К тому времени, как сбитый с толку Гейбриел кое-как собрался с мыслями и поспешил за Дианой, она уже скрылась в коридоре, ведущем в покои его матери. Диана унесла свечу, и Гейбриела окутал мрак — не только физический, но и эмоциональный. Их близость настолько поглотила его, что даже сейчас ему трудно было понять из ее скудных разъяснений, что же она намерена делать! Гейбриел всегда гордился остротой своего умственного и психического восприятия, однако сейчас вынужден был признать, что гордиться ему совершенно нечем!

Он догнал Диану у входа в комнаты матери. Зажженную свечу Диана поставила на столик, сама же стояла у двери, решительно скрестив руки на груди. Дженнифер наскакивала на Диану, пытаясь сдвинуть ее с места. Видя, что Диана непоколебима, Дженнифер схватила ее за волосы и завизжала:

— Как вы смеете? Вы не имеете абсолютно никакого права не пускать меня к моей золовке!

— Диана, может, и не имеет, зато я имею полное право, — объявил Гейбриел, приближаясь к ним и забывая о незастегнутой рубашке.

Диана с благодарностью обернулась к нему, ей показалось, что ее жених снова сделался похож на архангела Гавриила, в честь которого его назвали. Правда, на сей раз холодная ярость, сверкающая в его глазах, была направлена не на Диану, а на Дженнифер Прескотт.

— Немедленно отпустите Диану. — Он угрожающе навис над женой дяди, не сводя с нее испепеляющего взгляда. — Мадам, не вынуждайте меня повторять приказ! — В его голосе послышались такие грозные нотки, что по спине Дианы пробежал холодок.

Дженнифер, видимо, тоже поняла, что спорить не стоит; правда, она смерила Гейбриела вызывающим взглядом и подбоченилась!

— Чем делать мне выговоры, приструните лучше свою невесту — она слишком много на себя берет!

Гейбриел поднял темные брови:

— Диана способна сама решать, что ей делать и что не делать.

Услышав его голос, Диана нашла в себе смелость объяснить ему:

— Я только что сообщила миссис Прескотт, что сегодня ночью мы вдвоем посидим с вашей матушкой и покараулим ее сон.

Несколько долгих секунд он не сводил с нее пытливых глаз. Перед тем как он повернулся к Дженнифер, лицо его снова превратилось в непроницаемую маску.

— Кажется, вам нечего возразить?

Красивое лицо Дженнифер перекосилось от ярости.

— Последние четыре месяца я забочусь о Фелисити…

— И успели натворить много бед…

— Сегодня можете отдохнуть от забот и поспать, — ласково перебила его Диана, предупреждая вспышку гнева, которая, впрочем, была совершено оправданной. — Уверяю вас, — решительно продолжала она, — мы с Гейбриелом будем очень рады провести всю ночь с миссис Фолкнер.

— А если я против? — Карие глаза Дженнифер горели гневом.

— Мадам, этот вопрос не обсуждается. — Гейбриел посмотрел на нее свысока. — И учтите, я не потерплю, чтобы вы в таком тоне обращались к леди Диане.

— Но…

— Если вам больше нечего сказать по существу, буду вам очень признателен, если вы немедленно уйдете отсюда, — с нескрываемым отвращением произнес он.

Диана подумала, что она бы умерла от унижения, если бы Гейбриел посмотрел так на нее, и Дженнифер Прескотт, видимо, это поняла — она утратила свою всегдашнюю самоуверенность.

— Не сомневайтесь, я расскажу Чарльзу о вашем самоуправстве, когда он вернется!

Гейбриел презрительно скривил губы.

— Жду не дождусь! — только и ответил он.

Карие глаза полыхнули яростью.

— Вы не имеете права…

— По крайней мере, я по-прежнему имею право оставаться сыном своей матери, — резко ответил он. — Вы же не больше чем гостья в ее доме и потому не смеете решать, кто может ее навещать, а кто нет. — Он смерил Дженнифер презрительным взглядом. — А теперь будьте любезны, уходите! Мы с Дианой проведем ночь с моей матерью.

Дженнифер зашипела от ярости:

— Если я захочу, я сделаю вашу жизнь такой невыносимой, что вы пожалеете, что родились на свет!

— Мадам, если ваша угроза означает, что я больше никогда вас не увижу, я буду безмерно счастлив!

— Когда-то я вам очень даже нравилась, — фыркнула она.

— Вы ошибаетесь, мадам, — скучающим тоном ответил Гейбриел. — Позвольте уточнить: в детстве мне иногда удавалось терпеть ваше назойливое внимание.

Лицо Дженнифер смертельно побледнело.

— Еще тогда я вас ненавидела! — прошипела она. — Вы всегда были таким заносчивым, таким высокомерным!

— Наконец-то, мадам, мы с вами хоть в чем-то пришли к согласию — мы испытываем искреннюю взаимную неприязнь друг к другу, — насмешливо ответил он.

Разумеется, Диана уже и сама обо всем догадалась, но сейчас получила последнее подтверждение: Дженнифер Прескотт солгала восемь лет назад, оклеветав Гейбриела. Оказывается, она еще тогда его ненавидела? Очень интересно…

— Уже поздно, и страсти накаляются, — хладнокровно заметила она, оборачиваясь к Дженнифер. — Прощу, не волнуйтесь больше за состояние миссис Фолкнер. Уверяю вас, я последние годы ухаживала за отцом и способна присмотреть за матушкой Гейбриела.

Поскольку у Дженнифер уже не оставалось поводов спорить, Диана положила конец разговору, тихо постучав в дверь спальни и попросив Мэй открыть и впустить ее. Еще несколько секунд после того, как она вошла, Гейбриел и Дженнифер продолжали мерить друг друга ненавидящими взглядами. Наконец Дженнифер досадливо фыркнула и, круто развернувшись, зашагала прочь. Он же медленно последовал за своей невестой в слабо освещенные апартаменты матери.

Диана стояла у кровати и шепотом переговаривалась с горничной, которая вскоре сделала книксен и вышла. Гейбриел приблизился к кровати матери.

Он искренне поразился изменениям, произошедшим с матерью. В последний раз, когда он разговаривал е ней, она выглядела совсем не так. Впрочем, их последняя встреча оказалась не самой счастливой — в тот день он с позором покидал Фолкнер-Мэнор. Гейбриел помнил, что тогда лицо матери было смертельно бледно, глаза полны слез. Ей пришлось вынести и обвинения Дженнифер Линдсей, и непримиримую суровость мужа. Раньше Фелисити Фолкнер была красавицей, Гейбриел привык считать ее вечно молодой. Теперь же лежащая в постели женщина выглядела точно на свои пятьдесят два года: в ее темных волосах виднелись седые пряди, лицо стало таким бледным, худым и безжизненным, что напоминало маску, какую надевают участники венецианского карнавала.

— Гейбриел, не сомневаюсь, перемены, которые вы видите в вашей матушке, лишь кажущиеся.

Он поднял глаза на Диану. Его невеста стояла напротив, с другой стороны кровати. Она ответила ему сочувственным взглядом. Хотя они еще так недавно были близки, Гейбриел понял, что ему трудно принять сочувствие даже от нее. Он отвернулся.

— Может быть, теперь, когда общество миссис Прескотт нам больше не угрожает; вы соизволите объяснить, зачем мы сюда пришли?

— Конечно, — с улыбкой ответила она. — Но может быть, чтобы не разбудить вашу матушку раньше времени, нам лучше перейти в гостиную? — Она указала на смежную комнату. В приоткрытую дверь видны были мягкие диваны и кресла. — Дверь в спальню мы оставим открытой, чтобы сразу услышать, когда она проснется.

Гейбриел прищурился:

— Судя по тому, что вы сказали мне раньше, я понял, что мы и идем сюда главным образом для того чтобы разбудить мою мать?

Диана почувствовала, как к лицу приливает жар. Еще совсем недавно они вдвоем находились в ее спальне и Гейбриел ласкал ее так пылко и страстно, что у нее при воспоминании о его ласках до сих пор перехватывает дыхание. А потом она тоже подарила ему удовольствие, удивив саму себя…

Она отвела глаза в сторону и отрывисто ответила:

— Надеюсь, очень скоро ваша матушка проснется сама. Просто мне кажется, будет лучше, если наш разговор не будет первым, что она услышит, придя в себя.

— Почему? — удивился он.

На лицо Дианы набежала тень.

— Гейбриел, когда я чуть раньше поднималась к вашей матушке…

— Под тем предлогом, будто ищете платок?

— Да. — Диана сжалась: ей неприятно было даже вспоминать о своей вынужденной лжи. Она считала, что ее оправдывает лишь то, что она действовала ради блага другого человека. — Опийная настойка, которую принимает ваша матушка, весьма высокой концентрации. Она гораздо крепче, чем требуется в том случае, если бы она просто страдала бессонницей. И потом, — продолжала она, — миссис Прескотт несколько раз повторила, что последние четыре месяца лишь она одна ухаживает за вашей матушкой. Несомненно, в числе прочего она и давала ей снотворное. — Диана подбирала слова осторожно, но со значением.

Гейбриел несколько секунд смотрел на нее ничего не выражающим взглядом, а потом кивнул:

— Вы правы, Диана, будет гораздо лучше, если мы продолжим разговор в гостиной. — Не оборачиваясь, он зашагал прочь.

Диана последовала за женихом; если ее подозрения подтвердятся, им предстоит не самый приятный, хотя и необходимый разговор.

Гейбриел нарочно тянул с продолжением — сначала зажег свечу от пламени камина, затем нагнулся и подбросил в огонь немного угля из стоящего рядом ведерка. Мысли у него в голове путались. Он вспоминал объяснения Дианы. Наконец несвязные мысли перешли в подозрения.

Ушло несколько минут на то, чтобы к нему вернулось самообладание. Глубоко вздохнув, он повернулся к ней, сцепив руки за спиной.

— Итак… — высокопарно произнес он. — Теперь можете продолжить ваши объяснения.

Диана сморщила носик и спросила:

— Надеюсь, вы понимаете, что это пока всего лишь предположения?

— Сейчас и предположений более чем достаточно. — Он так плотно сжал зубы, что они едва не заскрипели. Ужин прошел ужасно; время, проведенное в спальне Дианы, показалось ему раем; одному Богу известно, что принесут ему следующие несколько минут.

Диана начала расхаживать по комнате.

— С самого нашего приезда поведение миссис Прескотт показалось мне весьма необычным. Помните, она не стала ждать нас на крыльце, а ушла в дом. После, когда мы вошли в холл, она сбежала навстречу по лестнице, и лицо у нее раскраснелось от напряжения. Я сразу подумала, что она помнила о каком-то срочном деле…

— Да, верно.

— Тогда я еще подумала, раз вас с ней связывают… какие-то отношения…

— Нас с ней ничего не связывало!

— Конечно, — ответила Диана, слегка озадаченная новой вспышкой Гейбриела. — Вначале я решила что, увидев вас, миссис Прескотт просто растерялась, но, все обдумав, я склонна приписать ее смущение другому. Я полагаю, увидев нас, она пожаловала к вашей матушке и дала ей очередную дозу лекарства.

— Может быть, так и надо?

— Тогда остается лишь восхищаться преданностью миссис Прескотт своей пациентке! Она не забывает о своем долге даже при сильном потрясении! — Диана не скрывала насмешки. Обычно она склонна была снисходительно относиться к чужим остаткам и искала в других только хорошее. Но, как она ни старалась, она не могла найти ничего хорошего в миссис Прескотт.

Гейбриел зловеще прищурился:

— Следовательно, вы полагаете, что она дала лекарство моей матери по другой причине?

— Да… я так полагаю.

— Не сомневаюсь, сейчас вы назовете мне эту причину, — протянул он, видя, что она замялась. Диана заговорила:

— Поведение миссис Прескотт не показалось бы мне таким странным, если бы не ее речи за ужином, вначале заверив нас, что ваша матушка вовсе не так серьезно больна, как вы предположили, и ей не требуются заботы врача и сиделки, она вдруг заявила, что ваша матушка так слаба, что не вынесет путешествия в карете! Два эти утверждения прямо противоречат друг другу. Не желая позволять своему воображению слишком разыгрываться в поисках возможных причин такого противоречия, я попросила разрешения ненадолго покинуть столовую под тем предлогом, что мне понадобился платок. На самом же деле мне хотелось самой посмотреть, каково состояние здоровья вашей матушки. — Она поджала губы. — Надеюсь, вы помните, что первые признаки волнения за ужином миссис Прескотт выказала, когда вы сказали, что все же нашли время и навестили матушку в ее комнатах?

— Да, припоминаю, — кивнул Гейбриел.

— Я склонна считать, что ваша матушка не просыпалась, пока вы были у нее, потому что ее предварительно специально одурманили огромной дозой лауданума!

— Но для чего? — пылко спросил Гейбриел.

— Наверное, для того, чтобы ваша, матушка не проснулась в то время, когда вы зайдете ее проведать!

Гейбриел побледнел. Постепенно он начал понимать, на чем основаны подозрения Дианы. И его собственные мысли мало-помалу приходили в порядок.

Он вспомнил, что шесть лет назад, после смерти отца, когда он написал матери и попросил разрешения навестить ее, дядя с женой уже жили в Фолкнер-Мэнор. Теперь он сомневался и в том, что его мать получила то письмо…

В письме Элис Бриттон, полученном три дня назад, недвусмысленно утверждалось, что матушка очень соскучилась по нему и уже давно хочет с ним повидаться… Чрезвычайно подозрительно и поведение Чарльза! Почему он четыре месяца назад уволил доктора и сиделку? В результате его мать осталась совершенно одна во власти Прескоттов.

У Дианы сжалось сердце, когда она по изменившемуся выражению лица жениха поняла, как сильно задели его ее разоблачения.

— Простите меня, Гейбриел…

— Вам совершенно не за что просить прощение, — возразил он.

Может быть, и так, но она не испытывала никакой радости, делясь с ним своими выводами. Особенно потому, что ее разоблачения как будто вернули к жизни того холодного, замкнутого человека, каким запомнила Гейбриела по их самой первой встрече.

— Предположив, что ваша матушка спала во время вашего первого посещения, потому что миссис Прескотт успела дать ей дозу лауданума, я пришла к одному выводу. По опыту я знаю: в таком случае вечером необходимо дать пациенту еще одну порцию настойки, дабы его сон не прерывался, — негромко продолжала она. — Я приставила к вашей матушке свою горничную, приказав ей запереться и никого не пускать…

Гейбриел судорожно вздохнул:

— Неужели Дженнифер рассчитывала, что ей удастся держать мою мать в одурманенном состоянии все время, которое мы здесь пробудем?

— Она думала продержаться лишь до возвращения из Лондона вашего дяди, — ответила Диана. — Далее миссис Прескотт надеялась возложить на него всю ответственность за происходящее в этом доме!

Гейбриел фыркнул:

— Уверяю вас, Чарльзу со мной не тягаться!

В последнем Диана нисколько не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что Гейбриел сумел бы и сам понять, какая опасность нависла над его матерью, если бы не был так взволнован приездом в Фолкнер-Мэнор. Если бы на его умственные способности не повлияла встреча с Дженнифер Прескотт…

Она сокрушенно улыбнулась:

— Но сейчас, по-моему, все сказанное мною уже утратило смысл!

— Почему? — насторожился Гейбриел.

Она пожала плечами:

— Миссис Прескотт прекрасно понимает: как только ваша матушка очнется от своего забытья, мы тут же узнаем, как она жила последние шесть лет.

Вдруг он встревожился:

— Вы серьезно полагаете, что все это время моей матери лгали, что ее обманывали? Выходит, последние четыре месяца ее и вовсе держали в собственном доме практически как пленницу?

— Думаю, этого исключать нельзя, — осторожно ответила Диана.

— Какую же цель они преследовали? — Гейбриел беспокойно переминался с ноги на ногу. — Что произошло четыре месяца назад? Из-за чего ее положение так резко переменилось?

— На ваш вопрос способны ответить лишь ваш дядя и его жена…

— Может быть, у вас тоже имеются какие-то предположения?

Она невольно поежилась от резкости его голоса.

— Да, имеются.

— Так я и думал. — Он тяжело вздохнул.

— Очевидно, Чарльз и его жена за шесть лет привыкли жить здесь в качестве гостей вашей матушки; им наверняка нравилось их уютное существование и привилегированное положение. Кроме того, вы сами говорили, что ваш дядюшка — азартный игрок, что за долги у него отобрали дом…

— Да, так и есть.

— Так, может быть, в этом и кроется истина? Ваш дядя наделал еще больше долгов и стремился выжать как можно больше из капиталов вашей матушки… Нет, Гейбриел, я не знаю наверняка, что стряслось четыре месяца назад. — Словно извиняясь, Диана развела руками. — Могу лишь поделиться с вами своими подозрениями… Если я окажусь не права, то охотно попрошу прощения у всех заинтересованных лиц.

— Боюсь, что вы правы, — сухо и решительно возразил он, лицо его сделалось по-настоящему жестким.

— Мы не можем быть уверены…

— Нет, черт побери, я уверен, что все так и было! — кричал он. — И хуже всего, что ничего бы не случилось, если бы мне удалось увидеться с матерью после смерти отца!

— Гейбриел, сейчас ни к чему упрекать себя…

— Упрекая себя, я хоть как-то спускаю пар. — Он начал мерить гостиную шагами. — Если это правда, а у меня все основания полагать, что так и есть, я собственными руками задушу Прескоттов!

— Вашей матушке не поможет выздороветь тот факт, что ее единственного сына посадят в тюрьму за убийство дяди и тетки, — тихо возразила Диана.

Глаза Гейбриела сверкнули злобой.

— Дело того стоит!

Подойдя к нему, она мягко положила руку ему на плечо:

— Вы и сами понимаете, что не стоит. — Она ласково улыбнулась ему. — Ведь вы очень любите свою матушку?

Он словно оцепенел, а потом воскликнул:

— Я всегда любил ее! — Он надменно выпятил подбородок, словно желая бросить вызов всякому, кто усомнится в его словах, всякому, кто напомнит, какую боль он причинил своим близким восемь лет назад.

Впрочем, Диана уже не сомневалась, что Гейбриел неповинен в тех прегрешениях, которые ему приписывают.

— Когда вы в следующий раз будете говорить с миссис Прескотт…

— Говорить? Нет! Я поступлю с ней отнюдь не так банально…

— Когда вы в следующий раз будете говорить с ней, — решительно повторила Диана, — заодно спросите, кто на самом деле был отцом ее ребенка.

Гейбриел замер на месте. Он не сводил с невесты пристального взгляда. Озадаченное выражение на его лице вскоре сменилось удивлением, перешедшим в недоверие.

— Уж не хотите ли вы сказать? Неужели вы думаете, что им был… Чарльз?!

Диана только улыбнулась в ответ:

— Ну да, я так думаю. Я, конечно, понимаю, что супруги, которые женились по расчету — как, например, Прескотты, — иногда живут дружно. Им дается достичь взаимного уважения… — Она надеялась, что таким же станет и ее брак с Гейбриелем — если не сейчас, то в будущем. — Но мне кается, что жена вашего дяди относится к мужу не просто с должным уважением. Она искренне любит его. Вспомните, ведь она и сама за ужином уверяла нас, что счастлива в браке.

— У меня есть все основания полагать, что так но и есть, — задумчиво произнес Гейбриел.

Диана слегка склонила голову:

— Моя тетя Хамфриз — кстати, она знакома и с вашей матушкой, и с вашим дядей Чарльзом, они встречались почти тридцать лет назад во время лондонских сезонов — сказала, что в молодости ваш дядя считался очаровательным негодяем. Конечно, ему было далеко до племянника, ставшего героем такого громкого скандала, — лукаво продолжала она. — И тем не менее его считали негодяем.

Гейбриел едва заметно просветлел.

— Жаль, что я не успел познакомиться с вашей тетушкой!

Диана весело рассмеялась:

— Вряд ли вы смогли бы переубедить ее!

— Да, наверное, — сухо ответил он и тут же посерьезнел. — Вы и в самом деле считаете, что восемь лет назад у Чарльза и Дженнифер была интрижка и она носила под сердцем его ребенка? Хуже того, они вдвоем замыслили опозорить меня! Дженнифер отлично понимала, что я откажусь признать ребенка, который никак не мог быть моим и конце концов отец от меня отречется, а Чарльзу заплатят за женитьбу на Дженнифер?

Диана бросила на него печальный взгляд:

— Я ничего не могу утверждать наверняка, но мне кажется, что ответы на ваши вопросы найти все-таки можно.

— Если окажется, что ваши подозрения справедливы, я голыми руками придушу их обоих…

— Гейбриел! Гейбриел, это ты, мой дорогой мальчик?

Услышав слабый, дрожащий голос из соседней комнаты, он застыл, точно громом пораженный. Глаза его широко и недоверчиво раскрылись, а лицо еще сильнее побледнело, когда он уловил ласку в голосе матери.

— Идите к ней, Гейбриел! — тихо приказала Диана. Сжав его руку в знак ободрения, она отошла от него.

— Пойдемте со мной! — попросил он.

Она покачала головой и улыбнулась:

— Я подожду вас в своей спальне; у вас с матушкой наверняка найдется о чем поговорить… Заходите ко мне в любое время. — Диана знала, что не сможет не то что уснуть — даже лечь в постель, не узнав, удалось ли Гейбриелу примириться с матерью после долгой и, как она теперь все больше убеждалась, ненужной разлуки. Хотя нежность в голосе Фелисити Фолкнер позволяла Диане надеяться, что примирение действительно состоится…