются к последним главам 1 Кор (например, «мы все имеем знание», 8:1) и обсуждению знания в 8:7–11 (ср. 13:2, 7; 14:6). Несомненно, в Коринфе были христиане, которые в своей эрудиции смотрели на прочих христиан свысока. Но уместно ли называть их «гностиками», словно они разделяли многие взгляды системы II века, претендующей на особое богооткровенное знание о божественной искре в человеке и необходимости вырваться из материального мира[231]? Павел, основатель христианской общины в Коринфе, уехал оттуда около 52 года н. э. Неужели в Коринфе в период до 56 года появились серьезные учителя–гностики? (Петр гностиком не был, а о взглядах Аполлоса в 16:12 Павел не дает нам представления.) Основывалось ли отрицание воскресения мертвых некоторыми коринфянами (15:12, 29) на гностическом отрицании того, что физически Иисус был человеком, который умер, и/или на утверждении, что настоящие верующие уже воскресли в духовном смысле? Действительно ли коринфские христиане говорили: «Будь проклят Иисус» (12:3), и если это так, не отрицали ли они тем самым, что Христос (в отличие от Иисуса) подлинно существовал на земле?
Сколько лозунгов в 1 Кор? Кроме приведенных выше, можно включить: «Все мне позволительно» (6:12; 10:23); «Пища для чрева, и чрево для пищи» (6:13); «Бегайте блуда; всякий грех, который делает человек, есть вне тела» (6:18); «Хорошо человеку не касаться женщины» (7:1). Павел, корректируя, видоизменяет эти лозунги, и они используются теми, кого он наставляет в Коринфе. Это изменение, однако, открывает две основные возможности: либо эти утверждения высказаны самим Павлом в проповеди коринфянам (но сейчас используются неправильно), либо его противниками[232]. Как бы то ни было, можно постулировать использование их в системе мысли, где высшее знание ведет группу (партия «Христа»?!) к либертинизму, исходя из принципа, что тело не имеет значения (не важны как поступки в теле, так и то, что происходит с ним после смерти).
И наконец, здесь могут быть и другие моменты, не имеющие отношения к глубокому богословию. Скажем, обращение в светские суды (6:1–7) и молитва женщин с непокрытой головой (11:5), возможно, отражают лишь коринфские социальные нормы и ничего более.
В научных дискуссиях по этим проблемам есть много домыслов. Некоторые ученые пытаются добиться ясности, обращаясь к образу противников Павла в 2 Кор, как будто между этими двумя группами существовала преемственность. Об этой проблеме мы поговорим в следующей главе, а пока заметим, что такая аргументация объясняет одно неизвестное через другое неизвестное: кто такие оппоненты в 2 Кор, далеко не ясно.
Павел предупреждал, что некоторые грехи закрывают путь в Царство Небесное. В наши дни почти все христиане согласны с его обличением идолопоклонников, воров, скряг, пьяниц, клеветников и грабителей, хотя и не всегда считают, что таковых постигнет столь суровое наказание. Главная проблема связана с тремя названиями: pornoi, malakoi и arsenokoitai. (Первое и третье название соединены в 1 Тим 1:10.)
Предполагается, что слово pornoi относится к (сексуально) распущенным (RSV, NIV, NJB, AB) и блудникам (NABR, NRSV). В настоящее время катализатором дискуссии о том, осуждал ли Павел «блудников» безоговорочно, стала большая терпимость в развитых странах к тому, что многие мужчины и женщины живут вместе, не заключая брака, и поддерживают сексуальные отношения[233]. Поскольку в 6:15–18 Павел запрещает христианину соединяться с проституткой (роrnē) и осуждает porneia, и поскольку в Коринфе некогда существовала храмовая «священная» проституция (святилище Афродиты), некоторые исследователи говорят, что за porneia в 6:9 Павел осуждает только тех, кто покупал секс за деньги, то есть ходил к проституткам. Однако в 5:1, приводя пример porneia среди коринфян, Павел говорит о мужчине, который живет со своей мачехой, — вряд ли это секс за деньги[234]. У нас нет никаких веских оснований сужать значение слова porneia, которое использует Павел, и «блудники» — более точный перевод, чем «те, кто пользуется услугами проституток».
Следующие два термина, malakoi и arsenokoitai, приводят нас к проблеме гомосексуальности. E. P. Sanders, Paul (1991), 110–113, правильно указывает, что здесь важно помнить: в греко–римской культуре однополый секс огульно не осуждался. Более того, в греческих кругах гомосексуальные отношения взрослого мужчины с красивым юношей могли рассматриваться как часть культурного воспитания, ибо красота мужского тела высоко ценилась. Но для взрослого мужчины играть роль пассивного партнера или женскую роль считалось позорным: для этого существовали рабы. (О лесбиянстве у нас меньше информации, но, видимо, презирались женщины, которые выполняли мужскую или активную роль.) Что касается иудеев, отмечает Сандерс, они порицали гомосексуализм «безоговорочно и полностью», то есть и пассивный, и активный[235]. Хотя некоторые исследователи и не соглашаются с этим, Павел, по всей вероятности, также осуждал и активную, и пассивную гомосексуальность.
Слово malakoi (дословно «мягкий») может относиться к женоподобному мужчине; некоторые исследователи настаивают на переводе «распутный». Однако в греко–римском мире так называли мужчин и (особенно) мальчиков, которых содержали для сексуальных отношений и которые играли пассивную женскую роль. Обычно предлагаются такие переводы как «мальчики–проститутки», «мужчины–проститутки» (boy prostitutes, male prostitutes в NABR и NRSV). (Поскольку в современном обществе не наблюдается серьезной тенденции проявлять терпимость к педерастии и мужской проституции, с этим термином не возникает особых проблем.) Центром дискуссии стало слово arsenokoitai (дословно, «человек, который ложится в постель с мужчиной»), которое переводится как «содомиты» (sodomites, NRSV) или «гомосексуалисты» (homosexuals, NIV)[236]. Движение в защиту прав геев привело к тому, что такой вариант перевода ставится под сомнение, и некоторые утверждают, что Павел осуждает только мужскую проституцию, ибо она выявляет грубость и жестокость со стороны активного участника и делает жертвой пассивного. Это в высшей степени сомнительно по нескольким причинам. Как указывалось выше, попытка провести параллель со словом pornoi, толкуемым как секс с женщиной–проституткой, неубедительна. Более того, лингвистический состав слова arsenokoitai не дает оснований ограничивать этот термин значением «человек, использующий мужчин–проституток»[237]. Элементы слова (arsēn и koimasthai) можно найти в Лев 18:22; 20:13, где запрещено «ложиться с мужчиной как с женщиной» (то есть совершать половой акт с мужчиной). Разумеется, Павел, читавший Библию по LXX, имел в виду именно данный отрывок, когда использовал слово arsenokoitai для осуждения гомосексуализма[238]. То, что 1 Кор 6:9–10 упоминает о arsenokoitai в контексте многих других порицаемых привычек, не позволяет точно оценить, сколь серьезным нарушением он его считает. Его мысль четче выражена в Рим 1:26–27, где он обосновывает свои возражения так: Бог создал мужчину и женщину друг для друга, чтобы они прилепились друг к другу и стали единой плотью. Соответственно, он осуждает как извращение Богом сотворенного порядка женщин, которые заменили естественные отношения противоестественными, и мужчин, которые оставили естественные отношения с женщинами и стали разжигаться похотью друг к другу[239]. В целом, все данные говорят о том, что Павел осуждал не только сексуальные отношения педерастов, но и гомосексуалистов, то есть любые сексуальные отношения, кроме секса между мужчиной и женщиной в браке.
Конечно, высказывания людей (включая библейских авторов) всегда обусловлены их мировоззрением. Мы говорили о том, что осуждал Павел в I веке. Другой дело, сколь обязательны его воззрения для современных христиан. Это выходит за рамки вопроса о «промежуточной этике» (см. темы «Для размышления» в главе 21). Мы знаем гораздо больше о физиологии и психологии сексуальных отношений, чем Павел. Тем не менее тот факт, что в 1 Кор 6:16 Павел цитирует Быт 2:24 («два будут одной плотью») наводит на мысль, что его осуждение блудников и гомосексуалистов в 1 Кор 6:9 укоренено в рассказе Быт 1 о том, как Бог создал мужчину и женщину по образу своему и предназначил им соединиться в браке (ср. аргумент Иисуса против развода в Мк 10:7–8). То есть доводы Павла основаны на фундаментальном понимании Божьей воли о творении, а потому их нельзя просто сбросить со счета как дань эпохе. Конечно, научные дискуссии будут продолжаться и Павловы представления о «неестественном» будут критиковаться, но можно быть уверенными: если бы Павел (или Иисус) попал в наше время, он по–прежнему настаивал бы на ограничении сексуальных отношений браком между мужчиной и женщиной, — он не боялся бы нарушить политкорректность, как не боялся и показаться слишком требовательным в греко–римском и иудейском мире своего времени[240].
В 12:28 мы видим список харизм, поделенный сначала на группу из трех (апостолы, пророки и учителя), а затем на группу, включающую деяния силы [чудеса], дар исцеления, формы помощи/содействия, административные способности [или лидерство] и языки[241]. Этот список — неполный, ибо в 12:8–10 также упоминаются слова мудрости, слова знания, вера, изгнание духов, языки и истолкование языков[242]; кроме того, ряд даров приводится в Рим 12:6–8. Некоторые люди, имеющие один дар, хотят другого, и в 1 Кор 12:12сл. Павел использует образ человеческого тела и его органов, вероятно, заимствовав его из популярного стоицизма, чтобы подчеркнуть необходимость многообразия. Даже менее благородные органы незаменимы. Из 14:1–33 мы узнаем, что дар говорить языками[243] (возможно, потому, что он самый заметный) был главным источником соперничества. Павел критикует эту ситуацию в нескольких отношениях. Языки нуждаются в толковании, поэтому нужен человек с даром толкования (14:13). Наряду с даром говорения на языках существуют другие замечательные дары, например, пророчество, которое назидает церковь (14:5). Павел призывает сильнее всего искать любви (agapē), которая важнее, чем любой другой дар (13:1–13) — даже чем говорение ангельскими языками, пророчество или чудеса. Закончив с аргументацией, Павел говорит, что каждый настоящий пророк и духовный человек признает, что все написанное Павлом — это заповеди Господни, а кто не признает, того не следует признавать в общине (14:37–38)! Если уж Павлу пришлось прибегать к такому авторитарному доводу, мы понимаем, что ситуация была нелегка.
Малые церкви и даже христианские секты, которые восторженно относились к харизматическим феноменам, существовали всегда, однако в последние годы «харизматики» стали пользоваться бо́льшим успехом, и их можно найти среди членов большинства крупных церквей. В наши дни это могут быть разные харизмы, но основное внимание уделяется глоссолалии, «падению в Духе» и выявлению бесов[244]. Обычно считается, что харизматические переживания способны сделать религиозную и духовную жизнь людей более динамичной. Но испытывают ли харизматики сегодня то же, что описано в 1 Кор 12?
Несколько замечаний по порядку.
(1) Ни один современный человек не обладает мировоззрением людей, воспитанных в I веке, поэтому опыт, который описывает Павел, точно не воспроизводим, — сколь бы ни был уверен в себе харизматик. Возьмем, например, роль Духа: современные христиане находятся под влиянием тринитарного богословия, разработанного в IV веке; далеко не факт, однако, что Павел обладал ясным представлением о Духе как личности.
(2) О глоссолалии. Павел утверждает, что говорит языками больше своих коринфских адресатов (14:18). Однако точно не известно, что он называет «языками». Он упоминает о речи, которую нужно толковать; о речи, адресованной Богу, а не другим (ибо никто не понимает говорящего); о даре, который больше назидает самого человека, а не церковь (14:1–19) и об ангельских языках (13:1). Несколько десятилетий спустя автор Деян предлагает два толкования глоссолалии (2:4): в одном случае — это неразборчивое бормотание, как будто говорящие напились вина (2:13–15), во втором — говорение на иностранных языках, которых человек не изучал (2:6–7). Не понимается ли под «иными языками» разное толкование слова «языки»?
(3) Харизмы, которые описывает Павел, — это дары Бога; не все они включают в себя эмоциональный опыт или необычное поведение. Как уже указывалось, один из даров — это kybernēseis (управление, руководство). Сегодня мы можем признать того или иного человека талантливым администратором, но обычно не относим таких людей к той же харизматической категории, что и люди, говорящие на «языках». А вот Павел относил.
(4) Современное понимание духовных даров иногда пренебрегает тем фактом, что они были причиной распрей в Коринфе. Неизбежно, идет ли речь о харизме или должности, когда один христианин претендует на роль, которой нет у других, возникают проблемы превозношения и зависти. В НЗ есть рефлексия о Духе, которая направлена почти против идеи разных харизм. Согласно Ин 14:15–16, каждый, кто любит Иисуса и соблюдает Его заповеди, получает Духа Параклета, и здесь нет упоминания о разных дарах или ролях. По мнению Иоанна, все — ученики, и именно это важно.
(5) Можно лишь радоваться, что церковь сегодня, как и церковь в Коринфе, не испытывает недостатка в духовных дарах (1:7). Однако можно усомниться в словах тех, кто считает, что человек — не христианин, если не получил особого духовного дара, или тех, кто утверждает, что когда даруется харизма, ее обладатель становится лучшим христианином, чем другие, не одаренные таким образом.
Эта глава содержит одни из самых прекрасных строк, когда‑либо написанных Павлом, отсюда и название — гимн. Противопоставив любовь харизмам (13:1–3), в 13:4–8а Павел персонифицирует любовь и делает ее подлежащим, связанным с 16 греческими глаголами. Это ведет к контрасту между нынешним днем, отмеченным харизмами, в которых мы видим лишь слабое отражение в зеркале, и будущим, где увидим лицом к лицу. Там останутся вера, надежда и любовь, «но любовь из них больше» (13:8б-13).
Что такое христианская любовь (agape)? Не все новозаветные авторы понимают это слово одинаково, но нижеизложенное применимо к некоторым из главных отрывков. Обращаясь впервые к этой теме, полезно почитать знаменитую работу A. Nygren, Agape and Eros (2 vols.; London: SPCK, 1932–1937). Чтобы показать уникальность христианской agapē, Нигрен противопоставляет ее представлениям лучших греческих философов об Эросе и любви, описанной в ВЗ. В своем контрасте он перегибает палку, но его выкладки полезны для понимания 1 Кор 13.
• Нигрен описывает Эрос как любовь, которую привлекает благость в объекте: люди тянутся к тому благу, каким хотят обладать, чтобы достичь большей полноты[245]. У платоников этот Эрос — мотив стремления к совершенной правде и красоте, которые существуют за пределами этого мира. У Аристотеля Эрос включает материальный или ограниченный порыв преодолеть свою ограниченность. Бог, в котором все совершенно, — это высший объект Эроса.
• Agapē немотивированна; она дарует божественное объекту любви. Таким образом, agapē начинается с Бога, Которому ничего не нужно от своего творения, однако Он любовью приводит его в бытие и облагораживает его. В частности, представление Павла о любви основывается на самопожертвовании Христа, Который любил нас не потому, что мы были хорошими, но когда мы были еще грешниками (Рим 5:8). Как провозглашает 1 Ин 4:8, 10: «Бог есть любовь… В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши». Выразительное олицетворение любви в 1 Кор 13:5–8 делает любовь и Христа почти синонимами. Обретя ценность (оправдание, освящение) благодаря Христовой agapē, мы становимся каналами передачи этой любви другим людям, которых мы любим, не оценивая, насколько они достойны, и не ища мотивов: «Любите друг друга, как Я возлюбил вас» (Ин 15:12)[246].
Предание, отраженное в 15:3сл, показывает, что уже на раннем этапе была сформулирована последовательность: Иисусовы смерть, погребение, воскресение и явления — составные блоки рассказа о страстях (особенно в сочетании с 11:23, где Тайная вечеря датирована ночью перед тем, как Иисус был «предан»). Это говорит о том, что предание о земной жизни Иисуса развивалось параллельно с проповедью Павла, которая почти не содержит деталей о Его жизни. Хотя эта глава включена в 1 Кор как аргумент о реальности воскресения для умерших во Христе, она является одним из главных доводов пользу воскресения самого Иисуса. В тексте обозначены две группы «видевших» Иисуса: (1) Кифа, Двенадцать и «более пятисот»; (2) Иаков, все апостолы и, наконец, Павел[247]. Последний элемент исключительно важен, ибо Павел — единственный новозаветный автор, который утверждает, что лично видел воскресшего Иисуса[248]. Отметим некоторые вопросы.
(1) Павел помещает явление ему Иисуса (хотя и называет его последним) на тот же уровень, что и Его явление остальным свидетелям. Деян дает немного другую картину: поскольку после явлений Иисус вознесся на небо (1:9), свет и голос пришел к Павлу с небес (Деян 9:3–5; 22:6–8; 26:13–15). Почти никто из экзегетов не отдает приоритет в данном случае Деян перед Павлом.
(2) Павел использует глагольную последовательность умер — погребен — воскрес — явился в 15:3–5 и повторяет «явился» еще три раза в 15:6–8. Тем не менее некоторые исследователи утверждают, что Павел говорит не о том, что Иисуса видели в телесном образе. Так как в понимании Павла Иисус явился более чем пятистам человекам одновременно, вероятно, чисто внутреннее видение нужно исключить. Более того, видимо, восприятие воскресшего Иисуса Павлом связано с его взглядами на воскресение мертвых в остальной части главы. Там он совершенно четко говорит о воскресении тела (хотя и преображенного) и использует аналогию с тем, что сеется в землю и что вырастает (15:35–37)[249].
(3) Многие ученые обращают внимание на то, что Павел не упоминает о пустой гробнице, и усматривают здесь противоречие с Евангелиями. Однако ни из чего не видно, что Павел обязательно должен был упомянуть о пустой гробнице, а последовательность погребение — воскресение, в сущности, предполагает, что воскресшее тело уже не находится там, где его похоронили.
(4) Создается впечатление, что описание Лукой воскресшего Иисуса — Иисус говорит, что имеет плоть и кости и участвует в трапезе (Лк 24:39, 42–43), — противоречит пониманию Павлом воскресшего тела как духовного, а не из плоти и крови (1 Кор 15:44, 50). Вполне возможно, что Лука (который не утверждает, что видел воскресшего Иисуса) имел более осязаемое и материальное представление о воскресшем теле (Иисуса), чем Павел (о воскресших телах христиан). Опять же почти никто из экзегетов не отдает приоритет в данном случае Деян перед Павлом.