Пал Приамов град священный,

Грудой пепла стал Пергам;

И, победой насыщенны,

К острогрудым кораблям

Собрались эллины — тризну

В честь минувшего свершить

И в желанную отчизну,

К берегам Эллады плыть.

Пойте, пойте гимн согласной:

Корабли обращены

От враждебной стороны

К нашей Греции прекрасной.

Брегом шла толпа густая

Илионских дев и жен:

Из отеческого края

Их вели в далекий плен.

И с победной песнью дикой

Их сливался тихий стон

По тебе, святой, великой,

Невозвратный Илион:

«Вы, родные холмы, нивы,

Нам вас боле не видать;

Будем в рабстве увядать…

О, сколь мертвые счастливы!»

И с предведеньем во взгляде

Жертву сам Калхас[334] заклал:

«Грады зиждущей Палладе[335]

И губящей (он воззвал),

Буреносцу Посейдону,

Воздымателю валов,

И носящему Горгону,

Богу смертных и богов!»[336]

Суд окончен, спор решился,

Прекратилася борьба;

Все исполнила Судьба:

Град великий сокрушился.

Царь народов, сын Атрея[337],

Обозрел полков число,

Вслед за ним на брег Сигея[338]

Много, много их пришло…

И внезапный мрак печали

Отуманил царский взгляд:

Благороднейшие пали…

Мало с ним пойдет назад.

«Счастлив тот, кому сиянье

Бытия сохранено,

Тот, кому вкусить дано

С милой родиной свиданье!

И не всякий насладится

Миром, в свой пришедши дом:

Часто злобный ков таится

За домашним алтарем;

Часто Марсом пощаженный

Погибает от друзей

(Рек, Палладой вдохновенный,

Хитроумный Одиссей).

Счастлив тот, чей дом украшен

Скромной верностью жены!

Жены алчут новизны:

Постоянный мир им страшен».

И стоящий близ Елены

Менелай тогда сказал:

«Плод губительной измены —

Ею сам изменник пал;

И погиб виной Парида[339]

Отягченный Илион…

Неизбежен суд Кронида,

Все блюдет с Олимпа он.

Злому злой конец бывает:

Гибнет жертвой Эвменид,

Кто безумно, как Парид,

Право гостя оскверняет».

«Пусть веселый взор счастливых

(Оилеев сын[340] сказал)

Зрит в богах богов правдивых;

Суд их часто слеп бывал:

Скольких бодрых жизнь поблекла!

Скольких низких рок щадит!

Нет великого Патрокла[341];

Жив презрительный Терсит.

Смертный, царь Зевес Фортуне

Своенравной предал нас:

Уловляй же быстрый час,

Не тревожа сердца втуне.

Лучших бой похитил ярый![342]

Вечно памятен нам будь

Ты, мой брат, ты, под удары

Подставлявший твердо грудь,

Ты, который нас, пожаром

Осажденных, защитил…

Но коварнейшему даром

Щит и меч Ахиллов был.

Мир тебе во тьме Эрева[343]!

Жизнь твою не враг отнял:

Ты своею силой пал,

Жертва гибельного гнева».

«О Ахилл! О мой родитель

(Возгласил Неоптолем)!

Быстрый мира посетитель,

Жребий лучший взял ты в нем.

Жить в любви племен делами —

Благо верное земли;

Будем вечны именами

И сокрытые в пыли!

Слава дней твоих нетленна,

В песнях будет цвесть она:

Жизнь живущих не верна,

Жизнь отживших неизменна!»

«Смерть велит умолкнуть злобе

(Диомед[344] провозгласил):

Слава Гектору во гробе!

Он краса Пергама был;

Он за край, где жили деды,

Веледушно пролил кровь;

Победившим — честь победы!

Охранявшему — любовь!

Кто, на суд явясь кровавый,

Славно пал за отчий дом,

Тот, почтенный и врагом,

Будет жить в преданьях славы!»

Нестор[345], жизнью убеленный,

Нацедил вина фиал

И Гекубе[346] сокрушенной

Дружелюбно выпить дал.

«Пей страданий утоленье:

Добрый Вакхов дар — вино;

И веселость и забвенье

Проливает в нас оно.

Пей, страдалица! печали

Услаждаются вином:

Боги жалостные в нем

Подкрепленье сердцу дали.

Вспомни матерь Ниобею[347]:

Что изведала она!

Сколь ужасная над нею

Казнь была совершена!

Но и с нею, безотрадной,

Добрый Вакх недаром был:

Он струею виноградной

Вмиг тоску в ней усыпил.

Если грудь вином согрета

И в устах вино кипит:

Скорби наши быстро мчит

Их смывающая Лета».

И вперила взор Кассандра,

Вняв шепнувшим ей богам,

На пустынный брег Скамандра[348],

На дымящийся Пергам:

«Все великое земное

Разлетается, как дым:

Ныне жребий выпал Трое,

Завтра выпадет другим…

Смертный, Силе, нас гнетущей,

Покоряйся и терпи;

Спящий в гробе мирно спи;

Жизнью пользуйся живущий!»