Если у философов и мыслителей представление о неведомых сущностях только присутствует в широком спектре их разнообразных воззрений, то для шаманов, колдунов и многих экстрасенсов это представление — важный компонент их реальности. Эти сущности, по их убеждению, причастны человеческому бытию, они активно участвуют в магической практике, помогая или, наоборот, препятствуя.

Представление о таких сущностях, незримо пребывающих рядом с нами, издавна жило в народном сознании. Часто сущности эти бывают связаны с определенным местом: духи гор, озера или реки. В Средней Азии и на Востоке это всевозможные джинны, аджины, пери, дэвы. В представления о таких сущностях неизбежно переносятся чисто человеческие категории: понятия большей или меньшей силы, могущества, добра или зла, другие свойства и качества, присущие самому человеку.

Русский народ из таких сущностей, связанных с определенным местом, чаще других упоминает домового. Обычно это друг дома, заботящийся о людях, которые живут в нем. В некоем мистическом смысле именно он, является хозяином дома, люди же, живущие в нем, поколения, сменяющие друг друга, — как бы постояльцы. Поэтому, поселяясь в доме или приходя в пустующий дом, чтобы просто переночевать там, полагалось просить разрешения у домового.

Переезжая в новый дом, обычно звали с собой домового. Для этого применяли разные, порой произвольные приемы и слова. Иногда накануне отъезда специально ставили у дверей веник, чтобы на нем везти домового в новый дом. В Новгородской области, когда при переезде ломали старую избу, считалось неблагодарностью и грехом бросить в ней домового. Выносили икону и хлеб и звали; «Батюшка домовой, выходи домой». Икона в этой ситуации — деталь не случайная. Как доброе существо, покровитель дома и семьи домовой вовсе не антагонистичен светлому началу и церкви. Считается, что имя Господне, окропление святой водой, молебен в доме ничуть не мешают ему.

Обычно домовой предпочитает, чтобы хозяевам было известно о нем, и находит способы время от времени ненавязчиво дать знать о себе. Есть сообщения, хотя они и очень редки, что иногда он «показывается», т. е. его можно увидеть. Вот некоторые из таких свидетельств, записанных в начале века в разных местах России. «Пришли из бани, видим: по лестнице на чердак — в красном сарафане, титьки наружу, за печку побежала» (Архангельская губерния). «Всего на все только немного кошки побольше, да и тулово похоже на кошкино, а хвоста нет; голова как у человека, нос-от горбатый-прегорбатый, а рот-от щирокущий» (Вологодская губерния). «Однажды спал я вместе с матерью и проснулся, а ночь была месячная, и накинул на шею матери свою руку, а под руку попала кошка, она сидела на затылке, на волосах, и была не наша, а какая-то серая. На другой день я спросил у матери о чужой кошке, и она мне сказала: „Полно, дурак. Это был домовой, заплетал у меня косу“» (Вологодская губерния). Судя по рассказам, заплетение косиц (или завязывание узлов) — любимое занятие этой сущности. Или во всяком случае, то занятие, которое больше, чем другие, оказывается заметно людям. Вот один из таких рассказов, записанный этнографом:

«У нас четыре коня было. Одного-то невзлюбил домовой, и все.

Утром приходят мужики: у всех овес насыпан, гривы заплетены (он им косички мелкие-мелкие плетет). А этот вспаренный весь, храпит».

Другой случай, записанный, как и предыдущий, в наше время. «Лошадь утром хватишься — мокра вся. В чем дело? На ней же никуды не ездили! Она тут, во дворе, была. Одна и та же лошадь. Бились, бились вот так. В чем же дело? Ниче не можем понять. Вся закружавет, мокра! Но теперя нас спрашивают:

— А вы не видали, никто на ей не выезжает?

— Дак нет. Ходим же вечером поздно, сено бросам и утром ходим бросам — никто ниче не видал.

И вот опять же свои же научили:

— Это на ней „хозяин“ ездит какой-то.

— Дак мы же хозяева.

— Да нет, — говорит, — не вы. Надо ладить.

И вот изладили, значит, — не стало этого получаться».

Нередко существа эти бывают наделены своего рода чувством юмора. Стаскивание одеяла со спящих — довольно частая их шутка.

Не буду говорить здесь о других сущностях, связанных с определенным местом, — леших, водяных и прочих, ограничившись домовым, как более знакомым и, возможно, именно в силу этого представляющимся мне наиболее симпатичным.

Некоторые, говоря о таких сущностях, понимают связь с тем или иным местом как пребывание, «проживание» в данном месте. Скажем, дух озера живет в нем наряду с другими, но только видимыми нам существами, как живут в нем, скажем, карпы, караси или утки. Углубленный же взгляд готов видеть в такой сущности нечто более сложное, скажем, некое полевое образование, контуры которого совпадают с очертаниями озера и которое каким-то образом как бы включает в себя всех, обитающих в нем, образуя совокупность, осознающую себя как некое «я».

Возможно, однако, понимание значительно более глубокое и проникновенное. Такое понимание создает картину нарастающей сложности и непривычных зависимостей. Вот как излагает эту точку зрения московский исследователь Е. А. Файдыш:

«Те, кто говорят о духах каких-то конкретных мест — озера, леса, горы, реки, — воспринимают их не физическим зрением, а ясновидением, в ином измерении. Так что, скажем, дух озера нельзя локализовать как некое существо, обитающее в пространстве данного озера. Или даже как нечто занимающее все пространство этого озера. Это может пониматься скорее в том смысле, что через озеро можно локализовать некое место нашего пространства, через которое возможно восприятие этой сущности. Сама же эта сущность, само это „нечто“, пребывает в. неком ином измерении., составляющем с этим озером единое целое. В нашем же мире она проявляется через озеро. Но основной смысл такой сущности лежит в ином измерении. Некоторые из них как бы „выскакивают“ откуда-то к нам, другие большую часть времени могут проводить в нашем мире. Они могут приходить и уходить, появляться и исчезать, путешествуя туда и сюда. Впрочем, само понятие того или этого мира есть лишь метафора более сложной реальности. Эти сущности, как и мы, являются многомерными существами, но иные измерения находятся за пределами нашего обыденного восприятия. Даже то, что воспринимается ясновидчески, иероглиф самой сущности. Это как бы тот ее срез, который проступает в области ее соприкосновения с нашей трехмерной реальностью. Сущности эти могут быть персонифицированы, наделены своим „я“, хотя и не обязательно».

Возможно, в этой связи можно было бы сослаться на некую аналогию. Некоторые индийские целители обращаются к каждому из органов или частей человеческого тела как к самостоятельному существу, некоему «я». Это может быть «я» руки, печени, желудка. И каждое такое «я», согласно этому учению, реагирует, отзывается на такое обращение. При всей приблизительности, условности этой аналогии можно понять меру различия, разрыва между малым «я» некоей сущности, пребывающей в нашем физическом измерении, и целостным многомерным ее «я», остающимся за пределами нашего восприятия.

Следуя ограниченному нашему опыту, можно предположить, что сущности эти могут иметь систему собственной иерархии и совершенств. Однако система эта несовместима с понятиями, в которых живем мы.

Обратимся теперь к тем, кто способен общаться с сущностями.

У шаманов, например, способность к восприятию таких тонких сущностей бывает обычно связана с посвящением. Пройдя обряд посвящения, шаман получает способность видеть, различать эти сущности и общаться с ними. При этом по желанию шамана ли, колдуна ли на краткое время в их присутствии такую способность может обрести и кто-то из обычных людей. В случаях, которые я привожу, шаман делал это, чтобы показать духов или сущность, которые помогали ему.

Когда французская исследовательница Дэвид-Нил находилась в Тибете, она обсуждала с ламами способность некоторых видеть сущностей и духов, не воспринимаемых другими. В том, что люди, находясь в обычном состоянии, не воспринимают их, пояснили ей, нет ничего удивительного. Где бы ни находились мы, нас окружает множество предметов. Наш взгляд вмещает их все, но сознание фиксирует лишь те несколько из этого великого множества, которые чем-то привлекли наше внимание. Остальные, находясь даже в поле нашего зрения, не входят в зону внимания. Так и сущности, которые находятся рядом с нами. Зрение может воспринимать их, но сознание не приемлет, не впускает в себя. Именно поэтому такие объекты оказываются невидимы.

В отличие от сущностей, проявляющихся в координатах знакомого нам мира, сущности, воспринимаемые вне его, в иных измерениях и пространствах, часто бывают «безвидными», лишенными внешнего облика, то есть вопрос о форме, внешности вообще лишен какого бы то ни было значения и смысла.

Из упоминаний о таких сущностях и контактах с ними приведу лишь свидетельство американского исследователя Дж. Лилли. Его опыт таких контактов — результат серии экспериментов, которые он провел над собой, пребывая в бассейне или в ванне в условиях абсолютной изоляции.

В течение многих часов экспериментатор пребывал в темноте и тишине, полностью лишенный малейшей информации, которая поступала бы через органы чувств. Впоследствии такие эксперименты были названы сенсорной депривацией.

«Я прошел через сноподобное состояние, — писал впоследствии Дж. Лилли, рассказывая о своих ощущениях, — через состояние, подобное трансу, мистические состояния… Ни на один миг я не утратил сознания проводимого эксперимента. Какая-то часть меня все время знала, что я погружен в воду, в бассейне, в темноте, в молчании…»

Во время таких пребываний в иных пространствах и, как он это называет; в «других мирах», он встречался с существами, которые не были людьми и были разумны. «Я встретился с двумя, которые приблизились ко мне через огромное пустое пространство, где во все стороны ничего нет, кроме света». «Очень трудно изложить этот опыт в словах, — продолжает он, — поскольку обмена словами не было».

Исходя из пережитого в этих состояниях, исследователь считает, что в мире, где живем мы, присутствуют другие существа, которых обычно мы не можем ни почувствовать, ни воспринять.

Но если Дж. Лилли приходилось специально приводить себя в особое состояние, то шаманы, например, и немногие ясновидящие могут воспринимать подобные существа, не прилагая таких усилий. Ванга на вопрос, может ли она видеть их, ответила:

— Да. Прозрачные фигуры, каким человек видит свой образ в воде.

— Можешь ли ты что-то узнать о них?

— Нет. Это очень трудно. Они отвечают очень туманно.

Последнее время некоторые советские исследователи все больше склоняются к мысли о присутствии на Земле неких сущностей, построенных не на биологической основе. Академик Академии медицинских наук В. П. Казначеев допускает существование на Земле иных, не биологических, а, скажем, полевых форм жизни.

О возможных существах, чье тело построено не на известном нам «молекулярном уровне», а на уровне элементарных частиц, говорил, выступая на Международном симпозиуме в Бюрокане, академик В. Л. Гинзбург.

Другие исследователи, исходя из последних представлений физики о свойствах нейтрино[1] считают, что в мире присутствуют некие сущности, построенные именно на нейтринной основе.

Можно вспомнить в этой связи о концепции профессора А. Ф. Охатрина, который разработал теорию гипотетических частиц — микролептонов. Некоторые исследователи считают, что сущности, тонкие структуры, формируются, возможно, именно из таких микролептонных частиц или газа.

Очевидно, подобные существа, представляющие собой поле или состоящие из элементарных частиц, наделены свойствами, совершенно непривычными для человека. Они могут свободно проникать сквозь другие тела и предметы, пропускать свет, то есть невоспринимаемы органами зрения человека. Способ взаимодействия с окружающей средой у таких существ совершенно отличный от известного нам. Как отличны от человеческого смысл их бытия и цели.