Мэдисон появилась из двери, одетая в новое розовое шифоновое платье. Волосы она забрала в привычный, но элегантный узел, на лицо нанесла подходящий макияж.

Она видела, что Деметриус разглядывает ее с головы до ног.

— Мы идем? — Он пальцем подцепил пиджак и плечом открыл дверь.

Весь путь в лифте ей казалось, что воздух вокруг разрядился; было тяжело дышать. Что-то сдавливало грудь.

Деметриус молчал. Он наблюдал за загорающимися цифрами на панели, выражение его лица оставалось непроницаемым, и только уголок рта слегка подрагивал.

Двери лифта с шипением разъехались, он взял ее под руку, прижал к себе, и они прошли через холл на улицу к ожидавшей машине.

Он молчал и в машине, пока они не проехали полпути.

— Я серьезно говорил о перемирии.

Она посмотрела на него, руки нервно вцепились в вечернюю сумочку.

— Временное перемирие, так? — спросила она.

— Мы оба несдержанны на язык и легко выходим из себя, — криво усмехнулся он. — Но если мы продержимся без боя день, кто знает? Возможно, мы сможем не ругаться неделю или две.

— Не понимаю, почему ты хочешь прекратить боевые действия. — Она нахмурила брови.

— Ты когда-нибудь представляла, какими наши отношения могли стать, если бы мы встретились при иных обстоятельствах?

Для Мэдисон вопрос оказался слишком неожиданным, и она молчала. Что бы она подумала о Пакисе, если бы его имя не было связано с отцом и Кайлом?

— Нет, — ответила она. — Я никогда об этом не думала.

— А давай притворимся сегодня, что мы только что встретились, — предложил он.

— Мне кажется, это глупо. — Девушка бросила на него тревожный взгляд.

— Давай попробуем, — попросил он, паркуя машину.

— Что ты имеешь в виду? — Рука нависла над застежкой ремня. Кто знает, следует ли вообще выходить из машины или нет.

Он протянул ей руку, и, сама не зная почему, она ответила на рукопожатие.

— Привет, Мэдисон Джонс. — Он лучезарно улыбнулся. — Меня зовут Деметриус Пакис. Не хотите поужинать со мной?

— Я… — Она кашлянула и начала снова. — Да, я согласна.

Его улыбка отразилась в глазах, и она почувствовала, что улыбается в ответ.

Он сопроводил ее до ресторана, почтительно держась на расстоянии. Но никогда она не ощущала его присутствие так явственно. Официант усадил их в тихом уголке ресторана и, приняв заказ на напитки, бесшумно удалился.

Деметриус откинулся на спинку стула и некоторое время разглядывал лицо спутницы.

— Расскажи мне о себе, Мэдисон.

— Я… — Мэдисон облизала сухие губы. — Не уверена, что могла бы заинтересовать кого-нибудь… особенно человека твоего уровня.

— Ты со мной незнакома, так откуда ты знаешь, что меня интересует, а что нет?

— Я не знаю, только догадываюсь, что такому человеку, как ты, я бы показалась скучной.

— Испытай меня и увидишь.

Девушка не выдержала его взгляда и опустила глаза на бокал шампанского.

— Хорошо. — Она повертела в руках бокал. — Думаю, мое детство проходило более или менее счастливо, пока мама не умерла. Мне исполнилось десять. Потом вся жизнь изменилась, хотя отец был очень предан семье и всячески старался обеспечить нам приемлемую жизнь. — Она подняла глаза на Деметриуса и удивилась его теплому взгляду. — Нам — это мне и Кайлу, — продолжила она. — Он на пять лет младше, очень категоричный и буйный.

— Какой?

— С тех пор как он вошел в пору взросления, он стал совершать дикие поступки. Знаешь, угон машин, выпивка, кражи в универмагах — стандартный набор и…

— И?..

Мэдисон закусила губу.

— Ты можешь мне довериться, я никому не скажу, — уверил он ее.

Она отпустила губу и улыбнулась его суховатой шутке.

— И он утопил лодку.

— Утопил лодку?

— Если говорить точнее, то яхту.

— Еще хуже.

— И не говори.

Многозначительное молчание подчеркнуло важность происходящего.

— А ты? — затем поинтересовалась она, поднося бокал к губам. — Есть братья или сестры?

Он отрицательно покачал головой и потянулся за своим напитком.

— Я единственный ребенок. Мои, родители развелись, когда я был еще совсем маленький.

— Сколько тебе было лет?

Мэдисон заметила, как его пальцы сжались вокруг ножки бокала, но выражение лица осталось беспристрастным, словно он рассказывал чью-то историю, а не свою собственную.

— Пять.

— Как мало, — тихо пожалела она. — А с кем ты остался жить?

— С отцом.

— Ты часто видел маму?

Их глаза встретились. Когда он заговорил, она испугалась его сухого тона.

— Я никогда не видел ее живой.

— Никогда? — Синие глаза расширились от ужаса.

— Она сбежала с другим мужчиной, работником моего отца.

— Ужасно. — Девушка снова закусила губу. — Должно быть, ты сильно скучал.

— Меня быстро отучили скучать по ней.

— Мне очень жаль.

— Не жалей. — Он поднял бокал и осушил его, затем с громким стуком поставил на стол и улыбнулся. — Ну, теперь поговорим о хобби?

— О хобби?

— Чем ты занимаешься в свободное время?

— У меня давно не было свободного времени.

— А если бы было много свободного времени и денег, что тогда?

Девушка наклонила голову в раздумье.

— Я бы хотела научиться играть на гитаре. А еще на виолончели, на пианино, скрипке и трубе и…

Деметриус рассмеялся и вытянул вперед руку, стараясь остановить словесный поток.

— А твое хобби?

— Как и у тебя, у меня нет свободного времени, но я бы хотел пожить в лесу, где телефонная связь недоступна. Я хочу просыпаться от пения птиц, а не от звуков улиц и дорожного движения, не хочу слышать жужжание электричества и треньканья компьютеров. Я люблю тишину. Она мне просто необходима.

— Ты, наверное, любишь жить в хижине? И сам рубишь дрова?

— Конечно.

— А ты берешь с собой кого-нибудь? Он пристально посмотрел на нее.

— Нет, обычно нет.

— Даже подружку… или любовницу?

Деметриус покачал головой.

— Большинство знакомых мне женщин не разделяют моего пристрастия к тихим, спокойным местам.

О чем он говорит? Дает понять, что она стала единственной женщиной, которую он пустил в свой рай?

— Мне кажется, большинство женщин пугаются жизни без современных удобств.

— А ты? — поинтересовался он. — Ты бы сумела приспособиться?

— Ну. — Девушка подняла бокал и улыбнулась. — Мне нужно быть уверенной, что нет пауков, и если есть свечи или фонари, то пожалуй.

— Ты боишься темноты?

— Да. — Она отвела глаза в сторону и покраснела. — И, кажется, я не могу справиться с этим. Со смерти мамы темнота — мой враг. Мне стыдно признаться, но я с десяти лет сплю с включенным светом.

— Тебе следовало предупредить меня.

— Как я могла? — вздохнула девушка. — Я не знала тебя…

— Забудь об игре, — нахмурился он, затем потянулся к ее руке, лежащей на столе. — Тебе следовало сказать мне о своем страхе и своей… неопытности.

— Я тебя едва знаю, — пояснила она. — Ты вынудил меня выйти за тебя замуж. Неделя — недостаточный срок, чтобы делиться самым сокровенным.

— Почему ты вышла за меня, Мэдисон?

— Разве мы не играем в игру «Привет, незнакомец»?

— Не сейчас. Ответь на мой вопрос.

— Ты же знаешь, почему я вышла за тебя, — ответила она. — Я сделала это, чтобы защитить брата.

— И другой причины нет?

Ей стало трудно выдерживать его взгляд.

— Какая другая причина может быть?

Он прислонился к спинке стула, его сверлящие глаза испытывали ее на выносливость.

— Я могу придумать еще одну или две, ведь ты однажды упомянула, что заставишь меня сожалеть о нашем браке. Как ты собиралась мне мстить?

— Я не знаю. То была глупая угроза, вызванная бурлящими эмоциями. Никаких идей, как заставить тебя сожалеть о своих поступках. Тебе почему-то всегда известно, что я сделаю или скажу в следующую минуту.

— Ты уже начинаешь меня понимать, — сухо отозвался он.

Мэдисон выдернула руку из-под его ладони и положила ее на колено.

Когда принесли блюда, беседа, к великому облегчению Мэдисон, перешла в менее опасное русло. Она не понимала, что послужило причиной перемены его настроения. С одной стороны, казалось, он готов сложить оружие, с другой — колкость ответов и сухость тона свидетельствовали о намерении вести боевые действия.

— Тебе бы хотелось потанцевать? — спросил он, после того как они закончили есть.

— Я не сильна в танцах. — Девушка отвернулась.

— Я могу научить тебя.

— Я отдавлю тебе ноги.

— Ты легкая.

— Лучше, если бы это было правдой, — сказала она, когда они поднялись, чтобы поехать в ночной клуб.

Клуб оказался полным, но в нем звучала хорошая музыка, и скоро Мэдисон поняла, что из-за недостатка пространства ее неумение танцевать никто не заметит. Она оказалась так близко прижата к Деметриусу, что чувствовала каждый мускул его тела.

Она едва воспринимала ритм музыки, его дыхание ласкало щеки, и молчаливая страсть читалась во взгляде.

— Давай сбежим отсюда? — предложил он.

Деметриус вел машину со скоростью, от которой замирало сердце и пробегала дрожь по позвоночнику. С каждой минутой желание у обоих только усиливалось. Рев двигателя напоминал рев дикого животного.

Спустя десять минут машина замерла перед отелем, Деметриус открыл дверцу и подал Мэдисон руку.

— Готова, дорогая? — Его глаза прожигали насквозь.

— Жду с нетерпением, — задохнулась она.

Лифт несся вверх как очумелый, его пассажиры, стоя плечом к плечу в немом союзе, уставились на вспыхивающие и гаснущие цифры у них над головами.

Деметриус отпер дверь, Мэдисон вступила внутрь и повернулась. Он толкнул дверь рукой — хлоп!

Он молча ослабил узел и величавым властным жестом, свойственным лишь уверенным в себе мужчинам, снял галстук. На секунду замер, расстегивая верхние пуговицы рубашки, затем стащил ее через голову и потянулся к поясу.

Мэдисон вытащила зажим из волос и бросила его Деметриусу под ноги, пепельные волны волос упали на плечи. Он перешагнул через заколку, схватил женщину за плечи и прижался к ее губам.

Она чувствовала, как его руки расстегивают молнию на платье, раздался легкий треск, розовое облако упало к ногам в знак капитуляции своей хозяйки. Мэдисон вышла из розового круга, скинула туфли.

Он оторвался от ее губ, скользнул взглядом по стройной фигурке в изящном кружевном белье.

Девушка прижала ладони к его груди, продлевая поцелуй. Она сама расстегнула ремень и молнию на его брюках, и Деметриус чуть не задохнулся от настойчивости и властности этой маленькой женщины.

— Мэдисон, — прохрипел он.

Деметриус, не в силах больше ждать, оторвал Мэдисон от себя и властно толкнул на пол. Он желал ее, желал прямо сейчас.

И женщина чувствовала его страсть, в движении губ, языка, в том, как он прижимал ее к полу, в том, как срывал кружевное белье.

Она цеплялась за могучие плечи, висела на нем якорем, ее ногти впивались в его мускулы — мир вертелся в вихре безумных ритмов. Она была так отзывчива, так доступна в своем ответе. Глубокие воды всевластия и безвременья затягивали ее разум, логику, мысли, они просто переставали существовать. Напряжение в его теле, а затем неистовая сила разряжения вводили ее в состояние транса, невероятного, ни с чем не сравнимого удовольствия.

Деметриусу понадобилось время, чтобы прийти в себя.

Ему нравилась ее власть, то, как она цеплялась за него, словно не желала отпускать. Ему казалось, что бессознательно она любит его, заботится о нем.

А он хотел, чтобы она любила его и заботилась о нем, черт возьми!

Ему нужна ее любовь.

Мэдисон потянулась за платьем.

— Мэдисон.

Она прижала платье к груди.

— Я пойду в ванну, — сказала она.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Она кинула на него настороженный взгляд.

— Ну?

— Нам необходимо обсудить наши сексуальные отношения.

Деметриус увидел, как она напряглась, натянулась как тетива.

— У тебя же нет… заболеваний… не так ли? — прошептала она.

— Нет, черт возьми, нет! Я чист, но я очень плодовит.

— Плодовит?

— Ну, моя сперма… Я заметил, ты не пользуешься средствами контрацепции, — продолжал он.

— Я не беременна.

— Откуда ты можешь быть уверена?

— Я бы узнала, если в моем теле произошли бы изменения, — бросила она. — Я же не идиотка! Сейчас у меня безопасный период. — Она бросила на него высокомерный взгляд. — Не беспокойся, Деметриус. Я не собираюсь делать тебя отцом.

— А я бы не возражал.

Ее рот в изумлении открылся.

— Что значит — не возражал бы?

Мужчина подобрал галстук и начал лениво пропускать его сквозь пальцы.

— Мне тридцать четыре года. Пора заиметь детей, одного или двоих.

— Одного или двоих? Ты же не думаешь, что я… я…

— Почему нет? Ты моя жена, не так ли?

— Я ненастоящая жена!

— А разве то, что случилось здесь… — он указал на место, где они только что занимались любовью, — ничего не доказывает?

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Она повернулась к нему. — Что я питаю к тебе сильные чувства? И это после всего, что ты сделал?

Деметриус удерживал ее взгляд долго, как мог. Да, Мэдисон — слишком крепкий орешек. Как он вообще может ждать от нее чего-либо, кроме брезгливости и ненависти?

— Я хочу, чтобы ты подумала.

— Я подумала, мой ответ — нет. Я не собираюсь становиться машиной по размножению, поэтому…

— Я имею в виду твои критические дни.

— Я… — она быстро прикинула в уме. — Сегодня, возможно завтра, может через день.

— Ты не уверена?

— Я же не калькулятор! — Девушка с ненавистью посмотрела на него. — К твоему сведению, у меня часто случаются задержки.

— Ты скажешь мне, как только узнаешь?

— Это не твое дело!

— Извини, но сейчас это мое дело. Возможно, ты уже зачала моего ребенка.

Мэдисон почувствовала странное шевеление в животе. Ее тело вынашивает ребенка? Что за бред?

— Ты же не сделал это намеренно? — с ужасом спросила она.

— Я не думал об этом, когда мы занимались любовью.

— Мы не занимались любовью, — холодно отрезала она. — У нас был секс.

— И то и другое одинаково эффективно для производства детей. Есть еще кое-что, что я хотел бы обсудить с тобой.

Она замерла от дурного предчувствия.

— Что же еще?

— Я не желаю, чтобы ты в дальнейшем контактировала с Джереми Майллсом.

Мэдисон, будто рыба на берегу, только открывала и закрывала рот.

— Можно спросить почему? — Наконец к ней вернулась способность говорить.

— Я ему не доверяю. — Деметриус хотел рассказать Мэдисон, что подозревает Джереми в махинациях и в нечистоплотном поведении по отношению к ее отцу, но не был уверен, что она поверит ему.

— Есть кто-нибудь еще, с кем мне запрещено контактировать? — пренебрежительно бросила она.

— Нет. — Он набросил пиджак на плечи и повернулся к двери.

— Куда ты идешь?

Мужчина бросил на девушку ироничный взгляд и повернул ручку.

— Ухожу. Есть возражения?

— Нет, у меня же нет права возражать тебе!

— Очень рад слышать разумные речи, — ответил он и закрыл за собой дверь.

Ночевать домой Деметриус не явился. Утром Мэдисон избегала смотреть на аккуратно заправленную кровать и после скорого завтрака помчалась вниз.

У ближайшего банкомата она проверила счет. Глаза ее чуть не вылезли из орбит, когда она увидела сумму.

Джереми, как и говорил, разместил деньги на ее счету, и теперь все, что она должна сделать, — это снять ее. Девушка направилась в ближайшее отделение банка. Увидев сумму, кассир бросила на нее виноватый взгляд.

— Мне жаль, но такие деньги невозможно снять немедленно.

— А сколько времени понадобится? Кассир посмотрела на экран компьютера.

— Пять дней, если желаете получить в австралийской валюте, и месяц — в валюте других стран.

Мэдисон покидала банк расстроенной. Она-то рассчитывала получить деньги тут же и вручить их Деметриусу. Она не желала хранить такие деньги на своем счету целый месяц.

— Мэдисон!

— Кайл?

Она развернулась и бросилась к брату. Чуть не сбив парнишку с ног, повисла у него на шее.

— Эй, старушка, остановись. — Он осторожно высвободился из сестринских объятий, сияя от нежности и любви.

— Что ты тут делаешь? — нахмурилась она.

— Я хотел тебя видеть, и мистер Маркус выплатил мне аванс, чтобы я мог приехать сюда.

— Мы не можем видеться.

— Почему нет?

— Ты знаешь, почему!

— Давай пойдем наверх, — предложил он.

Она в нерешительности закусила губу.

— Давай, Мэдди, я не задержу тебя надолго.

— Хорошо, — согласилась она и прошла вперед. — Но предупреждаю, если топор падет на твою голову, на сей раз я и шага не сделаю, чтобы защитить тебя.

Захлопнув дверь пентхауса, Мэдисон повернулась к брату.

— Кайл, тебе действительно не следует оставаться здесь.

— Знаю, но я должен сказать нечто важное.

— Что может быть важнее свободы? Ты хочешь в тюрьму?

— Я не топил эту лодку.

— Что?!

— Я не делал этого!

Она в негодовании уставилась на брата.

— Что значит — ты не делал этого? Ты сам сказал мне, что потопил ее! Ты сказал, что повредил его лодку… в смысле яхту.

— Я признаю, что был на яхте той ночью, — объяснял Кайл. — И я хотел потопить ее, но не потопил! Я не смог…

— Я тебя не понимаю. — Ноги не держали Мэдисон, и она села на тахту.

Кайл достал из кармана газетную вырезку и протянул сестре.

— Я нашел это в одной из газет у Гиллару. Тут говорится, что яхта Деметриуса была пробита гарпуном. Я же вытащил какую-то затычку из днища в трюме и думал, что это и стало причиной затопления, но оказывается, яхта затонула из-за пробоин.

— Ты не пользовался гарпуном?

— Сестренка, я же не умею плавать! Как, черт возьми, я бы это сделал?

— Я думала, тебе кто-то помогал… — Она сглотнула и уставилась на газетную страницу с фотографией яхты Деметриуса, поднятой со дна залива. На ней явно были видны три глубокие пробоины.

Мэдисон подняла на брата недоуменный взгляд.

— Но если не ты, то кто?