К началу русско-японской войны среди обер- и штаб-офицеров не было лиц, не получивших военного образования. Только среди генералов, начинавших службу в 50-е или первой половине 60-х годов встречались лица, у которых в графе «образование» значилось «на службе», то есть специального военного образования не имели.

Генерал Деникин, говоря о профессиональной подготовке военных, указывал в книге «Старая армия»: «До войны начальник, начиная с должности командира полка, мог пребывать спокойно с тем научным багажом, который был вынесен им когда-то из военного или юнкерского училища, мог не следить вовсе за прогрессом военной науки и никому в голову не приходило поинтересоваться его познаниями.»

Как вспоминает бывший на русско-японской войне протопресвитер русской армии и флота Шавельский, «в 1905-1906 годах командующий Приамурским военным округом генерал Линевич, увидев гаубицу, с удивлением спрашивал: что это за орудие?» Тот же Линевич не умел как следует читать карты и не понимал, что такое движение поездов по графику. «А среди командиров полков и бригад, – замечает дальше Шавельский, – иногда встречались полные невежды в военном деле. Военная наука не пользовалась любовью наших военных.» Но эти строки, открывающие нам истинное положение дел, написаны много позже.

А Николай Кладо уже в то время, то есть по горячим следам, позволил себе открыто критиковать сложившееся в военно-морской сфере положение дел. Знаменитые публикации в газете «Новое время» за 29 января-14 апреля 1905 года вызвали бурное недовольство начальства. Да и не могло обойтись без недовольства, когда статьи Кладо выставляли на позор самые верхи военного руководства.

«Обратили ли вы внимание, как обставлен главнокомандующий сухопутными и морскими силами для руководства морскими операциями? Для этого у него имеется морская походная канцелярия и начальник этой канцелярии Русин. Это выдающийся по своим способностям офицер, но всё-таки не более чем капитан второго ранга, то есть по-сухопутному подполковник, и не более как начальник канцелярии. Какое же влияние он может иметь на решения и распоряжения главнокомандующего морскими силами, да ещё не моряка по профессии?

Когда главнокомандующим был адмирал Алексеев, начальником его штаба стоял генерал-лейтенант с огромным числом помощников, а во главе морского штаба стоял контр-адмирал Витгефт. А когда последнему пришлось остаться в Порт-Артуре, морским штабом командовал капитан первого ранга Эбергард. Но именно штабом, а не канцелярией! Отчего же, когда главнокомандующим сделался генерал Куропаткин, морской штаб вместо того, чтобы получить развитие, ввиду того, что главнокомандующий не моряк, вдруг исчез совсем и обратился в канцелярию, во главе которой только капитан второго ранга?»

Второго мая 1905 года Кладо был исключён из службы, о чём мы сказали в начале нашего фильма.

Впрочем увольнение Кладо со службы не означало, что он прервал свою научную работу. Кладо продолжал выступать в Морской академии и в Обществе ревнителей научных знаний, где появлялись всё новые и новые слушатели и куда приглашались с лекциями самые уважаемые военные теоретики.

Из дневника Михневича за 1905 год:

«8 декабря, четверг. Прочёл в собрании Общества ревнителей военных знаний лекцию на тему «Эволюция и прогресс в военном деле». Удачно. Аудитория и хоры переполнены…

15 декабря, четверг. В Обществе ревнителей знаний читал лекцию на тему «Основные идеи военного искусства и их применение в области стратегии и тактики». Громадное стечение публики…»

История создания «Общества ревнителей военных знаний», где многократно выступали с лекциями Кладо, Михневич и другие видные военные теоретики, требует, чтобы мы уделили ему хотя бы малую толику внимания, ибо она очень ярко характеризует отношение высшего руководства к научным знаниям.

«Общество» возникло в Петербурге 90-х годах девятнадцатого столетия. Инициатором его был офицер Новицкий, тогда старший адъютант штаба 2-й гвардейской пехотной дивизии. Он организовал так называемые «вечерние бдения», на которых его единомышленники часто горячо разбирали научные вопросы не вполне ясно изложенные в академии. Новицкого особенно интересовала военная психология. Постепенно число участников кружка увеличивалось. Вскоре стали звучать настоящие доклады, прения. О собрании начали говорить. Забеспокоилось начальство, далеко не склонное покровительствовать тем, кто жаждал знаний. В результате на одном из собраний был обнаружен агент тайной полиции. Это обстоятельство послужило толчком к «легализации» общества. Удалось добиться расположения к кружку начальника штаба гвардейского корпуса, а через него и главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа. В 1898 году военный министр Куропаткин утвердил устав «Общества ревнителей военных знаний», ставившего своей задачей «распространение среди офицерства военных и общих знаний».

Однако многие из генералитета отнеслись к вновь созданному обществу отрицательно. Так, бывший военный министр Ванновский, повстречав кого-то из офицеров, сказал: «Ну, батенька, счастье ваше, что я больше не министр. Я бы ни за что не разрешил такого общества». Показательным являются и слова начальника первой гвардейской пехотной дивизии князя Оболенского: «Не понимаю, где вы найдёте дураков, которые будут слушать ваши дурацкие лекции».

После увольнения Николая Лаврентьевича Кладо со службы на имя морского министра адмирала Бирилёва поступило множество писем.

«Честный и благородный характер господина Кладо, который создал науку морской стратегии в нашем флоте, отлично известен Вашему Превосходительству. Если я упомянул о Кладо, то во-первых, потому что пока его некем заменить в Морской Академии, а во-вторых и потому что знаю его даровитую натуру по совместной службе на отряде судов морского корпуса, где он был при мне единственным флаг-офицером, исполняя все штабные и строевые обязанности с выдающимся успехом…»

«Со скорбью в сердцах читаем о том, что капитан Кладо сделан «ненужным»!… Не он ли, ставя на карту себя, свою будущность, своё личное «я», руководимый беззаветной любовью к родине, осмелился возвысить свой голос среди общего молчания. Голос, дошедший куда следует?…»

«Адмирал! К Вам взывают многие, истинно любящие царя и отечество, явите себя светлейшим и живым героем среди наступившей тьмы и замерзания, мужественно забудьте всё лично неприятное Вам в капитане Кладо, протяните честную руку, и слава имени вашего переживёт нас, переходя из века в век.».

Надо полагать, что полные страстных призывов письма сыграли свою роль.

25 сентября 1906 года Кладо был вновь определён на службу и назначен штатным преподавателем Николаевской Морской Академии. На следующий год он был произведён в полковники, а в 1910 году был назначен ординарным профессором Николаевской Морской Академии, под сводами которой не переставал звучать его убедительный голос:

«Цель стратегии при изучении войны – это найти истинные причины, управляющие военными явлениями, или, по крайней мере, подойти к ним как можно ближе. Цель преподавания стратегии – достигнутое приближение к истине перевести в способ мышления других. А для этого эти другие должны получить внутреннее убеждение в том, что то, что им преподаётся, есть действительно истина или посильное к ней приближение.»

В 1908 году на небосклоне Петроградской бюрократии появилось новое светило – генерал Сухомлинов. Были уволены генералы Палицын и Редигер, имевшие гражданское мужество указывать на отсталость нашей военной подготовки и на необходимость долгой, упорной работы, поставленной на научном основании. По словам некоторых мемуаристов, «невежественность Сухомлинова сочеталась с поразительным легкомыслием. Занимая пост военного министра, Сухмлинов пребывал в полном убеждении, что его полученные десятки лет назад знания, остались незыблемыми истинами, между тем как в действительности быстрое развитие военного дела требовало постоянной и напряжённой работы по изучению эволюции военного дела».

«Это, конечно, отразилось на планомерности всей работы по подготовке к войне, произведённой между окончанием войны с Японией и начавшейся в 1914 году войной с центральными державами, – вспоминал помощник военного министра генерал Лукомский. – Многое, что первоначально намечалось, в жизнь проведено не было. Когда прошёл острый период впечатлений от неудач прошедшей войны, многое заслонилось текущими работами и, если не совсем забылось, то перестало быть существенным, требующим изменений.»

Забылась, разумеется, и главная причина, которая затрудняла устранение хаоса в высшем военном управлении. Забылась научная организация работы, которая требовала не только отдельных выдающихся представителей науки, но и достаточно высокого уровня социальной среды. Интеллигентный слой России, к сожалению, представлял слишком тонкую прослойку, чтобы результаты работы отдельных учёных упали на благодатную почву.

С 1909 по 1912 годы Кладо опубликовал «Курс военно-морского дела для военно-морской академии», «Введение в курс военно-морского искусства», «О приморских крепостях», «Курс стратегии» в трёх томах и некоторые другие работы. Наконец, в 1913 году появились его знаменитые «Этюды по стратегии».

Во «Введении в курс военно-морского искусства» Кладо рассказал, что за два года до русско-японской войны на курсах военно-морских наук при Николаевской Морской Академии были дважды проведены стратегические игры, на которых пришли к выводу, что нашему флоту грозит неминуемый разгром, но выводов никто не сделал.

Поражение в русско-японской войне выявило большие пробелы в подготовке флота. Личный состав не был научен в мирное время тому, что необходимо на войне. Отсутствие боевой подготовки и бездействие ведут к разложению флота. Поэтому, – подчёркивал Кладо – главнейшая задача истории военно-морского искусства – это «тщательно собрать признаки разложения и показать на основании прошлого картину будущего.»

Исследуя ход той печально знаменитой войны, он отмечал, что «русская рота всегда била японскую, русский полк всегда бил японский полк, но уже русская бригада и тем более дивизия боялись японских бригад и дивизий».

«Если во время войны оказывается, что нижние чины великолепны, младшие офицеры очень хороши, штаб-офицеры хороши и посредственны, а высший командный персонал никуда не годится, это ясно показывает, что в мирное время делался отбор для движения вперёд слабых в военном отношении, как в смысле знаний, так и в смысле характера. И потому делался такой отбор, что среда этих качеств не понимала, не ценила, не уважала, а ценила качества совсем другие, в военном деле второстепенные.»

Эта безрадостная мысль перекликается со словами генерала Брусилова: «Аттестация офицеров составлялась комиссиями, вполне безответственными за свои аттестации. При известном русском добродушии и халатности зачастую случалось, что недостойного кандидата аттестовали хорошо в надежде поскорее избавиться от него посредством нового, высшего назначения без неприятностей и жалоб со стороны обиженного… Существование гвардии с её особыми правилами было другой причиной недостаточно осмотрительного подбора начальствующих лиц. Дорожа своими привилегиями, гвардейские офицеры полагали, что между ними неудовлетворительных быть не может, и не раз случалось, что гвардейское начальство пропускало своими снисходительными аттестациями командирами полков людей заведомо неспособных.»

В отчёте генерал-лейтенанта Куропаткина сказано: «Аттестации мирного времени во многом оказались несоответствующими при боевом испытании. Начальники, которые проходили службу всюду с отметками «выдающийся», на боевом поле по физическим и духовным качествам не выдерживали боевого испытания. Наоборот, проходившие служебный путь незамеченными – в боевой обстановке неожиданно развёртывали свои глубокие духовные силы, обнаруживали выдающиеся военные качества. К числу последних принадлежит и незабвенный герой Порт-Артура генерал Кондратенко.»

Как бы то ни было, одна война осталась позади, другая постепенно подкрадывалась спереди. Армию надо было готовить к новым сражениям.

Вопрос подготовки личного состава к войне Николай Лаврентьевич считал наиболее актуальным.

«Стратегию в полном размере надо изучать с молодых лет. Не стремясь смолоду к глубоким познаниям в военном деле, офицер прямо не почувствует влияния этого на свою служебную деятельность, пока она протекает на низших чинах… А когда офицер, оставаясь в этом состоянии, дойдёт до тех степеней, когда почувствует необходимость в более полном знании, то может оказаться – слишком много времени пропущено…»

«У нас надо на вес золота ценить людей, имеющих особую охоту, наклонность к военному делу или хотя бы находящих в нём выгоду… У нас больше, чем у других, гибелен недостаток офицеров, мы не можем допустить, чтобы они бежали со службы. Они и так служат неохотно.»

«Прошли те времена (если таковые когда-нибудь были), – размышлял он, – когда можно было надеяться на победу, благодаря мысли, осенившей гения во время самого боя. Будущая война должна быть подготовлена задолго, и её средства должны быть тщательно подготовлены к употреблению. Вдохновенная мысль последнего момента должна опираться и должна быть поддержана силой общности мысли у всех.»

Условия ведения войны менялись с каждым годом, менялись стремительно, появлялась новая техника, новое оружие. Требовалось новое осмысление военного дела.

По этому поводу Кладо писал: «Генеральных сражений, решающих участь войны, уже нет… Пока не подорвана сила всего государства, стоящего за военной силой, до тех пор эта сила не надламывается. С тех пор как начали воевать народы, а не только их армии, главный удар приходится направлять против всего народа. Иначе трудно обессилить его армию… Чтобы ускорить надлом народа, надлом силы армии противника, а быть может и вообще, чтобы произвести этот надлом, надо сначала надломить ресурсы страны.»

На лекции Николая Лаврентьевича Кладо приходили сотни слушателей, причём чины не только морского, но и военного ведомства, что для того времени было крайне удивительно, ведь между руководством армии и флота отношения были, мягко выражаясь, натянутыми.