- Сюрприз, сюрприз! - взволнованно зашептал он немцам. - Чудесно! Подарок! Сюрприз!

   - Не люблю я сюрпризы... - заворчал Мюллер и положил руку на кобуру.

   Староста этот жест заметил:

   - Да, да! Стреляйт! Вот. Большевик! Юде!

   К столу подвели крепко связанного высокого парня неопределенного возраста. Неопределенного - потому как его избитое, опухшее лицо было синюшного цвета.

   - Пиф-паф! Стреляйт! Битте! Юде!

   - Командир... Я что-то его плохо понимаю... - насупился рыжий Отто.

   - Он нам предлагает расстрелять этого еврея-большевика.

   - Да, да! Комиссар! - радовался староста.

   - Я сейчас этого урода... - завелся вдруг Отто. - Мы солдаты. Ты, скотина славянская, мы - солдаты, а не палачи! Понимаешь?

   - Да, да! Стреляйт! Юде!

   - Вот урод... - стал вставать наводчик.

   - Кёллер! - рявкнул командир. - Сидеть!

   А потом он встал сам, поправил кобуру и подошел к старосте:

   - Мы - не СС. Мы - танкисты. Мы солдаты. Придет гестапо, оно и будет разбираться. Вы меня поняли?

   Староста разобрал, похоже, только два слова - СС и гестапо. И закивал, схватив Брандта за рукав. Тот высвободил руку резким движением:

   - Чертов сукин сын... Читай по губам - Я СОЛДАТ! Я не стреляю в безоружных. Понятно?

   Внезапно еврей подал голос:

   - Он не хочет вас понимать. Он хочет меня расстрелять. - сказал он на чистом немецком.

   Брандт помолчал. А потом подошел к большевику:

   - За что?

   - За то, что я не такой как они.

   - Коммунист?

   - Нет, комсомолец.

   - Это еще кто?

   - Считайте меня коммунистом. Если нравится.

   - Еврей?

   - Нет. Украинец.

   - Почему староста держит на тебя зло и называет тебя евреем? - Брандту действительно было интересно разговаривать с парнем.

   Тот пожал плечами:

   - Потому что я коммунист. Почему же еще?

   Теперь пожал плечами Брандт:

   - Может, ты обрюхатил его дочку и не желаешь на ней жениться...

   - Если б у этого красавца была дочка, я бы обходил ее стороной...

   Староста и впрямь красотой не отличался. Косорылый какой-то. И косоглазый.

   - Немецкий откуда так хорошо знаешь?

   - Нас хорошо в школе учили.

   - В сельской?

   - Я из Киева.

   - Мы скоро там будем, - уверенно пообещал танкист.

   Парень усмехнулся:

   - Это вряд ли. Сутки не прошли, как вы напали на нашу страну. Завтра Красная Армия вернется за мной. Вот увидите.

   От этих слов Брандту стало жутковато. Таким уверенным тоном они были произнесены. Но танкист себя переборол:

   - А почему ты не в армии?

   - Я - учитель.

   - Немецкого?

   - Нет. Истории.

   - И чему историк учит здесь?

   - Тому, что кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет.

   - Как тебя зовут?

   - Андрей.

   - Ты смелый парень, Андрей. Передай этому недочеловеку, что мы - солдаты, а не гестапо.

   - Он не 'уберменш'. Он человек. Просто темный.

   - Этот человек тебя хочет убить! - удивился Брандт.

   - Я же говорю, он темный. Необразованный. Многое не понимает.

   - Удивительно... Так вот передай. Мы не расстреливаем безоружных. Тыловики подтянутся - разберутся с тобой. И с ним.

   Парень переводил, почему-то не отводя взгляда от лица немца. На старосту он даже не смотрел. Староста по-птичьи склонил голову, выслушивая учителя.

   - А тебе совет - беги отсюда.

   Парень улыбнулся разбитым ртом и покачал головой:

   - Нет. Русские - не бегают от врага.

   - Ты же не русский. Ты украинец!

   - Ну и что?

   'Молодой фанатик' - мелькнула мысль у командира танка. - 'Молодой коммунистический фанатик. Как парни из 'Гитлерюгенда' Такие же!'

   - Мюллер, Келлер, Штайнер! - рявкнул Брандт. - Соберите еды для Зингера. И бутыль прихватите. Вино очень уж хорошо... И самогона! Пригодится.

  Староста вдруг опять залопотал, хватая за руки командира танка.

  - Отвяжись, скотина, - поморщился Брандт, брезгливо оттолкнув косоглазого. - Эй! Андрэ!

  Паренек с оплывшим лицом не ответил. Он, почему-то смотрел в небо.

  Танкисты машинально посмотрели туда же.

  А там...

  А там крутилась карусель.

  Четыре стройных немецких истребителя гоняли по голубому небосводу какой-то русский биплан.

  Тот заметно уступал немцам в скорости и наборе высоты, но невероятная маневренность по горизонтали позволяла уходить от росчерков пулеметных трасс. Пулеметы стучали, как швейная машинка, но прошить не успевали. Похоже, русский пилот был весьма опытен. Он успевал отворачивать в последний момент. Иногда скорость "Мессершмидтов" даже была ему на руку. Он успевал притормаживать невероятным образом и очередной немец проскакивал мимо, не успевая прицелиться. Казалось, что русский даже мог зависать в небе.

  Сам он не стрелял - или патроны кончились, или просто экономил.

  В какой-то момент Штайнер даже поймал себя на сочувствии к русскому. Один против троих... Но тут же подавил в себе это чувство. Это враг и его надо убить. Иначе он убьет тебя.

  Шея даже стала затекать...

   Вдруг русский дал короткую очередь и один из "Мессеров" судорожно отвернул в сторону, из его брюха потянулся сначала слабый, а потом все более густой черный дым.

  Он потянулся пологим снижением на запад, а русский, тем временем, буквально развернулся на воздушном пятачке и ударил винтом по хвосту второго "Мессера".

  Тот камнем, дико визжа и кувыркаясь, пошел вниз,

  Вспыхнул и русский, вращаясь вокруг своей оси. Через мгновение из немецкого истребителя выпал небольшой комочек, и одуванчик парашюта раскрылся в белом от зноя небе.

  Второй одуванчик выпал из русского истребителя.

  Оставшиеся два "худых" словно ножницы разошлись в небе, перевернулись в какой-то там фигуре пилотажа и зашли...

  - Что они делают? - шепнул Брандт.

  Шепнул так громко, что Андрей услышал его:

  - Выходят на линию атаки, герр, как вас там.

  - Зачем?

  - Вы, фашисты, всегда убиваете тех, кто слабее. Но этот советский летчик оказался сильнее вас. Вот они и мстят.

  - Заткнись, - взревел Штайнер. - Мы не фашисты! Мы - нацисты!

  - А какая разница? - пожал плечами комсомолец.

  Тем временем, два немецких истребителя, ревя моторами на форсажах, порвали небо очередями. Купол русского вдруг схлопнулся, стух и... Летчик камнем понесся вниз.

  Немец же продолжал спокойно спускаться.

  Его братья барражировали кругами над ним.

  Тут Брандт словно очнулся:

  - Эй! Красный! Быстро переводи этому косоглазому, пусть всей деревней собираются искать нашего пилота.

  - Не буду, - ответил Андрей.

  - Что? - не понял немец.

  - Не хочу переводить. Я вдруг слова все забыл.

  Вместо ответа Брандт ударил русского по лицу:

  - Переводи, я сказал!

  Комсомолец пошатнулся, сплюнул кровью на пыльную землю... Не попал. Кровавая ниточка слюны потекла по подбородку:

  - А я слова забыл, - усмехнулся Андрей.

  - Я тебе сейчас... - Брандт было замахнулся, но вдруг остановился, споткнувшись о взгляд русского учителя. - Штайнер!

  - Я!

  - Бегом к танку, пусть Зингер вызывает подмогу там, сообщи, что немецкий пилот в квадрате "Аш-17", требуется эвакуация и все такое.

  - А...

  - БЕГОМ!

  Макс понесся к танку, что было сил.

  - Слышь, косоглазый, тебе говорю. Понимаешь? - повернулся Брандт к старосте.

  - Ферштеен, ферштеен, - торопливо закивал старик.

  - Хорошо. Собирай своих идем лес прочесывать. Небо, летчик, упал, лежит, помощь. Понятно?

  - Нихт ферштеен!

  - Богородицу тебе в задницу... - выругался Брандт и потер свой длинный нос.

  Мюллер поморщился, а Кёллер хохотнул.

  Кое-как, буквально на пальцах, Брандт смог пояснить старосте, что от него требуется.

  Через пятнадцать минут западно-украинская деревня в полном составе двинулась в сторону падения немецкого летчика-истребителя.

  Русского комсомольца снова заперли в каком-то подвале.

  Зингер сидел на башне, болтая босыми ногами, и орал песни.

  Макс, тяжело дыша, подбежал к танку:

  - Ральф! Ральф!

  - И что мы так орем? - лениво потянулся голый по пояс радист.

  - Командир приказал срочно вызвать подмогу. Там сбили нашего летчика, ты видел?

  - Ага, - согласился Зингер. - Видел. Русский был великолепен. Будешь?

  И Ральф протянул Штайнеру фляжку:

  - Бимбер, чистый как слеза валькирии.

  - Ральф!

  - А чего Ральф? Сами ушли, а мне тут что делать? Скучно же...

  - РАЛЬФ!

  - Не ори, Макс. Сейчас вызову...

  Неловко карабкаясь и расплескивая самогон по башне, Зингер забрался в башню и начал передачу.

   Штайнер нетерпеливо прыгал вокруг танка.

  Войну он представлял несколько по другому, да...

  Яростные бои. Враг бежит, девушки с цветами наперевес... А тут какие-то крестьяне, сломанная коробка передач да пьяный радист.

  Наконец, Зингер высунулся из танка.

  - Приказано ждать, солдат. По возможности эвакуриро... Тьфу! Э-ва-ку-и-ро-вать, - произнес радист по слогам трудное слово. - Летчика своими силами.

  - Доннерветтер, - ругнулся Штайнер. - Дай фляжку.

  - Лови!

  Фляжка больно стукнула по пальцам. Макс сделал большой глоток и бимбер немедленно обжег горло. Крепка ж ты, польская самогонка.

  - Держи!

  Пьяненький радист фляжку не поймал. Она стукнулась о броню и отлетела в кусты, покрытые серой, придорожной пылью.

  - Свинья ты, Макс, - грустно сказал Зингер.

  - А ты как думал? - зло ответил заряжающий и помчался обратно.

  В деревне никого не было.

  Только пустые дома, гавканье собак да ор петухов и стол, безобразно украшенный объедками и полупустыми бутылками.

   Все куда-то делись...

  Макс потоптался, несколько раз посмотрел по сторонам, поправил пистолет-пулемет. Прямо тайна "Марии Целесты". Потом, глянув на жареный бок поросенка, уселся на лавку. Не пропадать же добру, в самом деле?

  Вот она - мечта солдата.

  Много еды и спирта. Сейчас бы еще девку какую, чтобы податливую и мягонькую. Чтобы просто полазать по ней руками и уснуть на мягкой груди под жарким солнцем... И чтобы никого вокруг.

  И "чтобы никого вокруг" не получилось. Только Макс поднес ко рту ровный кусок мяса, подцепленный ножом, как рядом со столом нарисовался староста.

  Макс моментально схватил автомат и направил его на русского.

  - Нихтс, нихтс! - испуганно поднял руки тот и сделал пару шагов назад. - Ком цу мир, битте, герр фашист!

  - Я не фашист! Я - национал-социалист! - возмутился Штайнер. - Ну еще не формально, но... Где наши?

  Староста что-то залепетал. Из его речи - смеси польского, русского и еще какого-то варварского с вкраплениями немецких слов - стало ясно только одно. Командир экипажа ушли " туда". Ага... В лес отправились, не дождавшись Макса. Вместе с деревенскими, летчиков искать. Ну и ладно.

  - Ком цу мир, герр! - схватил танкиста за локоть старикашка.

  - Да отвяжись ты от меня, косоглазый! - отмахнулся Штайнер. - Что пристал-то?

  Но староста оказался прилипчив как навозная муха. Сплюнув от досады, молодой танкист, закинув за спину пистолет-пулемет, пошел за ним. Тот семенил, суетливо оглядываясь и, бормоча что-то под нос, махал рукой.

  Подвел к беленькому дому, оглянулся и извиняюще поклонился:

  - Айн минутен, битее!

  Макс напрягся и взял в руки "МП", на всякий случай, сняв его с предохранителя. Что-то ему тут не нравилось.

  - Айн минутен! - и старик скрылся во дворе.

  У Макса почему-то пересохло во рту и он сделал шаг назад. Тишина... Только птички свистят, подзывая подруг. И ветер шелестит листвой вишни, густо усыпанной бордовыми ягодами. Где-то лениво брешет собака.

  Добротная калитка снова скрипнула, из двора вышел давешний комсомолец с подбитым глазом. В спину его тыкал древней двустволкой староста, бормоча какие-то ругательства, судя по тону.

  - Шиссен, битте, герр зольдат!

  - Что?

  - Он просит вас расстрелять меня, - усмехнулся Андрей.

  - Я сейчас эту падлу шлепну, - обозлился Штайнер.

  Учитель пожал плечами:

  - Делайте как знаете. Меня все равно убьют они. Темный народ. Не понимают.

  - Что не понимают? - не понял Макс.

  - Мы освободили их от власти панов.

  - Вы их завоевали.

  - Завоеватели не строят школы и больницы. Сколько школ вы построили в Варшаве?

  - Понятия не имею. Я обычный танкист.

  - Нет, не обычный. Ты такой же, как этот старик. Такой же темный. Тебе промыли мозги в твоем гитлерюгенде.

  - А тебе в комсомоле! - крикнул Макс, раздув ноздри.

  - Поэтому я учу детей, а ты их убиваешь.

  - Заткнись!

  - Когда ты поймешь правду, то бросишь оружие и вместе с нашей армией свергнешь гнет Гитлера. Ваш фюрер лишь марионетка в руках империалистов.

  Макс рассвирипел:

  - А ну шаг назад! Быстро!

  - Я, я, шнель! - мелко закивал головой старичонка.

  - Впрочем, правду ты можешь понять слишком поздно. Очнись, солдат.

  Макс передернул затвор. Русский бесил его. Спокойной усмешкой, уверенным взглядом. Почему он ведет себя так, будто в плену Штайнер?

  - Страшно, солдат? Ничего, будет еще стра...

  Договорить русский не успел, староста выпалил из своего ружья, попав учителю в живот. Грохот ударил по ушам и Макс от неожиданности нажал на спусковой крючок, дернув автоматом.