Менее чем через восемнадцать часов после своего первого пробуждения Майкл уже смог встать на ноги. Он опорожнился в «утку», моча была красной, но боли не было. Бедро у него дергало, однако ноги держали крепко. Он прошелся по комнате, проверяя себя, и почувствовал, что хромает. Без обезболивающих и успокоительных в крови он чувствовал, что нервы его слишком обнажены, зато мозг был ясен. Он обратил все свои помыслы к Норвегии, и то, что ему было сейчас необходимо, это скорее быть готовым к путешествию туда.

Он лег на пол из сосновых досок и медленно потянулся. Глубоко упрятанная боль вышла наружу, когда он делал это. Спина на полу, ноги кверху, голова с хрустом прижалась к коленям. Живот на полу, одновременно подняты подбородок и ноги. Сидя на полу, колени согнуты, а спина как можно медленнее опускается почти до пола, проходя через болевую точку, и все повторяется снова. На коже Майкла появился легкий налет пота. Кровь рывками бежала по кровеносным сосудам и возбуждала мышцы, а сердце дошло до максимально быстрого ритма. Шесть дней, подумал он, жадно дыша. Через шесть дней я должен быть готов.

Женщина с каштановыми, подернутыми сединой волосами принесла ему обед: протертые овощи и пюре из мелко нарезанного мяса.

— Детское питание, — сказал ей Майкл, но съел все до крошки.

Доктор Стронберг навестил его еще раз, чтобы осмотреть. Жар почти совсем прошел, а хрип в легких уменьшился. Однако у него лопнули три стежка в шве. Стронберг предупредил его, чтобы он не вставал с постели и отдыхал, и на этом визит окончился.

Спустя ночь, получив еще одну порцию безвкусного пюре, Майкл встал в темноте и бесшумно открыл окно. Он выскользнул в молчаливый лес, встал под тополем и стоял там, пока не превратился в волка. Несколько последних стежков шва лопнули, но бедро не кровоточило. Итак, к его коллекции прибавился еще один шрам. Он пробежался на четырех лапах по лесу, дыша благоухающим чистым воздухом. Его внимание привлекла белка, и он сцапал ее, прежде чем она успела добраться до дерева. Пасть у него прямо-таки источала слюну, пока он поглощал ее мясо и соки, потом он выплюнул кости и шерсть и продолжил увеселение. У фермы, милях в двух от их домика, его облаяла собака, а почуяв запах Майкла, завыла. Майкл обрызгал столбик забора, только затем, чтобы собака знала свое место.

Он посидел некоторое время на вершине поросшего травой холма, рассматривая звезды. В такую прекрасную ночь, как эта, опять перед ним встал вопрос: что есть ликантроп в глазах Божьих?

Он подумал, что теперь он может найти ответ на этот вопрос, после того, как увидел тот могильник в Фалькенхаузене, после смерти Мышонка, Железного Креста, вырванного из его раздавленных пальцев, после таких вот эпизодов жизни на этой земле мучений и ненависти, он подумал, что знает, а если нет, то ответ вот-вот созреет.

— Ликантроп — мститель Божий —.

Столько работы нужно сделать! Майкл знал, что у Чесны достаточно мужества, очень много мужества, но ее шансы добраться до Скарпы и выбраться оттуда без него слишком малы. Ему нужно будет быть жестоким и сильным, чтобы справиться с тем, что им предстоит.

Он, однако, ослабел в большей степени, чем думал. Превращение истощило его силы, и он лег, положив голову на лапы, глядя на ясный свет звезд. Он спал и видел сон про волка, которому снилось, что он человек, которому виделся сон, что он волк, который…

Когда он проснулся, восходило солнце. Вокруг было зелено и прекрасно, но за этим где-то скрывалась черная сердцевина. Он вскочил на ноги и пустился назад по тому пути, которым пришел, по запаху своих следов. Он был около дома и готов был уже выполнить превращение обратно в человека, когда услышал сквозь предрассветное птичье пение слабые звуки радиопомех. Он пошел на эти звуки и примерно в пятидесяти ярдах от дома обнаружил сарайчик, замаскированной сеткой. На крыше торчала антенна. Майкл забрался в кусты и слушал, пока радиопомехи не прекратились. Послышались три музыкальных позывных, следовавшие один за другим. Потом голос Чесны по-немецки сказал:

— Я настроилась. Передавайте.

Мужской голос, передававшийся явно через больше расстояние, ответил:

— Концерт уже назначен. Как и планировалось, Бетховен. Ваши билеты следует выкупить как можно скорее. Конец.

Потом опять стали слышны только атмосферные помехи.

— Ну, вот и все, — сказала Чесна кому-то в сарайчике.

Через мгновение вышел Бауман и взобрался по ступенькам приставной лесенки на крышу, где стал снимать антенну. Вышла Чесна и пошла через лес к дому. Майкл тихо крался за ней, держась в тени деревьев. Он ощущал ее аромат и вспомнил их первый поцелуй в вестибюле «Рейхкронена». Теперь он чувствовал себя сильнее, все чувства в нем были сильнее. Еще несколько дней отдыха и еще несколько ночных охот за кровью и мясом, так ему необходимыми, и…

Он сделал еще один шаг, и от этого шага прятавшаяся в кустах птица вскрикнула и взлетела из-под его лапы.

Чесна резко обернулась на шум. Рука ее уже схватилась за «Люгер» и тащила его из кобуры. Она увидела его; он увидел, как ее глаза расширились от страха, когда она прицелилась и нажала на курок. Пистолет грохнул, и рядом с головой Майкла отлетел с дерева кусок коры. Она выстрелила во второй раз, но черного волка там уже не было. Майкл развернулся и метнулся в густую листву, пуля взвизгнула над его спиной.

— Фриц! Фриц! — крикнула Чесна Бауману, в то время как Майкл юркнул сквозь чащу и сбежал. — Волк! — слышал он, как она сказала Бауману, когда тот подбежал к ней. — Он был прямо там, смотрел на меня! Я никогда не видела волка так близко!

— Волк! — в голосе Баумана прозвучало недоверие. — Но здесь волки сроду не водились!

Майкл сделал по лесу круг и вернулся к дому. Сердце у него колотилось; обе пули пролетели всего лишь на долю дюйма мимо. Он лег в кустарнике и как можно скорей совершил превращение, кости у него ломило при деформации суставов, а клыки убирались в челюсти с влажным пощелкиванием. Выстрелы из пистолета уже подняли всех в доме. Он встал, в новой плоти, проскользнул в окно и закрыл его за собой. Он слышал снаружи голоса, спрашивавшие, что произошло. Потом лег в постель и натянул по горло простыню. Спустя несколько минут вошла Чесна.

— Я подумала, что и вас разбудит, — сказала она, все еще нервничая, и он уловил запах порохового дыма от ее кожи. — Вы слышали выстрелы?

— Да. Что происходит? — Он сел, притворяясь встревоженным.

— Меня чуть не сожрал волк. Там, в лесу, чертовски близко от дома. Он уставился на меня, и у него были… — Голос ее смолк.

— Что у него было? — подтолкнул Майкл.

— У него была черная шерсть и зеленые глаза, — сказала она спокойным голосом.

— А я всегда думал, что все волки серые.

— Нет. — Она рассматривала его лицо так, будто видела его впервые. — Не все.

— Я слышал два выстрела. Вы попали в него?

— Не знаю. Может быть. Конечно, это должна была быть самка.

— Ну, слава Богу, что она не напала на вас.

Он учуял, что готовится завтрак: сосиски и блинчики. Ее настойчивый взгляд заставлял его нервничать.

— Если бы он был так же голоден, как я, вам бы не так повезло, он бы обязательно откусил от вас кусочек.

— И в самом деле повезло.

«Господи, о чем я думаю?» — спросила сама себя Чесна. — «О том, что у этого мужчины черные волосы и зеленые глаза, такие же как у волка? И что из того? Я, наверно, схожу с ума, раз могла подумать такое!»

— Фриц… говорит, что в этих местах волки не водятся.

— А вы спросите его, не хочет ли он сегодня ночью прогуляться в лесу, чтобы выяснить это. — Он сухо улыбнулся. — Я бы, пожалуй, не рискнул.

Чесна опомнилась и спохватилась, что стоит, прижавшись спиной к стене. То, что крутилось у нее в голове, было просто смешным, она это знала, но все-таки… нет, нет! Это безумие! Такое бывает только в сказках, рассказываемых у костра, когда дует холодный ветер и кто-то воет в ночи. Здесь же современный мир!

— Я бы хотела знать ваше имя, — сказала она наконец. — Лазарев зовет вас Галатинов.

— Я урожденный Михаил Галатинов. Но сменил свое имя на Майкла Галатина, когда стал британским гражданином.

— Майкл, — повторила Чесна, вслушиваясь в эти звуки. — Я только что получила радиосообщение. Вторжение состоится пятого июня, если не помешает плохая погода. Наше задание состоит в следующем: мы должны найти Стальной Кулак и уничтожить его.

— Я скоро буду к этому готов.

Этим утром он выглядел свежее, как будто зарядился от чего-то. Или, быть может, видел какой-то оздоровляющий сон? — подумала она.

— Верю, что будете готовы, — сказала она. — Лазарев тоже поправляется. Вчера мы долго разговаривали. Он много знает о самолетах. Если у нас по пути возникнут неполадки с мотором, он будет полезен.

— Я бы хотел с ним увидеться. Можно мне получить одежду?

— Я спрошу доктора Стронберга, можно ли вам вставать.

Майкл фыркнул.

— И скажите ему, что я тоже хочу блинчиков.

Она понюхала воздух и не уловила их запах.

— У вас, должно быть, хорошее обоняние.

— Да, хорошее.

Чесна смолкла. Опять эти мысли — безумные мысли — вкрались в ее мозг. Она отбросила их.

— Повар готовит для вас и Лазарева овсянку. Вы еще не в состоянии принимать твердую пищу.

— Чтобы жить на голодном пайке, я мог бы и остаться в Фалькенхаузене, если это то, чего хотите вы и доктор.

— Нет, не этого. Доктор Стронберг просто хочет, чтобы ваш организм восстановил силы.

Она пошла к двери, потом опять остановилась. Она уставилась в его зеленые глаза и почувствовала, как волосы у нее на затылке зашевелились. Это были те самые глаза, того волка, подумала она. Нет, конечно же, это было абсолютно невероятно!

— Я еще зайду проведать вас попозже, — сказала она и вышла.

Лицо Майкла нахмурилось. Пули были близким зовом. Он почти мог прочитать мысли Чесны; конечно, она не должна прийти к правильному выводу, но с этого момента ему придется следить рядом с ней за своими действиями. Он поскреб жесткую щетину на подбородке, а потом посмотрел на свои руки. Под ногтями у него была черная немецкая земля.

Завтрак Майкла — овсянка на воде — был поглощен им за несколько минут. Чуть позже вошел Стронберг и объявил, что лихорадка у него совсем прошла. Однако доктор поругал его за лопнувшие стежки. Майкл сказал, что он в состоянии выполнять гимнастические упражнения средней тяжести, поэтому ему нужна одежда, чтобы прогуливаться. Сначала Стронберг решительно отказал, потом сказал, что подумает. Не прошло и часа, как к Майклу в комнату принесли серо-зеленый парашютный костюм, нижнее белье, носки и парусиновые тапочки. Все это принесла та же женщина, что готовила пищу. Очень кстати пришелся еще и тазик с водой, с куском мыла и лезвием для бритья, с помощью которого Майкл соскреб свою щетину.

Свежевыбритый и одетый, Майкл покинул комнату и прогулялся по дому. Он нашел Лазарева в следующей по коридору комнате, русский был обрит наголо, но с черной густой бородой, и его гордый, как у корабля, нос казался еще огромнее из-за сверкания обритого черепа. Лазарев был еще бледен и как-то менее подвижен, но на щеках его появились бледные розовые пятна, а в его глазах — блеск. Лазарев сказал, что за ним ухаживают очень хорошо, но отказали в его просьбе относительно бутылки водки и пачки сигарет.

— Эй, Галатинов! — сказал он, когда Майкл стал уже уходить. — Я рад, что не знал, что ты такой важный разведчик. Это бы сделало меня несколько нервным!

— А сейчас ты не нервничаешь?

— Ты имеешь в виду, из-за того, что я в штаб-квартире разведчиков? Галатинов, да я так перепугался, что стал срать желтым говном. Если фашисты когда-нибудь нагрянут в это местечко, всем нам придется надеть галстуки из фортепьянных струн!

— Они сюда не нагрянут. И галстуки мы надевать не будем.

— Да, если наш волк защитит нас. Ты уже слышал об этом?

Майкл кивнул.

— Вот еще что, — сказал Лазарев. — Ты, вроде бы, собираешься в Норвегию? Какой-то там чертов остров у юго-западного побережья. Да? Так мне сказала Златовласка.

— Да, верно.

— И вам нужен второй пилот. Златовласка говорит, что у нее есть транспортный самолет. И она не говорит, какого он типа, что заставляет меня предположить, что это уж точно не самая последняя модель. — Он поднял палец. — А сие означает, товарищ Галатинов, что вряд ли то будет скоростной самолет, и высота полета у него будет невелика. Я сказал об этом Златовласке, и тебе скажу: если мы нарвемся на истребителей, нам придется их как-то обманывать. Потому что никакой транспортный самолет не может обогнать «Мессершмит».

— Я это знаю. Уверен, что и она тоже. Так ты как, берешься за это или нет?

Лазарев моргнул, как будто от изумления, что такой вопрос мог вообще возникнуть.

— Небо — мой дом, — сказал он. — Конечно, берусь.

Майкл никогда не сомневался, что русский за это возьмется. Он покинул Лазарева и пошел искать Чесну. Он нашел ее одну в дальней комнате, изучающую карты Германии и Норвегии. Она показала ему маршрут, по которому они планировали лететь и на котором были три остановки для заправки топливом и пищей. Они должны лететь только в темноте, сказала она, и полет займет четыре ночи. Она показала ему, где они должны приземлиться в Норвегии.

— На самом деле это полоска ровной земли между двух гор, — сказала она. — Здесь будет наш агент с лодкой, — кончиком карандаша она коснулась точки, обозначавшей прибрежную деревню с названием Юскедаль. — Скарпа здесь, — она коснулась маленького шероховатого куска земли, — кружок коричневой коросты, подумал Майкл, — который лежал в тридцати милях к югу от Юскедаля и восьми-девяти милях от берега. — Здесь очень вероятна встреча с патрульными катерами. — Она обвела кружком места к востоку от Скарпы. — Думаю, что и с минами тоже.

— Скарпа не похожа на курорт для проведения летних отпусков, да?

— Пожалуй. Там на земле еще будет лежать снег, и ночи будут морозные. Нам придется захватить зимнюю одежду. В Норвегию лето приходит поздно.

— Не имею ничего против прохладной погоды.

Она глянула на него и поняла, что не может отвести взгляд от его зеленых глаз. Волчьи глаза, подумала она.

— Есть лишь немногое, что заботит вас, да?

— Нет. Просто я выносливый.

— И только? Вы ни на что не обращаете внимания, и действуете лишь в зависимости от обстоятельств?

Ее лицо вплотную приблизилось к его лицу. Ее аромат был божественным. Меньше шести дюймов — и их губы встретились бы.

— Мне казалось, что мы говорили про Скарпу, — сказал Майкл.

— Да, говорили. Теперь мы говорим про вас. — Она еще немного выдержала взгляд, потом отвела его и стала складывать карты. — У вас есть дом?

— Да.

— Нет. Я имею в виду не место, где жить. Я имею в виду родину. — Она опять глянула на него, ее золотисто-карие глаза потемнели от желания выспрашивать. — Место, которому вы принадлежите. Дом вашего сердца.

Он подумал об этом.

— Не уверен. — Сердце его все еще тянуло к лесам России, далеким от его каменного дома в Уэльсе. — Думаю, оно есть — или было, — но я не могу туда вернуться. А как, по-вашему, у многих ли оно вообще есть?

Она не ответила.

— А у вас?

Чесна проверила, сложены ли карты складка к складке, а затем убрала их в коричневый планшет.

— У меня дома нет, — сказала она. — Я люблю Германию, но это любовь к больному другу, который скоро умрет. — Она засмотрелась в окно, на деревья и золотистый свет. — Я помню Америку. Те города… от которых захватывает дух. Но здесь для меня все — как огромный собор. Знаете, один человек из Калифорнии приезжал ко мне перед войной. Он сказал, что видел мои фильмы, и спросил, не хотела бы я поехать в Голливуд, — она улыбнулась, охваченная воспоминаниями. — Он сказал, что мое лицо увидят по всему миру. Сказал, что я должна вернуться домой и работать в стране, где я родилась. Конечно, это было до того, как мир переменился.

— Для них он переменился не настолько, чтобы в Голливуде перестали выпускать фильмы.

— Зато переменилась я. Я убивала людей. Некоторые из них заслужили пули, другие же просто оказались на их пути. Я… я видела страшные вещи. И иногда… иногда я очень хочу, чтобы все вернулось назад, чтобы я могла вновь стать невинной. Но когда дом вашего сердца сожжен дотла, кто может отстроить его заново?

На этот вопрос ответа у него не было. Свет из окна падал на ее волосы, из-за чего они казались червонным золотом. Ему страстно хотелось запустить в них пальцы. Он потянулся, чтобы коснуться их, но тут она вздохнула и застегнула планшет, а Майкл сжал пальцы и отвел руку.

— Извините, — сказала Чесна. Она вставила планшет в большую книгу со специальной полостью для него и поставила ее на полку. — Я не предполагала вести разговор подобным образом.

— Ничего страшного. — Он снова ощутил легкую усталость. Не было смысла возбуждать себя без необходимости. — Я возвращаюсь к себе в комнату.

Она кивнула.

— Вам нужно отдыхать, пока возможно. — Она показала на полки с книгами, стоявшие в этой комнате. — Здесь полно книг, которые можно почитать, если хотите. У доктора Стронберга прекрасное собрание литературы по естествознанию и мифологии.

Так это дом доктора Стронберга, понял Майкл.

— Нет, благодарю вас. Надеюсь, вы меня простите?

Она сказала, что конечно, и Майкл покинул комнату.

Чесна было уже отвернулась от полок, когда ее внимание привлекло название на корешке книги. Она была втиснута между томом о северных божествах и другим томом по истории района Черных Лесов, и название ее было: «Народные сказки Германии».

Она не собиралась брать эту книгу с полки, открывать и просматривать оглавление. У нее были более важные дела, которые нужно было сделать, например, собрать зимние вещи и удостовериться, что у них будет достаточно продуктов. Она не собиралась доставать эту книгу.

Но все-таки взяла ее. Она вынула книгу, открыла ее и пробежалась по страницам.

Оно тут было. Именно тут, где были сказки про троллей, леших восьми футов ростом и живущих в комнатах домовых.

— Дас вервольф —.

Чесна с такой силой захлопнула книгу, что доктор Стронберг в своем кабинете услыхал этот хлопок и подскочил в кресле. Невероятно нелепо! — подумала Чесна, ставя книгу на место. Она направилась к двери. Но прежде чем она дошла до нее, ее шаги замедлились. И она остановилась, не дойдя трех футов до двери. Ее сверлил вопрос, забытый, но в этот момент вернувшийся вновь: как барон — Майкл — нашел дорогу к их лагерю по незнакомому лесу?

Такое было невозможно. Невозможно ли?

Она вернулась к книжной полке. Рука ее нашла тот том и застыла. Если она прочтет соответствующие страницы, подумала она, будет ли это означать, что она верит, что такое возможно? Нет, конечно, нет, решила она. Это безвредное любопытство, и только. Таких существ, как оборотни, просто не бывает, точно так же, как не бывает троллей или леших.

Ну какой может быть вред от того, чтобы прочитать сказку?

Она взяла книгу.