Меньше чем через восемнадцать часов после своего первого пробуждения Майкл Галлатин поднялся с постели. Он помочился в судно. Моча все еще оставалась красноватой от крови, хотя боли не было. Бедро болело, но ноги окрепли. Он попробовал пройтись по комнате и убедился, что прихрамывает. Организм остался без болеутоляющих средств, зато прояснилось сознание. Теперь все мысли Майкла были обращены к Норвегии. Он думал.

Лег на сосновый пол и принялся растягивать мышцы. Упражнения давались с болью и трудом. Лечь на спину, поднять ноги, подтягивать голову к коленям. Лежа на животе, одновременно поднимать подбородок и ноги. Медленные отжимания от пола; боль сразу же пронзила плечо и спину. Сесть на пол, согнуть ноги в коленях и медленно опускаться назад, чтобы, почти касаясь спиной пола, задержаться в этом положении и снова подняться. Тело Майкла блестело от пота. Кровь пульсировала в венах и наполняла мышцы, сердце сильно билось. «Шесть дней, — тяжело дыша, думал он. — Я успею».

Женщина, в темно-русых волосах которой была заметна седина, принесла ему обед: протертые овощи и мелко нарубленное мясо, похожее на кашу.

— Детское питание, — объявил ей Майкл, но съел все без остатка.

Потом приходил доктор Стронберг, чтобы снова осмотреть его. Жара не было, и хрипы в легких уменьшились. Но зато у него разошлось три шва. Стронберг строго-настрого наказал ему оставаться в постели и отдыхать.

Позже, вечером, отведав очередную порцию мелко нарубленного вареного мяса, Майкл встал с постели и открыл окно. Он ускользнул из дома, оказавшись среди тишины ночного леса, и там, стоя под вязом, начал превращаться в волка. За время превращения у него разошлись швы, но рана на бедре больше не кровоточила. Это был еще один заживший шрам в его коллекции. И вот уже волком он бежал через лес, вдыхая свежий, ароматный воздух. Он заметил белку и успел вцепиться в нее, прежде чем она взобралась на дерево. Истекая слюной, он пожирал сырое мясо, а затем, выплюнув кости и шкурку, возобновил свою прогулку. В домике фермера, примерно милях в двух от докторского особняка, учуяв волка, залаяла и завыла собака. Майкл остановился и задрал лапу у угла забора. Пусть пес знает свое место.

Он сидел на вершине травянистого холма и смотрел на звезды. В такую божественную ночь перед ним снова вставал вопрос: кто есть ликантроп в глазах Господа?

И Майклу начало казаться, что после того, как ему довелось увидеть братскую могилу Фалькенхаузена, после смерти Мышонка и навязчивых воспоминаний о том, как Железный крест вырвали из сломанных пальцев мертвой руки, он знает ответ. Даже если он не прав, и такой ответ пока вполне приемлем.

Ликантроп есть мститель, посланный Господом.

Сделать предстояло еще очень многое. Майкл знал, что Чесна — смелая женщина, даже слишком смелая, но у нее не было никаких шансов в одиночку, без него, пробраться на остров Скарпа, а затем благополучно покинуть его. Он должен быть ловким и сильным, чтобы суметь стойко вынести все, что уготовано им судьбой.

Но на деле он оказался слабее, чем думал. Превращение отняло у него много сил, и теперь он лежал под звездным безоблачным небом, положив голову на лапы. Майкл спал, и ему снился волк, который тоже спал и видел во сне себя заснувшим человеком, которому приснилось, будто бы он волк, которому снится сон.

Он проснулся на восходе солнца. Все вокруг зеленело, но у этой земли было черное сердце. Поднявшись, он отправился домой, возвращаясь по своим следам. Почти рядом с домом он был уже готов снова превратиться в человека, когда сквозь пение ранних птиц до его слуха донесся еле уловимый шум радиопомех. Он пошел на звук и приблизительно в пятидесяти ярдах от дома наткнулся на шалаш, накрытый сверху маскировочной сетью. На крыше была установлена антенна. Он затаился в зарослях кустарника и слушал. Наконец помехи прекратились. Один за другим прозвучали три сигнала. Потом раздался голос Чесны, говорившей по-немецки:

— Вас слышу. Продолжайте.

Ей ответил далекий мужской голос:

— Вопрос с концертом решен. Бетховен, как и планировалось. Ваши билеты должны быть выкуплены как можно скорее. Конец связи.

И после треск пустого эфира.

— Готово, — сказала Чесна кому-то в шалаше.

Мгновением позже из шалаша появился Бауман и, взобравшись на стремянку, снял с крыши антенну. Вслед за ним вышла Чесна, темные круги под глазами были доказательством того, что выспаться ей не удалось. Она пошла через лес к дому. Майкл бесшумно следовал за ней, скрываясь среди зеленеющих зарослей. Он вдыхал аромат ее тела и вспоминал их первый поцелуй в холле «Рейхкронена». Теперь он чувствовал себя намного лучше; силы возвращались к нему. Еще несколько дней отдыха, еще несколько ночных вылазок на охоту в погоне за сырым мясом и кровью, которые были ему так необходимы, и…

Он сделал еще шаг и едва не наступил на перепела, который с пронзительным криком вспорхнул у него из-под лап.

Чесна резко обернулась; в руке у нее был «люгер». Она увидела его; их взгляды встретились. Он видел ее испуганные глаза — она навела на него пистолет и нажала на спусковой крючок.

Пистолет выстрелил; прямо над головой Майкла от ствола дерева отлетел большой кусок коры. Она снова выстрелила, но черный волк уже бесследно исчез. Развернувшись, Майкл со всех ног бросился обратно в заросли; третья пуля просвистела у него над спиной.

— Фритц! Фритц! — кричала Чесна Бауману, пока Майкл удирал, продираясь сквозь кусты. — Волк! — крикнула она подбежавшему Бауману. — Он стоял прямо вот здесь и смотрел на меня! О господи, я никогда не видела волка так близко!

— Волк? — В голосе Баумана слышалось сомнение. — Но здесь не водятся волки!

Майкл мчался по лесу, направляясь к дому. Сердце его тяжело билось: две пули прошли совсем рядом. Он лежал в зарослях и спешил поскорее превратиться в человека; кости болели, занимая привычное положение в суставах, а клыки с хлюпающими щелчками уходили обратно в десны. Своими выстрелами Чесна, наверное, перебудила весь дом. Вскочив с земли, он влез в комнату через открытое окно и тут же захлопнул его за собой. С улицы была слышна перекличка голосов, тревожно спрашивающих друг у друга, что случилось. Майкл бросился в постель и натянул одеяло до подбородка. Несколько минут спустя дверь открылась, и в комнату вошла Чесна.

— Я решила, что ты уже проснулся. — Видно было, что она еще не пришла в себя, и он чувствовал запах порохового дыма. — Ты слышал выстрелы?

— Да. Что происходит? — Майкл сел на кровати, делая вид, что он встревожен.

— Меня чуть не сожрал волк. В лесу, совсем рядом с домом. Он смотрел на меня, и у него… — Она неожиданно замолчала.

— И что у него? — допытывался Майкл.

— У него были зеленые глаза, а сам он был весь черный, — тихо сказала она.

— А я думал, что волки серые.

— Нет, — проговорила Чесна, пристально вглядываясь Майклу в лицо, как будто видела его в первый раз. — Не все.

— Я слышал два выстрела. Ты попала?

— Не знаю. Может быть. Но это была не собака.

— Ну, слава богу, что он тебя не тронул. — Майкл почувствовал запах готовящегося завтрака: сосиски и оладьи. Пристальный взгляд Чесны начинал его беспокоить. — Если бы твой волк был таким же голодным, как я, то тебе бы не поздоровилось.

— Да, наверное.

«О чем я думаю? — мысленно спрашивала себя Чесна. — О том, что у этого человека черные волосы и зеленые глаза, и у волка точно такие же? И что из этого? Я, должно быть, схожу с ума, это надо же, подумать такое!»

— Фритц говорит, что в этих местах не водятся волки.

— А ты предложи ему прогуляться ночью по лесу. — Майкл сдержанно улыбнулся. — Я бы сам не пошел.

Чесна знала, что все это чушь, в этом нет и не может быть никакого смысла, и все же… нет, нет! Этого не может быть! Такое происходит только в старых сказках, которые рассказывались ночью у костра, под завывания ледяного зимнего ветра. Сейчас не те времена!

— А как тебя все-таки зовут? — наконец сказала она. — Лазарь называет тебя Галатиновым.

— Это имя мне было дано при рождении. Я урожденный Михаил Галатинов. Когда получил британское подданство, стал Майклом Галлатином.

— Майкл, — повторила Чесна, словно пробуя его имя на слух. — Я только что получила радиограмму. Высадка запланирована на пятое июня, вопрос о переносе встанет лишь в случае плохих погодных условий над Ла-Маншем. Наше задание остается прежним: найти «Железный кулак» и уничтожить его.

— Я успею.

Цвет его лица сегодня казался ей здоровее. Как будто после зарядки. Или просто он хорошо выспался?

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала Чесна. — Лазарь тоже поправляется. Вчера мы с ним долго разговаривали. Он неплохо разбирается в самолетах. Если в пути у нас вдруг возникнут неполадки с двигателем, думаю, его помощь нам пригодится.

— Мне бы хотелось увидеться с ним. Как тут насчет одежды?

— Я спрошу у доктора Стронберга, можно ли тебе встать с постели.

Майкл хмыкнул.

— И скажи ему заодно, что я еще хочу оладий.

Чесна принюхалась и тоже почувствовала доносившийся из кухни запах.

— У тебя, наверное, очень острое обоняние.

— А то как же!

Чесна замолчала. И снова эти мысли — безумные, лишенные всякого смысла — начали лезть ей в голову. Она поспешила поскорее отделаться от них.

— Для вас с Лазарем кухарка сварит кашу из толокна. Вы еще не готовы для тяжелой пищи.

— От этой размазни я мог сдохнуть с голоду и в Фалькенхаузене, если это именно то, чего сейчас добиваешься ты и твой добрый доктор.

— Просто доктор Стронберг хочет, чтобы твой организм смог поскорее восстановить силы.

Чесна подошла к двери и остановилась на пороге. Она глядела в его зеленые глаза, и ей казалось, что у нее волосы встают дыбом. Ведь это глаза того самого волка, думала она про себя. Нет-нет, это просто невозможно! Так не бывает!

— Я загляну к тебе попозже, — сказала Чесна и скрылась за дверью.

Майкл нахмурился. Пули угодили почти точно в цель. Ему казалось, что он даже догадывается, о чем думает Чесна; разумеется, она не придет к верному решению, но зато впредь ему придется быть с ней осторожнее. Он почесал заросший щетиной подбородок и взглянул на руки. Под ногти набилась темная лесная земля.

Через несколько минут Майклу принесли завтрак — жидкую кашу из толокна. Немного попозже объявился и Стронберг. На этот раз он сообщил, что жара больше нет, но зато бранил пациента за разошедшиеся швы. Майкл признался, что вставал с постели, чтобы сделать несколько легких гимнастических упражнений, доктору следует разрешить ему встать с постели и ходить по дому. Сначала Стронберг был решительно против, но потом пообещал подумать. Не прошло и часа, как к нему в комнату принесли просторный серо-зеленый костюм, белье, носки и парусиновые туфли. А также принесли миску с водой, кусок мыла и бритву.

Побрившись и одевшись, Майкл вышел из своей комнаты и осмотрел дом. Он нашел Лазаря в комнате дальше по коридору. Русский был наголо обрит, и голова его теперь была гладкой, как: колено, но зато у него была густая борода, а его огромный носище словно стал еще больше. Лазарь был все еще очень бледен и вял, но на его щеках уже проступил легкий румянец, а в темно-карих глазах появился живой блеск. Лазарь рассказал, что к нему здесь относятся очень хорошо, но вот бутылку водки и пачку папирос принести наотрез отказались.

— Послушай, Галатинов, — сказал он, когда Майкл уже собрался уходить, — а все же хорошо, что я раньше не знал, что ты такой важный шпион! А то стал бы нервничать, волноваться!..

— А сейчас не волнуешься?

— Хочешь сказать, что я оказался в самом гнезде шпионов? Галатинов, мне так страшно, что я готов в любую минуту наложить в штаны! Если фрицы накроют это место, всем нам придется затанцевать на чудных проволочных галстуках!

— Не накроют.

— Да. Может быть, наш волк нас защитит. Ты уже слышал об этом?

Майкл утвердительно кивнул.

— Значит, — сказал Лазарь, — вы собираетесь в Норвегию. Какой-то чертов остров у юго-западного побережья. Так? Златовласка мне уже рассказала об этом.

— Все правильно.

— И вам нужен второй пилот. Златовласка сообщила, что у нее есть транспортный самолет. Она не сказала какой, и это заставляет меня думать, что, верно, далеко не новый. — Он поднял указательный палец. — А это означает, товарищ Галатинов, что на таком самолете скорости не разовьешь и потолок у него низковат. Я уже сказал это Златовласке и теперь вот говорю тебе: если мы нарвемся на истребителей, то нам крышка. Ни один транспортный самолет не сможет уйти от «мессершмитта».

— Я знаю об этом. И ей это тоже известно. И все же ты согласен работать с нами или как?

Лазарь удивленно заморгал, как будто поражаясь самой постановке вопроса.

— Мое место в небе, — сказал он. — Разумеется, я с вами.

Майкл ни минуты не сомневался в том, что русский согласится. Выйдя от Лазаря, он отправился на поиски Чесны. Ему удалось разыскать ее в дальней гостиной, где она изучала карты Германии и Норвегии. Чесна показала ему предполагаемый маршрут их полета и обозначила на нем места трех остановок, где им предстояло пополнить запасы горючего, оружия и продовольствия. Лететь придется в темноте, говорила она, и весь перелет займет четыре ночи. Она показала ему на карте место, где им предстоит посадить самолет в Норвегии.

— Полоска равнины между двумя горами, — рассказывала Чесна. — Вот здесь будет дожидаться наш агент с лодкой. — Кончиком карандаша она коснулась места на побережье, обозначенного на карте маленькой точкой, — поселок Ускедаль. — Скарпа здесь. — Она указала на крошечный островок с сильно изрезанной береговой линией («Как коричневая короста», — подумал Майкл), который находился примерно в тридцати милях вниз от Ускедаля и в восьми или девяти милях от берега. — Вот здесь мы, скорее всего, натолкнемся на патрульные катера. — Она нарисовала кружок к востоку от Скарпы. — Мины, наверное, там тоже есть.

— Тебе не кажется, что это место мало напоминает курорт?

— Кажется. Там еще не сошел снег, и ночи очень холодные. Нам придется взять с собой теплые вещи. Лето в Норвегию приходит поздно.

— Я не имею ничего против холодной погоды.

Чесна снова посмотрела на него, и взгляды их встретились. Она пристально смотрела в его зеленые глаза. Глаза волка, думала Чесна.

— Да тебя, я вижу, ничем не проймешь.

— Просто я знаю, как этому противостоять.

— Это так просто? Включаешь и выключаешь себя, в зависимости от обстоятельств?

Ее лицо было так близко! Аромат ее тела был прекрасен. Еще чуть-чуть, и их губы встретятся.

— А мне казалось, что мы говорили о Скарпе, — сказал Майкл.

— Говорили. А теперь мы поговорим о тебе. — Ее взгляд задержался на его лице, а затем она отвела глаза и стала сворачивать разложенные карты. — У тебя есть дом? — спросила Чесна.

— Да.

— Нет, я имею в виду не обыкновенный дом. Я имею в виду дом. — Она снова посмотрела на него, ее светло-карие глаза были задумчивы. — То место, частью которого ты стал. То место, где ты оставил частицу своего сердца.

Майкл задумался.

— Я не знаю. — Сердце свое он оставил в России, в далеком русском лесу, который был так далеко от каменного дома в Уэльсе. — Я думаю, что есть — или, по крайней мере, был, — но вернуться туда я не могу. Да разве это кому-нибудь удается? — Она промолчала. — А у тебя?

Чесна убедилась в том, что карты сложены точно по сгибам, и убрала их в коричневый кожаный планшет.

— А вот у меня нет дома, — сказала она. — Я люблю Германию, но это любовь к безнадежно больному другу, который должен скоро умереть. — Она смотрела в окно, на залитые золотистым солнечным светом зеленые деревья. — Я помню Америку. Ее города… просто потрясающе, дух захватывает. Такие пространства! Как в огромном соборе. Знаешь, ко мне перед войной приезжал один человек из Калифорнии. Он сказал, что видел все мои фильмы. Он спрашивал у меня, не хотела бы я поехать сниматься в Голливуд. — Она слегка улыбнулась, воскрешая в памяти воспоминания. — Он тогда еще говорил, что меня узнают во всем мире. Он говорил, что мне нужно обязательно поехать туда и работать в стране, где я родилась. Конечно, это было еще до того, как все в мире так круто изменилось.

— Изменилось, но не настолько, чтобы в Голливуде перестали снимать кино.

— Я стала другой, — сказала она. — Я убивала людей. Кто-то из них заслуживал пули, а другие просто оказывались на пути. Я… мне пришлось повидать столько мерзостей, что иногда… мне больше всего хочется вернуться назад, забыть обо всем, как будто этого никогда не было. Но если дом, что носишь в сердце своем, уже выгорел дотла, кто сможет отстроить для тебя его заново?

Ответа на этот вопрос у Майкла не было. В окно заглядывало солнце, и в его лучах ее светлые локоны переливались, вспыхивая золотым блеском. Ему хотелось дотронуться до ее волос, глубоко запустить в них пальцы. Майкл протянул уже было руку, но Чесна глубоко вздохнула, щелкнув застежкой планшета, и он отдернул руку.

— Извини, — сказала она. Положив планшет в вырезанную изнутри книгу, она засунула ее обратно на полку. — Что-то я слишком расчувствовалась.

— Да нет, все в порядке. — Он ощущал легкую усталость. Нет смысла неволить себя, когда в этом нет необходимости. — Я пойду к себе.

Она кивнула.

— Тебе надо побольше отдыхать, пока еще есть такая возможность. — Чесна обвела рукой книжные полки на стенах гостиной. — Здесь есть что почитать. У доктора Стронберга большое собрание книг по наукам и мифологии.

Значит, это все-таки дом доктора, подумал Майкл.

— Нет, спасибо. Я пойду, если не возражаешь.

И вдруг внимание Чесны привлекло название на одном из выцветших книжных корешков. Книга стояла между томиком о богах скандинавской мифологии и книгой по истории района Черного Леса. Она называлась «Völkerkunde von Deutschland» («Немецкие народные сказки»).

Чесна никак не думала снимать эту книгу с полки. Ее ждали более важные дела.

И тем не менее она взяла ее.

Она нашла, что искала. Среди глав, посвященных водяным, лесным великанам и пещерным гобблинам.

Das Werewulf. Оборотень.

Чесна захлопнула книгу. Причем так громко, что находившийся у себя в кабинете доктор Стронберг подскочил в кресле от неожиданности. Это просто смешно! Так думала Чесна, ставя книгу на место. Она направилась к двери. Но шаги ее все замедлялись.

Ее душу терзал вопрос, от которого было невозможно уйти: каким образом барону, Майклу, удалось отыскать их лагерь в ночном лесу?

Ведь это невозможно. Или…

Чесна снова возвратилась к книжным полкам. Рука ее коснулась переплета. Если она прочитает эту главу, рассуждала она, то это, наверное, не будет означать, что она поверит в то, что такое возможно? Конечно же нет! Просто безобидное любопытство, только и всего. Оборотней не бывает, как не бывает водяных или еще каких-нибудь лесных привидений.

Что плохого, если она прочитает об этом мифе?

И Чесна сняла книгу с полки.