Конспиративная квартира находилась в берлинском районе Нойколн. Здесь были выстроены черные от копоти заводы, а неказистые дома тесно толпились вдоль железной дороги. Гюнтер постучал в дверь одного из домов, и на его стук вышел худой юноша с коротко постриженными русыми волосами и неулыбчивым лицом с выдающимся вперед острым подбородком. Дитц и Гюнтер препроводили своих подопечных в дом и поднялись вместе с ними по лестнице на второй этаж, где Майкла и Мышонка пригласили пройти в гостиную и оставили там одних. Минут десять спустя на пороге появилась женщина средних лет с вьющимися седыми волосами, в руках у нее был поднос с двумя чашками чая и тонко нарезанными ломтиками ржаного хлеба. Она не задавала вопросов, и Майкл тоже не стал ни о чем ее расспрашивать. Оба они, и Майкл и Мышонок, жадно набросились на чай и хлеб.

На окна гостиной была опущена светомаскировка. Примерно через полчаса после того, как был подан чай, Майкл услышал донесшийся с улицы шум мотора остановившейся машины. Подойдя к окну, он слегка отодвинул штору и выглянул на улицу. За окном стемнело, а вдоль улицы не было ни одного фонаря. На фоне сгущающейся темноты вырисовывались черные силуэты зданий. Но Майклу был виден черный «мерседес», припаркованный у обочины тротуара, и теперь он смотрел, как водитель, выйдя из машины, обошел вокруг нее и открыл дверцу сидевшему в ней пассажиру. Он видел, как на землю сначала ступила изящная женская ножка, а потом появилась и сама ее обладательница. Она взглянула вверх, на узенькую желтую полоску света, выбивавшуюся из-под темной шторы. Лица ее было не разглядеть. Водитель хлопнул дверцей машины, и Майкл отпустил уголок шторы.

Он слышал голоса, раздававшиеся внизу. Гюнтер говорил о чем-то с незнакомой женщиной. Изящное немецкое произношение. Очень правильное. Она говорила как настоящая немецкая аристократка, но в то же время было в ее речи нечто странное, такое, что Майкл еще не сумел точно определить для себя. Он слышал, как кто-то поднимается вверх по лестнице, как женщина приближается к закрытой двери в гостиную.

Ручка повернулась, дверь открылась, и женщина вошла в комнату.

На ней была черная шляпка с опущенной черной вуалью. В обтянутых черными перчатками руках она несла черный саквояж. На ней было темно-серое платье в крапинку, а сверху него наброшено пальто из черного вельвета. Из-под шляпки выбивались золотистые кудри — густые, волнистые, светлые локоны были рассыпаны по плечам. Это была стройная высокая женщина — ростом, наверное, метр семьдесят пять, во всяком случае не меньше, — и Майкл видел, как сверкнули ее глаза за вуалью, когда она посмотрела на него. Взглянув мельком на Мышонка, женщина вновь обратилась к нему, Она плотно закрыла за собой дверь. Майкл потянул носом воздух, вдыхая запах ее духов: нежный аромат корицы и кожи.

— Так, значит, это вы и есть, — заговорила она на своем правильном немецком, как говорили только немецкие аристократы голубых кровей. Это было заявление, целиком адресованное Майклу.

Он кивнул в ответ. И все же странно она говорила. Что бы это могло быть?

— Я Эхо, — сказала она, поставив свой саквояж на стол и расстегнув «молнию». — Ваш приятель — немецкий солдат. Как быть с ним?

— Я не солдат, — запротестовал Мышонок. — Я повар! Вернее, я был поваром.

Эхо смотрела на Майкла. Она по-прежнему оставалась беспристрастной.

— Так как же быть с ним? — повторила она заданный ранее вопрос.

Майкл понимал, что она имеет в виду.

— Ему можно доверять.

— Сейчас доверять нельзя никому. Вы привели с собой опасного свидетеля.

— Мышонок… мой друг… он хочет выбраться из страны. Может быть, можно как-нибудь это устро…

— Нет, — оборвала его Эхо на полуслове, как отрезала. — Я не стану рисковать жизнью своих друзей ради того, чтобы помочь вашим. Это… — Она бросила быстрый взгляд на маленького жалкого человечка, и Майклу показалось, что он даже кожей чувствует, как ею начинает завладевать беспокойство. — Этот Мышонок будет на вашей совести. Так вы сами о нем позаботитесь или лучше это сделать мне?

Иными словами, она только что вежливо осведомилась у Майкла, убьет ли он Мышонка сам или это придется поручать одному из ее агентов.

— Вы правы, — согласился Майкл, — Мышонок и в самом деле на моей совести, и я сам позабочусь о нем. — Услышав это, женщина понимающе кивнула. — Он пойдет со мной, — сказал Майкл.

Наступило гробовое молчание. И после этого:

— Невозможно.

— Нет ничего невозможного. Когда в Париже все мои надежды были только на Мышонка, он помог мне. Он показал себя в деле.

— Мне это все равно. И если уж на то пошло, то вас, кстати, я тоже не знаю. Если вы отказываетесь надлежащим образом выполнять свои обязанности, то я тогда отказываюсь работать с вами. — С этими словами она застегнула саквояж и направилась к двери.

— Тогда я обойдусь и без вас, — ответил ей на это Майкл. И тут ему внезапно стала ясна тайна ее показавшегося ему с самого начала необычным произношения. — В любом случае я не нуждаюсь в услугах янки.

Уже взявшись затянутой в черную перчатку рукой за дверную ручку, она остановилась.

— Что-что?

— Помощь янки. Я не нуждаюсь в ней, — повторил Майкл. — Ведь на самом-то деле вы американка, разве нет? Вы говорите с акцентом, а у местных немцев, наверное, уши залиты свинцом, если они не слышат его.

Это, казалось, задело ее самолюбие.

— Чтоб ты знал, брит, — холодно заговорила Эхо, — немцы знают, что я родилась в Соединенных Штатах, точно так же, как им известно и то, что сейчас я подданная Берлина. Ну и как, вас это удовлетворяет?

— Это является ответом на мой вопрос, но удовлетворить меня никак не может. — Майкл слегка улыбнулся ей. — Полагаю, что наш общий друг в Лондоне уже посвятил вас в некоторые факты из моего прошлого. — Он сказал это вслух, а про себя подумал: «Разумеется, умолчав об одной весьма интересной особенности, позволяющей бегать на четырех лапах». — Я знаю, что делаю, и, как я уже сказал, если вы откажете мне в помощи, я постараюсь сделать все сам…

— И поплатитесь жизнью при первой же попытке, — перебила его Эхо.

— Возможно. Но наш общий знакомый наверняка уже рассказывал вам, что мне можно доверять. Окажись я придурком, меня убили бы еще в Северной Африке. И если я говорю, что за Мышонка я ручаюсь, то это и в самом деле так. Я сам позабочусь о нем.

— А кто позаботится о вас?

— На этот вопрос мне еще никогда не приходилось отвечать, — спокойно произнес Майкл.

— Погодите-погодите! — воскликнул Мышонок. Глаза у него были все еще припухшими от слез. — А моим мнением что, уже никто не интересуется? А может быть, я не желаю, чтобы ты обо мне заботился?! Кто, черт возьми, просил тебя об этом? Нет, ей-богу, в дурдоме и то было лучше — там, когда психи разговаривают между собой, их хоть понять можно!

— Заткнись! — рявкнул на него Майкл. Мышонок был на волосок от смерти. В ответ тот ругнулся вполголоса и умолк, и тогда Майкл снова всецело переключил свое внимание на женщину под вуалью. — Мышонок и раньше выручал меня, он поможет мне и теперь. — Услышав об этом, Эхо скептически хмыкнула. — И потом, я ехал в Берлин совсем не для того, чтобы убить человека, которому более чем однажды приходилось рисковать своей жизнью ради меня, — продолжал настаивать на своем Майкл.

— Как? Убить? — заикал Мышонок; по всей видимости, до него только сейчас дошло, в каком незавидном положении ему суждено было оказаться.

— Мышонок пойдет со мной. — Майкл не сводил глаз с вуали. — Я сам позабочусь о нем. И когда задание будет выполнено, вы поможете нам обоим покинуть Германию.

Эхо промолчала. Тонкие пальчики постукивали по пухлому боку черного саквояжа. Она думала.

— Ну и? — торопил Майкл.

— Если б наш общий друг оказался сейчас здесь, то я ничуть не сомневаюсь, что и он сказал бы вам то же самое: вы крайне неразумны.

Она, наверное, снова хотела попытаться урезонить его, но тут же почувствовала, что стоявший теперь перед ней грязный зеленоглазый человек с темной бородой имел на этот счет свое собственное мнение и не собирался его менять ни при каких обстоятельствах. Вздохнув и с сожалением покачав головой, она вернулась на свое прежнее место и вновь поставила саквояж на стол.

— Что здесь происходит? — с беспокойством спросил Мышонок. — Меня что, убьют?

— Нет, — ответил Майкл. — Считай, что только что ты пополнил ряды британской службы разведки.

Мышонок поперхнулся от неожиданности, как будто в горле у него засела тонкая куриная кость.

— У вас новая легенда.

Расстегнув «молнию» саквояжа, Эхо вытащила из него чье-то досье. Она протянула папку Майклу, но, когда тот подошел, чтобы взять бумаги из ее рук, Эхо другой рукой демонстративно зажала нос.

— Бог ты мой! Ну и запашок!

Майкл взял досье и раскрыл его. Внутри оказались отпечатанные на немецкой машинке листы — биография барона Фридриха фон Фанге. Майкл не смог сдержать улыбки.

— И кто же такое придумал?

— Наш общий друг.

«Ну конечно же, — думал Майкл. — Кто же еще, как не он?» Во всем этом был явно различим весьма оригинальный почерк того человека, который заявился к нему домой в последний раз под видом шофера по имени Мэллори.

— Вот ведь как получается, только здесь за один день можно из свинопаса превратиться в настоящего барона. Из грязи да в князи. Что ж, весьма неплохо даже для такой страны, где придворные титулы можно покупать за деньги.

— Семья сама по себе вполне реальна. Они занесены в социальный реестр Германии. Но, смею вам заметить, хоть вы и стали титулованной персоной, — сказала Эхо, — пахнет от вас все еще как от свинопаса. А вот здесь у меня для вас есть и другая информация. Это то, о чем вы просили. — Она протянула ему еще одну папку.

Майкл быстро пролистал машинописные странички. Камилла направила шифрованную радиограмму Эхо, и та справилась с этим заданием как нельзя лучше, собрав воедино факты из биографий полковника СС Джерека Блока и доктора Густава Хильдебранда с его «Заводами Хильдебранда». Ко всему были приложены хоть и расплывчатые, но вполне сносные фотографии двоих мужчин. В досье была вложена и еще одна страничка, содержащая сведения о Гарри Сэндлере, с подколотой к ней фотографией, на которой любитель сафари сидел за столом в окружении других нацистских офицеров, а на коленях у него удобно устроилась красивая темноволосая женщина. На вытянутой вперед руке он держал сокола, на голову которого был натянут маленький кожаный колпачок. Птица крепко держалась острыми когтями за кожаную перчатку на руке хозяина.

— Вы и в самом деле очень постарались. — Это был комплимент. Майкл разглядывал жестокое, улыбающееся лицо Сэндлера, чувствуя, как внутри у него все начинает сжиматься. — А что Сэндлер? Он все еще в Берлине?

Она кивнула.

— Где?

— Основная задача, поставленная перед нами, не включает Гарри Сэндлера. Во всяком случае, в ближайшее время Сэндлер не собирается никуда выезжать из Берлина.

Конечно же, она была права. Первым делом «Железный кулак», а Сэндлера придется оставить на потом.

— Ну а Франкевитц? — спросил он.

И это тоже, оказывается, было среди прочих запросов Камиллы.

— Я знаю адрес. Он живет недалеко от парка Виктории, на Катцбах-штрассе.

— Вы проводите меня к нему?

— Завтра. Я думаю, что за сегодняшний вечер вам следует ознакомиться с этой информацией и хорошо выучить домашнее задание. — Она указала на досье с биографией фон Фанге. — И ради бога, побрейтесь и хорошенько вымойтесь. Рейх не привык лицезреть цыганских баронов.

— А как же я? — Мышонок был потрясен. — Что, черт возьми, я должен делать?

— А в самом деле, что? — спросила Эхо, и Майкл почувствовал на себе ее пристальный взгляд.

Он быстро пролистал биографию барона фон Фанге: земельные владения в Австрии и Италии, фамильный замок близ реки Заарбрукен, конюшня с чистокровными лошадьми, легковые машины, дорогая одежда — короче говоря, привычный удел богатых. Наконец Майкл прервал чтение.

— Мне нужен камердинер, — сказал он.

— Что? — удивленно пискнул Мышонок.

— Камердинер. Тот, кто должен развешивать по вешалкам те дорогие вещи, в которые я вроде бы должен буду одеваться. — Тут он вновь обернулся к Эхо. — Да, кстати, а где все эти вещи? Надеюсь, вы не думаете, что мне придется представлять из себя барона вот в этой рубахе, заляпанной поросячьим дерьмом?

— О вас здесь позаботятся. И о вашем «камердинере» тоже. — Она, должно быть, слегка улыбнулась, но под вуалью эта улыбка была незаметна. — Моя машина заедет за вами в девять ноль-ноль. Шофера зовут Вильгельм. — Она застегнула «молнию» на саквояже и взялась за его обтянутую кожей ручку. — Ну вот, я думаю, что на первый раз, пожалуй, этого будет вполне достаточно. Да? — И, не дожидаясь ответа, она снова направилась к двери, изящно покачиваясь на длинных, стройных ногах.

— Минуточку! — окликнул ее Майкл. Она остановилась у самого порога. — Откуда вам известно, что Сэндлер намерен оставаться в Берлине?

— К вашему сведению, барон фон Фанге, я и нахожусь здесь для того, чтобы знать такие вещи. Джерек Блок в настоящее время тоже в Берлине. И удивляться здесь нечему. Оба они — и Блок, и Сэндлер — посещают клуб «Бримстон».

— Клуб «Бримстон»? А это еще что?

— А об этом, — мягко проговорила Эхо, — вам еще только предстоит узнать. Спокойной ночи, джентльмены.

Она открыла дверь и, быстро переступив порог, плотно закрыла ее за собой. Она спускалась вниз по ступенькам, а Майкл прислушивался к звуку ее удаляющихся шагов.

— Камердинер? — не унимался Мышонок. — Откуда, черт возьми, я могу знать, какими бывают эти чертовы камердинеры?! У меня у самого, между прочим, за всю жизнь было всего-то три костюма!

— Камердинера должно быть видно, но не слышно. Ты как следует сыграешь свою роль, и тогда, возможно, мы выберемся из Берлина, прежде чем с нас успеют спустить шкуры. Когда я говорил, что теперь ты работаешь на нас, я и не думал шутить. До тех пор, пока ты со мной и я защищаю тебя, я стану ожидать от тебя беспрекословного выполнения любых приказов и поручений. Понял?

— Нет, черт возьми! А что я могу сделать, чтобы выпутаться из всего этого?

— Ну… в этом нет ничего сложного.

Майкл услышал, как завелся мотор «мерседеса». Подойдя к окну, он слегка приподнял краешек занавески. Машина отъехала и скрылась в ночи.

— Эхо хочет убить тебя. Я думаю, что она и с первого раза не промахнется.

Мышонок молчал.

— Ты поразмысли над этим сегодня вечером, — посоветовал ему Майкл. — Если ты станешь делать все так, как я тебе говорю, то сможешь убраться из страны до того, как сюда придут русские. Ну а если нет… — Он развел руками. — Тебе решать.

— Как же, богатый выбор! Получить пулю в затылок или оказаться в гестапо, чтобы мне там выжгли клеймо на яйцах!

— Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы этого не случилось, — сказал Майкл, зная, что если гестапо удастся добраться до них, то клеймо, выжженное на яйцах раскаленным железом, можно будет считать едва ли не самой гуманной пыткой по сравнению с остальными.

В гостиную вошла седая женщина, которая проводила Майкла и Мышонка вниз, на первый этаж. Пройдя через весь дом, они по лестнице спустились в затянутый паутиной подвал. Здесь горели керосиновые лампы, и большинство каморок были пусты или завалены сломанной мебелью и всяким хламом. Наконец они вошли в винный погреб, где их дожидались двое мужчин; они отодвинули в сторону огромный стеллаж, уставленный винными бутылками, за которым открывался вырубленный в кирпичной стене прямоугольный лаз. Майкл и Мышонок следовали за женщиной по узкому туннелю, ведущему в подвал соседнего дома. Подвальные закутки здесь были хорошо освещены и чисто выметены, в них стояли ящики с ручными гранатами и патронами, запалами, детонаторами и тому подобными вещами. Седая женщина привела Майкла и Мышонка в большую комнату, где несколько человек — мужчины и женщины — работали за швейными машинками. По всей комнате были навалены ворохи одежды, по большей части форма солдат немецкой армии. Тут же началась примерка: были подобраны костюмы и рубашки, мерки сняты и записаны, после чего внесли корзину с обувью, чтобы барон и его камердинер подобрали для себя что-нибудь подходящее. Женщины, снимавшие мерки с Мышонка, взволнованно переговаривались между собой и вздыхали, зная, что им предстоит ночь работы: нужно укоротить брюки и рукава у рубашек и пальто. Вскоре появился человек с парикмахерскими ножницами и бритвой. Принесли ведра с горячей водой и белые бруски грубого, дешевого мыла, которым, наверное, как скребницей, можно было бы отскоблить даже бородавки у жабы. В ход пошли ножницы, бритва и мыло, и Майкл Галлатин — которому к разного рода превращениям уже давно было не привыкать — начал входить в новую роль. И все же, свыкаясь с новым для себя амплуа, он постоянно вспоминал о нежном аромате корицы и кожи и неожиданно поймал себя на мысли, что ему страстно хочется взглянуть на лицо женщины, скрытое от него вуалью.