Явка располагалась в берлинском районе Нойкельн, месте с мрачными заводами и выстроенными в шеренги домиками, облепившими железнодорожные пути. Гюнтер постучал в дверь одного из таких домов, и ее открыл худой молодой человек с коротко подстриженными каштановыми волосами и лицом с выдававшейся челюстью, выглядевшим так, как будто оно никогда не знало улыбки. Дитц и Гюнтер последовали за своими подопечными в дом и вверх по лестнице на второй этаж, где Майкла и Мышонка ввели в гостиную и оставили одних. Спустя почти десять минут вошла женщина средних лет с волнистыми седыми волосами и принесла поднос с двумя чашками чая и нарезанным черным хлебом. Она ни о чем не спросила, и Майкл не стал спрашивать у нее. Они с Мышонком жадно уничтожили чай и хлеб.

Окна гостиной были закрыты маскировочными занавесками. Наверно через полчаса после того, как им подали чай с хлебом, Майкл услышал шум автомобиля, остановившегося снаружи. Он подошел у окну, чуть отодвинул занавеску и выглянул. Спускалась ночь, на улице не было ни одного фонаря. Дома были темными на фоне тьмы. Но Майкл разглядел черный «Мерседес», остановившийся у края тротуара, и увидел, как водитель вышел, обошел кругом и открыл дверцу с другой стороны. Сначала показалась красивая женская ножка, потом и она сама. Она глянула вверх, на полоску желтоватого света, пробивавшуюся сквозь край маскировочной занавески. Лица ее видно не было. Затем водитель захлопнул дверцу, и Майкл опустил занавеску на место.

Снизу послышались голоса: Гюнтера и какой-то женщины. Элегантный немецкий выговор, весьма рафинированный. В гласных звуках слышалась аристократичность, но в ней была странность, нечто такое, чему Майкл не мог дать точного определения. Он услышал, как кто-то поднялся по лестнице, услышал, как женщина взялась за ручку закрытой двери в гостиную.

Ручка повернулась, дверь открылась, вошла женщина без лица.

На ней была черная шляпа с вуалью, скрывавшей черты лица. В руках, обтянутых черными перчатками, она держала черный чемоданчик, а поверх темно-серого в полоску платья на ней был черный бархатный плащ. Но из-под шляпы выбивались золотистые кудри, густые белокурые волосы кольцами ниспадали на плечи. Женщина была стройной, высокой, примерно пяти футов десяти дюймов росту, и Майкл видел, как блестели сквозь вуаль ее глаза, когда она остановила свой взгляд на нем, потом перевела его на Мышонка и опять вернула к нему. Она закрыла за собой дверь. Майкл ощутил запах ее духов: нежный аромат корицы и кожи.

— Вы — тот самый человек, — сказала она светским немецким языком. Это была констатация факта, обращенная к Майклу.

Он кивнул. В ее акценте было что-то странное. Что же?

— Я — Эхо, — сказала она. Затем положила черный чемоданчик на стол и раскрыла его застежки. — Ваш попутчик — немецкий солдат. Что делать с ним?

— Я не солдат, — запротестовал Мышонок. — Я — повар. Был поваром, я имею в виду.

Эхо уставилась на Майкла, за вуалью черты ее лица оставались бесстрастными. — Что делать с ним? — повторила она.

Майкл понял, что она имела в виду. — Ему можно доверять.

— Последний человек, веривший, что можно доверять любому, уже мертв. Вы взяли на себя опасную ответственность.

— Мышонок… мой друг… и хочет выбраться из страны. Нельзя ли это устроить?

— Нет, — прервала Эхо. — Я не рискну ни одним из моих друзей, чтобы помочь вашему. Этот… — она быстро глянула на маленького человечка, и Майкл почти почувствовал, как она сжалась. — Этот Мышонок на вашей ответственности. Вы позаботитесь о нем сами, или придется мне?

Это была вежливая форма вопроса, убьет ли Майкл Мышонка сам или эту работу должны сделать ее агенты. — Вы правы, — согласился Майкл. — Мышонок — на моей ответственности, и я о нем позабочусь. — Женщина кивнула. — Он едет со мной, — сказал Майкл.

Наступило молчание: ледяное молчание. Потом: — Невозможно.

— Нет, возможно. В Париже я зависел от Мышонка, и сюда он приехал ради меня. Так что лично для меня — он человек проверенный.

— Но не для меня. И уж, в таком случае, вы тоже. Если вы отказываетесь выполнить свою работу в соответствии с правилами, я отказываюсь с вами работать. — Она застегнула чемоданчик и направилась к двери.

— Тогда мне придется действовать без вас, — сказал Майкл. И тут его осенило, в чем загадочность ее акцента. — Как бы то ни было, я не нуждаюсь в том, чтобы мне помогали янки.

Она остановилась, рука в перчатке замерла на ручке двери. — Что?

— Помощь янки. Я в ней не нуждаюсь, — повторил он. — Вы американка, не так ли? Это — в вашем акценте. Немцы, которые работают с вами, должно быть, залили уши свинцом, если не слышат его.

Казалось, это ее задело. Эхо ледяным голосом сказала: — К вашему сведению, братишка, немцы знают, что я родилась в Штатах. Сейчас я — гражданка Берлина. Вы этим удовлетворены?

— Это ответ на мой вопрос, но вряд ли он меня удовлетворяет. — Майкл слегка улыбнулся. — Думаю, наш общий друг в Лондоне дал вам все сведения обо мне. — За исключением, конечно же, того, что касалось способности бегать на четырех конечностях. — Я хорошо умею делать то, что делаю. Как я уже сказал, если вы отказываетесь мне помогать, мне придется выполнять эту работу самостоятельно…

— Вы погибнете, пытаясь сделать это, — прервала его Эхо.

— Может быть. Но наш общий друг должен был сообщить вам, что моим словам можно верить. Иначе я бы погиб уже в Северной Африке. Если я говорю, что отвечаю за Мышонка, то так оно и есть. Я о нем позабочусь.

— А кто позаботится о вас?

— На этот вопрос у меня ответа спрашивать не нужно, — сказал Майкл.

— Подождите минуточку! — встрял Мышонок, глаза у него все еще были распухшими от слез. — Может, и мне позволите сказать пару слов на этот счет? Может, я вовсе не хочу, чтобы обо мне заботились? Кто, черт побери, просит вас об этом? Клянусь Богом, в психушке мне было гораздо лучше! Тех психов все-таки можно было как-то понимать, когда они о чем-то говорили!

— Сиди спокойно! — огрызнулся Майкл. Мышонок сейчас был на волосок от пули палача. Маленький человечек шепотом выругался, Майкл снова обратил взор к женщине под вуалью. — Мышонок уже помог мне. Он может помочь мне снова. — Эхо презрительно фыркнула. — Не затем я приехал в Берлин, чтобы прикончить здесь человека, который рисковал ради меня жизнью, — взорвался Майкл.

— А… прикончить? — дыхание Мышонка сбилось, когда ему представилась вся картина.

— Мышонок едет со мной, — Майкл уставился на вуаль. — Я о нем позабочусь. А когда моя миссия закончится, вы поможете нам обоим выбраться из Германии.

Эхо не ответила. Пальцы ее постукивали по чемоданчику, в то время как в голове ее прокручивались колесики.

— Ну? — подтолкнул Майкл.

— Если бы наш общий друг был здесь, он бы сказал, что вы ведете себя очень глупо, — сделала она еще одну попытку, но только убедилась, что грязный зеленоглазый мужчина, стоявший перед ней, утвердился в своем решении и его теперь не переубедишь. Она вздохнула, покачала головой и снова положила чемоданчик на стол.

— Что происходит? — испуганно спросил Мышонок. — Меня собираются убить?

— Нет, — сказал ему Майкл. — Ты всего лишь поступил сейчас на работу в британскую разведку. — Эхо раскрыла чемоданчик, полезла в него и вынула папку с досье. Она протянула его Майклу, но после того, как тот взял его, поднесла свою руку к носу. — Боже, ну что за запах?!

Майкл раскрыл папку. Внутри были листы машинописи, подробное описание на немецком биографии барона Фридриха фон Фанге. Майкл не мог сдержать улыбки. — Кто это придумал?

— Наш общий друг.

Конечно, подумал он. В этом явно чувствовалась рука человека, с которым он в последний раз встречался как с шофером по фамилии Мэллори. За один день от фермера, разводящего свиней, в бароны. Из грязи в князи. Не так уж плохо, даже для страны, где титул можно купить за деньги.

— Семья эта достаточно реальная. Она входит в список немецкого высшего общества. Но хотя теперь у вас появился титул, — сказала Эхо, — от вас все еще пахнет фермером, разводящем свиней. Здесь вот кое-какая информация, которую вы запрашивали. — Она дала ему другое досье. Майкл просмотрел машинописные странички. Камилла шифром радировала Эхо его запрос, а Эхо проделала великолепную работу, собрав подробные сведения о полковнике СС Эрихе Блоке, докторе Густаве Гильдебранде и заводах Гильдебрандов. Здесь были и, смутные, но различимые черно-белые снимки обоих этих людей. Она приложила еще и машинописную страницу сведений о Гарри Сэндлере с фотографией охотника на крупную дичь, сидящего за столом в окружении нацистских офицеров с темноволосой женщиной на коленях. На плече у него сидел, вцепившись когтями, сокол с глазами, закрытыми клобучком.

— Вы очень хорошо все подготовили, — сделал ей комплимент Майкл. От вида жесткого улыбающегося лица Гарри Сэндлера все в нем напряглось. — Сэндлер сейчас еще в Берлине?

Она кивнула.

— Где?

— Наше первое условие, — напомнила она ему, — не трогать пока Гарри Сэндлера. Вам достаточно знать, что в ближайшее время Гарри из Берлина не уедет.

Конечно, она была права: сначала Стальной Кулак, а потом Сэндлер. — А как насчет Франкевица? — спросил он.

Это тоже было в вопросах, переданных Камиллой. — Я знаю его адрес. Он живет возле парка Виктория, на Катсбахштрассе.

— И вы меня туда отвезете?

— Завтра… даже сегодня вечером, я думаю, вам следует заняться изучением этих сведений и своей биографии. — Она жестом указала на досье на фон Фанге. — И, ради Бога, отмойтесь и побрейтесь. В Рейхе не бывает баронов от свиней.

— А как же я? — Мышонок выглядел оскорбленным. — Мне-то что, черт побери, полагается делать?

— Действительно, что? — спросила Эхо, и Майкл почувствовал, что она внимательно его рассматривает.

Он пробежался по основным сведениям из биографии барона фон Фанге. Земельные владения в Австрии и Италии, фамильный замок на реке Саарбрюкен, конюшня с породистыми лошадьми, гоночные автомобили, дорогая одежда от лучших портных: весьма заурядный набор для привилегированного человека. Майкл оторвался от чтения. — У меня будет камердинер, — сказал он.

— Кто? — пискнул Мышонок.

— Камердинер. Некто, кто будет заботиться о дорогих платьях, которые мне положено иметь. — Он повернулся к Эхо. — Кстати, а где эти самые платья? Надеюсь, вы не предполагаете, что я буду играть роль барона в рубашке, пропитанной свинячим дерьмом?

— Не беспокойтесь, об этом позаботятся. И о вашем камердинере тоже. — Она могла бы сейчас слегка улыбнуться, но из-за вуали судить об этом было трудно. — Мой автомобиль приедет за вами сюда в девять ноль-ноль. Водителя зовут Вильгельм. — Она закрыла чемоданчик и прижала его к бедру. — Надеюсь, на сегодня у нас все? Да? — Не дожидаясь ответа, она пошла к двери, ноги у нее были длинные, элегантные.

— Одну минуту, — сказал Майкл. Она остановилась. — Как долго, повашему, Сэндлер планирует оставаться в Берлине?

— Для того, чтобы знать о подобных вещах, барон фон Фанге, я и нахожусь в Берлине. Эрих Блок тоже в Берлине. И это вовсе не чудесное совпадение: оба, Блок и Сэндлер, являются членами Бримстонского клуба.

— Бримстонский клуб? Что это такое?

— О… — тихо сказала Эхо. — Вы это узнаете. Доброй ночи, джентльмены.

Она открыла дверь, закрыла ее за собой, и Майкл слушал, как она спускалась по лестнице.

— Камердинер, — Мышонок брызгал слюной. — Что, черт побери, я могу знать про то, как быть этим проклятым камердинером? За всю жизнь у меня было только три костюма!

— Камердинер — это человек, которого видят, но не слышат. Будь все время осторожным — и мы сможем убраться из Берлина, не попортив собственной шкуры. Именно это я имел в виду, когда сказал, что ты поступил на службу в разведку. Пока ты со мной, я тебя опекаю, но от тебя требуется делать то, что я скажу. Понял?

— Проклятье, нет. Что мне следует сделать, чтобы выдернуть свою задницу из этой щели?

— Ну, это достаточно просто. — Майкл услышал, как завелся мотор «Мерседеса». Он подошел к окну, слегка отодвинул занавеску и понаблюдал, как автомобиль скрылся в ночи. — Эхо хочет тебя убить. Могу предположить, что на это ей хватит одной пули.

Мышонок притих.

— Ночью у тебя будет время подумать об этом, — сказал Майкл. — Если будешь делать так, как я буду говорить, то сможешь выбраться из этой страны, которая станет трупом, когда сюда ворвутся русские. Если нет… — Он пожал плечами. — Решать тебе.

— Имею выбор: или получить пулю в голову, или мне в гестапо прижгут каленым железом яйца!

— Я сделаю все, чтобы наверняка такого не случилось, — сказал Майкл, зная, что если гестапо их схватит, раскаленное докрасна железо, приложенное к яйцам, будет самой милостивой из пыток.

В гостиную вошла седоволосая женщина и проводила Майкла и Мышонка вниз по лестнице, через дверь сзади дома и еще несколько ступеней в оплетенный паутиной подвал. Керосиновая лампа мигала, освещая крысиные чуланчики, по большей части пустые или забитые ломаной мебелью и другим хламом. Они дошли до винного погреба, где ждали двое мужчин, эти мужчины сдвинули в сторону большую полку с бутылками, открыв квадратный проем в кирпичной стене. Майкл с Мышонком последовали за женщиной по туннелю в подвал другого дома — тут комнаты были светлые и чистые, и в них — ящики с гранатами, автоматами и патронами к пистолетам, взрыватели, чеки и тому подобное. Седовласая женщина ввела Майкла и Мышонка в большое помещение, где за швейными машинками работали несколько мужчин и женщин.

По стенам помещения проходили полки с одеждой — в основном немецкая военная форма. С них сняли мерки, подобрали для них костюмы и рубашки и пометили, где подправить, для барона и его камердинера извлекли корзину с обувью, чтобы перемерить ее. Женщины, снявшие размеры с Мышонка, кудахтали и раздражались от того, что им всю ночь придется укорачивать брюки, рубашки и рукава пиджаков. Появился мужчина с ножницами и бритвой. Еще кто-то принес ведра с горячей водой и брусками грубого хозяйственного мыла, от которого сошли бы бородавки и у жабы. Под щелканье ножниц, с помощью бритвы и мыла Майкл Галатин — который не был новичком в превращениях — приобрел совершенно новую личину. Но по мере превращения ему вспомнился аромат кожи с корицей, и он обнаружил, что задумался о том, какое же лицо было под вуалью?