Вы, благородный лорд?

Знать, важные вас привели дела

В столь поздний час?

Монархиня, всемерно

Пекущийся о славе дел твоих,

Я посетил сегодня замок Тауэр,

Где Кэрл и Нау, писцы Марии Стюарт,

Содержатся. Хотелось мне еще раз

Увериться в правдивости их слов.

Смущенный, долго не желал смотритель

Меня пустить к ним. Наконец угрозы

Дверь к заключенным отворили мне.

Но, боже правый, что же я увидел!

Всклокоченный, с безумием во взоре,

Как под бичами фурий, на соломе

Лежал шотландец Кэрл. Узнав меня,

Упал он, извиваясь, словно червь,

К моим ногам и, сжав мои колени,

Меня молил, рыдая, и вопя,

И заклиная именем Христовым,

Ему поведать о судьбе Марии,

Затем что слух об участи ее

И к ним, в сырые склепы, просочился.

Когда я, весть о казни подтвердив,

Прибавил, что свидетельство его

Сгубило королеву, он вскочил

И с яростью, утроенной безумьем,

Товарища свалил, схватил за глотку

И стал душить, — едва их растащили.

Тогда он на себя обрушил ярость,

Бил в грудь себя и предавал проклятьям

Ужасным совратителя-злодея!

Признался, что солгал перед судом:

Не подлинны посланья к Беббингтону —

Его былой присяге вопреки;

По настоянью Нау, он в них вписал

Не то, что диктовала королева.

Потом к окну он в ярости метнулся,

Сорвал его с заржавленных петель

И завопил так громко, что к нему

Вся улица сбежалась. Он кричал,

Что он писец шотландской королевы,

Тот изверг, что ее оклеветал,

Что проклят он, преступный лжесвидетель.

Он не в своем уме, вы говорите.

Безумца и помешанного речи

Не значат ничего.

Но слишком много

Его безумье значит. Королева!

Дозволь молить тебя: не торопись!

Пусть новое произведут дознанье.

Вам в угожденье, граф, да будет так!

Хоть не могу поверить я в поспешность

Чрезмерную моих достойных пэров.

Но, чтобы успокоить вас, дознанье

Возобновят. Еще не поздно, к счастью.

На нашу честь монаршью не позволю

Я даже тени подозренья пасть.