Мой генерал!..

О нет, уже не твой,

Когда еще ты офицер имперский.

Так вправду ты оставить войско хочешь?

Я Фердинанду больше не слуга.

И войско ты покинешь?

Нет, напротив,

Еще тесней и крепче с ним свяжусь.

Да, Макс, я не хотел тебе открыться,

Пока деянья час еще не пробил.

Вам, юношам, прекрасный свойствен дар —

Одним чутьем угадывать, где правда;

Отрадно подтвержденье находить

Своей догадке в случае простом.

Но где из двух неоспоримых зол

Приходится избрать одно, где сердце

Раздвоено, где с долгом спорит долг, —

Какое благо, если выбирать

Державная не даст необходимость!..

Она пришла. Ты не смотри назад.

Не будет пользы в том. Смотри вперед!

Не взвешивай, но действовать готовься!..

Замыслил двор мою погибель, Макс,

Но я опередить его намерен:

Со шведами мы заключим союз.

Они храбры, и дружба их надежна…

Я вижу, ты ошеломлен. Молчи.

Я время дам тебе собраться с духом.

Сегодня стал я зрелым, генерал!

До сей поры мне самому дороги

Не приходилось выбирать. Я смело,

Без колебаний за тобою шел.

Мне стоило взглянуть тебе в глаза, —

Я знал, чего держаться. А теперь

Ты требуешь, чтоб сам я сделал выбор

Между веленьем сердца и тобой.

Ты был доселе баловнем судьбы,

Мог исполнять свой долг, как бы играя,

И отдаваться всей своей душою

Прекрасным, благородным побужденьям.

Но вот дороги круто разошлись.

Долг спорит с долгом. Так решай же сам,

Кого тебе держаться в той войне,

Что разгорится между государем

И другом.

Как! В войне? Война страшна,

Как божий бич, но волею небес

Война во благо может обратиться.

А честно ли имперские войска

Нам против императора направить?

О, боже правый, что за перемена!

Не дерзость ли так говорить с тобой?

Я по тебе, как по звезде Полярной,

Всегда путь жизни смело направлял!

Но ты мне сердце расколол сейчас.

О генерал, ужели я не стану

Благоговеть, как прежде, пред тобою

И дисциплины долг святой забуду?

Ах, не смотри так зорко на меня!

Божественным казался мне твой лик,

И ты не можешь потерять внезапно

Власть надо мной; еще с тобой я связан,

Хоть с кровью вырвал сердце из оков!

Дай мне сказать…

Остановись! Молю!

В чертах лица, столь чистых, благородных,

Еще не отразился у тебя

Твой злополучный замысел, — он только

Твое воображенье запятнал.

Как ясно величавое чело!

Так выбрось же из сердца недостойный,

Клеймящий совесть умысел! То был

Недобрый сон, и пусть он впредь послужит

Для чистых душ благим остереженьем.

Есть у людей мгновения соблазна,

Но побеждать должно всегда добро.

Ни шагу дальше! Это клеветою

Могло бы стать на мощные натуры;

Ведь мелкие душою полагают,

Что в жизни нет простора благородству,

Что путь бессилья робкого верней!

Сурово свет меня осудит, знаю.

Но до твоих укоров сам себя

Я строго осуждал. Кто не хотел бы,

Когда возможно, крайностей избегнуть?

Но у меня нет выбора: осталось

Иль нанести, или принять удар.

Ну что ж! Свой пост удерживай насильно,

Наперекор приказу государя;

Дойди до самой грани мятежа, —

Не похвалю, но осуждать не стану,

И даже в том участвовать решусь,

Чего одобрить не могу. Но только

Изменником, изменником не будь!

Когда б ты власть превысил иль в ошибку,

В избытке сил, впал мужественный дух!

Но тут совсем другое… тут черно,

Черно, как ад!

В дни юности бросаются словами, —

Хоть с ними осмотрительность нужна,

Как с жалом лезвия, — и сгоряча

Судить готовы обо всех предметах,

Не разбирая, в чем их существо.

Вмиг назовут презренным иль достойным,

Дурным иль добрым… и навяжут смысл

Неясных этих слов вещам и лицам.

Но тесен мир, а разум беспределен!

Различным мыслям жить легко в ладу,

Однако трудно людям не столкнуться

В пространстве ограниченном; ведь если

Не вытеснишь, то вытеснят тебя;

И в этой распре побеждает сила!..

Но кто отрекся в жизни от желаний,

Любой земною целью пренебрег,

Тот невредим в огне, как саламандра,

И чист душой — в чистейшей из стихий!

Я не таков, грубее по природе,

Желания влекут меня к земле.

Меж тем на ней господствует злой дух,

А не благой. Небесные дары,

Как воздух, свет — дары для всех живущих,

Они людей к стяжанью не ведут.

Но золото, влекущее всех в мире,

Сверкающие россыпи алмазов

Мы исторгать должны у лживых сил,

Злокозненных, враждебных свету духов.

И чтобы их к себе расположить,

Приносят жертвы им и неизбежно

Утрачивают чистоту души.

О нет, страшись, страшись лукавых сил!

Изменят слову духи лжи, тебя

Неудержимо в бездну повлекут.

Остерегайся их! Не доверяй!..

Вернись, вернись к отвергнутому долгу!..

Ты это можешь. Да! Отправь меня

В столицу примирить тебя с монархом.

Пусть тоже смотрит чистыми глазами

Он на тебя, — и возвратит доверье!

Нет, поздно, Макс. Не знаешь ты всего.

Что ж, если поздно… если от паденья

Тебя спасти лишь злодеянье может,

Тогда — пади! Достойно, как стоял!

Командованье сдай! Будь безупречен!

Покинь со славой поприще бойца!..

Ты для других довольно жил, — отныне

И для себя живи! А я любую

Судьбу с тобою разделить готов.

Нет, поздно, Макс. Пока ты горячишься,

Дорожные столбы мелькают мимо

Моих гонцов, несущихся в карьер.

Я в Прагу их послал и в крепость Эгер…

Мы к этому принуждены, смирись!

Поступим же с достоинством и твердо,

Как властная велит необходимость…

Чем я виновней Цезаря, чье имя

Как высший сан властитель мира носит?[26]

Он против Рима двинул легионы,

Которые ему доверил Рим.

Отбрось он меч, его б настигла смерть;

И мне — конец, когда сложу оружье.

Во мне есть искра гения его,

Да будет счастье Цезаря со мною!