Погода в Англии стояла очень холодная, зато Левандер и Милли оказали гостям самый теплый прием. У них был прекрасный дом в пригороде Лондона, наполненный светом, теплом и любовью. Кейт даже на мгновение пожалела, что не взяла с собой Джорджи, но потом решила, что сейчас ей лучше быть дома. Ее мать решила пожить там до возвращения Кейт, чтобы присмотреть за внучкой, кроме того, там были Софи и ее новые друзья и намечалась вечеринка, которую Джорджи ни в коем случае не хотела пропустить.

А для Кейт это был первый за пять лет отдых от материнских обязанностей, которому она не могла не радоваться. Но при этом Кейт постоянно звонила домой, чтобы удостовериться, что все в порядке.

— Это как чувствовать, что не поставил машину на ручной тормоз. Причем знаешь, что поставил, но все равно хочешь вернуться и проверить, — жаловалась она Милли.

— Мне ли не знать. Когда мы летали в Россию за Дмитрием, мы оставляли Сашу одного. Мы долго спорили, но решили, что для Саши так будет лучше. Кроме того, Дмитрий иногда бывает… сложным.

Да, это, несомненно, было так. Дмитрий не говорил ни слова, ни с кем не общался, похоже, его вообще не интересовало, что происходит вокруг.

— Все не так плохо, — догадалась о ее мыслях Милли. — Вчера, например, он рассмеялся над какой-то фразой Левандера, и он немного играет с Сашей.

— Хорошо.

— Я видела аутичных детей и знаю, что Дмитрий не безнадежен, постепенно он научится общаться с людьми. Мы просто должны быть к нему терпеливы.

О, терпение не входило в список сильных черт семейства Коловски, по крайней мере в случае Алекси. Беленки опять отказался от встречи и не ответил ни на одно из отправленных Алекси сообщений, что приводило его в ярость. Личный секретарь Беленки сообщил ему, что произошло чрезвычайное происшествие, требующее его личного присутствия.

— Такое иногда случается, — пыталась успокоить его Кейт.

Было утро, и они сидели в шезлонгах у бортика крытого бассейна, наблюдая, как Левандер и Милли играют в воде с детьми. У Кейт тоже было тяжело на сердце: Крег продолжать посылать ей сообщения, и она в конце концов согласилась встретиться с ним после возвращения в Австралию, просто чтобы потребовать, чтобы он оставил ее в покое.

— Нельзя ведь спланировать все на свете.

Тут она замолкла, потому что Алекси перевернул страницу газеты, которую читал, и увидел предмет их беседы, катающийся на горных лыжах в Швейцарских Альпах.

— Это фото он сделал специально для меня.

— Не будь смешным, — рассмеялась Кейт.

— Нет, это правда.

— Алекси, почему ты так волнуешься? Это же просто бизнес.

— Сейчас все по-другому.

— Что именно?

— Это я и пытаюсь вспомнить.

Хозяева, к счастью, не обратили внимания на их странную беседу: Левандер играл в воде с Сашей, а Милли с Дмитрием наблюдали с бортика бассейна.

Точнее, наблюдала только Милли, мальчик не проявлял интереса к происходящему, сидел опустив голову и болтал ногами в воде, безмолвный и закрытый, так сильно отличающийся от ласкового и веселого Саши.

— Давай, Саша, прыгай! — с улыбкой сказал Левандер своему маленькому сыну, который вылез из воды и стоял на самом краю бассейна.

Через секунду малыш летел с радостным визгом в протянутые руки отца. Это повторялось раз за разом, но не надоедало ни Левандеру, ни Саше. Все вокруг смеялись. Все, кроме Дмитрия и, как с удивлением заметила Кейт, Алекси. Он сидел неподвижный и напряженный, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, и не отводил взгляда от бассейна, где его брат уговаривал Дмитрия присоединиться к игре:

— Давай же, Дмитрий, прыгай! Я поймаю тебя, я обещаю.

Мальчик оставался неподвижен, но Левандер не сдавался:

— Прыгай, Дмитрий, не бойся.

И тут заговорил Алекси:

— Оставь его в покое, Левандер.

Почувствовавший скрытую угрозу в голосе брата, Левандер оглянулся:

— Мы просто играем, и Дмитрий сделает это, когда будет готов. Да ведь, Дмитрий? — Он снова повернулся к сыну.

— Но это не игра! — В голосе Алекси звучал металл. — Это ему не поможет, оставьте его в покое.

— Они всегда так играют, — попыталась объяснить Милли. — Левандер ни к чему его не принуждает, Дмитрий включится в игру, когда сам будет готов к этому.

В это время Саша, которому стало обидно, что он больше не в центре внимания, выбрался из бассейна и побежал готовиться к новому прыжку. Кейт перевела взгляд на Алекси: его лицо было мертвенно-белым, а в глазах был настоящий страх, потому что он увидел, как Дмитрий встал и наконец решил прыгнуть.

— Левандер! — крикнул Алекси, но тот не нуждался в напоминании.

Он одновременно следил и за Сашей, и за Дмитрием и успел поймать обоих мальчиков и, ласково удерживая в объятиях, отнес к бортику, следя за тем, чтобы дети не испугались. Левандера в бассейне сменила Милли, а сам он подошел к брату:

— Неужели ты мог подумать, что я позволю ему упасть? Просто так, ради развлечения? Как ты мог такое представить?

— Нет, чтобы что-то ему показать. Научить.

— Что, например? Я знаю, через что прошел Дмитрий. Каким психом ты меня считаешь, если думаешь, что я могу так поступить с ребенком.

— А ты бы прыгнул? Если бы наш отец приказал тебе прыгать, ты бы сделал это?

— Нет, — признал Левандер. — Но я не Иван, Дмитрий может мне доверять.

— Никому нельзя доверять. Вот чему жизнь учила Дмитрия.

— А кто тебя научил этому, Алекси? — спросил Левандер, внимательно глядя на брата, и в его голосе больше не было злости.

— Отец. Я стоял на ступеньках, а он протянул ко мне руки и сказал: «Прыгай». Я не хотел, но он попросил довериться ему…

— И ты прыгнул? — тихо спросила Кейт, уже зная ответ.

— Да. Он позволил мне упасть, а потом смотрел, как я корчусь от боли на полу, и повторял: «Никому нельзя верить».

— Он ошибался, — начал было Левандер, но Алекси резким движением поднялся с шезлонга:

— Я хочу отдохнуть.

В первый раз, идя к дому, он по-настоящему хромал. Похоже, сейчас у Алекси не было ни моральных, ни физических сил притворяться, что все в порядке.

— Иногда, — сказал Левандер, печально глядя на удаляющегося брата, — я думаю, что, каким бы адом ни было мое детство в детдоме, я еще легко отделался.

— Он ошибался.

Кейт не знала, что еще сказать, она до сих пор не могла прийти в себя от услышанного. Как мог этот человек безжалостно растоптать доверие ребенка? Алекси без движения сидел в кресле, глядя в одну точку.

— Ты слышишь, твой отец ошибался!

— Забудь.

— Я не могу забыть об этом, ведь я хочу понять тебя.

— Почему?

— Потому что я волнуюсь за тебя.

— Я плачу тебе за это, — холодно откликнулся Алекси, не поднимая глаз.

— Пожалуйста, не говори так, ты ведь знаешь: есть вещи, которые нельзя купить…

— Не согласен.

— Тогда ты тоже ошибаешься! Потому что…

— Кейт! — Их взгляды наконец встретились. С тем же успехом Кейт могла смотреть на стену, его глаза цвета стали были такими же холодными и бесстрастными. — Меня не интересует, как ты ко мне относишься, меня не интересуют твоя забота и волнение. Как еще более доступно мне это тебе объяснить, чтобы ты наконец поняла. Все, чего я хочу, — это сохранить свой бизнес, и не только «Красавицу», а всю компанию. И в первую очередь я хочу вышвырнуть оттуда свою мать.

— Ты такой холодный, — прошептала Кейт, изумленно глядя на сидящего перед ней мужчину.

— Более чем. Хочешь узнать, почему я так ненавижу ее? Когда мне было семь и приближалось Рождество, мать сказала, что я в этом году был плохим мальчиком и подарков не будет. Я не мог поверить в это и начал их искать. Она не солгала, подарков я не нашел. Зато я обнаружил реальную жизнь.

— Ты узнал о Левандере? — Внутри у Кейт все сжалось, когда она задала этот вопрос, она представить себе не могла, что мог почувствовать семилетний малыш, узнав о семейной тайне. — Я думала, они узнали о том, что он в детском доме, только когда прилетели в Австралию…

— Они знали об этом и раньше. Все это время они знали, что их дети остались в детских домах, но были слишком заняты обустройством новой роскошной жизни, чтобы задумываться о таких мелочах.

— Дети? — воскликнула Кейт.

— Левандер — сын моего отца, у Ивана был мимолетный роман с гувернанткой до того, как он женился на матери. Умирая, мать Левандера умоляла Ивана забрать мальчика с собой в Австралию. Я нашел письма и сертификаты, подтверждающие это. Но тогда же я узнал, что был еще один ребенок — еще до рождения Левандера у Ивана и Нины родился сын. — Он говорил бесстрастно, но его лицо было практически серым. — Даже мои братья не знают об этом. Я пришел к этими бумагами к отцу…

— И что он сказал?

— Он ответил мне с помощью своего кулака. И с помощью ботинок и ремня. Меня больше напугала даже не боль, а страх в его глазах.

Кейт не могла понять, как такое было возможно. Она хотела что-то сказать, но не могла, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

— Он был взбешен и испуган и потерял контроль над собой. Я убедил себя в том, что в этот момент его страх превзошел его любовь ко мне.

С этими словами Алекси снова отвернулся от нее, уставившись в пасмурное небо за окном. Но Кейт знала, что должна заставить его продолжать говорить, иначе он опять закроется от нее.

— Ничто не может превзойти любовь.

— Неверный ответ.

Кейт показалось, что ее кровь застыла в жилах, потому что она поняла, что опять причинила ему боль.

— Когда тебе семь и ты лежишь на полу, а человек, которого ты любишь больше всего на свете, человек, на которого ты всеми силами стараешься быть похожим, избивает тебя, пинает… Когда ты видишь его безумные глаза и чувствуешь его плевок на своем лице.

По лицу Кейт беззвучно катились слезы, но она молчала, боясь прервать его.

— Ты пытаешься убедить себя, что это не твой отец, что на самом деле он любит тебя, что это страх заставляет его поступать с тобой так ужасно…

— Алекси…

— Хватит. Забудь об этом. Я забыл.

— Как ты можешь? Ведь это значит, что у тебя есть еще один брат. Ты искал его?

Он промолчал.

— Ты не смог его найти?

— Нет.

А потом она задала вопрос, которого он так боялся:

— Ты никогда не пытался его искать, да?

Алекси никогда не испытывал такого глубокого, всепоглощающего, пронзающего душу до самого дна стыда.

— Нет.

Кейт не знала, что сказать, и он сказал это вместо нее:

— Я живу так же, как когда-то мои родители: наслаждаюсь богатством и роскошью. Нет, я не пытался его найти. Видишь, Кейт, возможно, это к лучшему, что ты не знаешь меня. Не стоит пытаться меня понять.

— Как ты мог не…

— Нам нужно собираться, — оборвал ее Алекси. — Хватит с меня семейных отношений. И… Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что помогла мне увидеть… Сейчас это уже не имеет значения.

Когда она протянула к нему руку, Алекси уклонился от нее и быстро вышел из комнаты. Кейт поняла, что ее с него тоже «хватит». А еще она поняла, что не должна была ничего говорить, только слушать. Потому что ее ответ и правда был неверным. Кейт опустилась на постель, по ее щекам опять струились слезы. Если, как она сказала, ничто не может превзойти любовь, тогда она только что убила его последнюю надежду на то, что в глубине души отец все-таки любил его.