Гимн, естественно, пели стоя.

  Германия! Германия превыше всего! Все остальное - пыль на сапогах солдат.

  И бросок бокалов под ноги.

  Большая часть не разбилась - польская земля оказалась слишком мягка.

  Война прекрасна в такие моменты. Синее до белизны небо нежно обнимает июньскую землю. Легкий полог над летним столом. Послушные денщики, вовремя и бесшумно меняющие фарфор.

  Прекрасно!

  Когда спели гимн, встал полковой капеллан, пастор Дитрих Штранц, один из немногих недворян дивизии. Он, стерев пот со лба, поднял свой тост:

  - И сбудется древнее пророчество: "Иисус же сказал им: видите ли все это? Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено"! Мы выступаем на антихристианское, на противоречащее роду людскому сатанинское общество. Помните! Они Христа распяли - распяли жиды и римляне. А кто себя называл Третьим Римом? Москау! Никогда мы, европейцы, не называли себя преемником палачей нашего Господа, нашего Спасителя, - пастор немедленно осенил крестным знамением свое покачивающееся тощее тело. - Благословляю. Благословляю Христово Воинство, Германию, фюрера и нас с вами и... Господи! Покарай руками нашими еретиков!

  - Прозит! - уже нестройно откликнулся хор голосов.

  С каждым тостом солнце все ближе клонилось к горизонту и все больше пьянели от вина и будущих побед офицеры полка.

  В четверть девятого, когда кители уже были небрежно расстегнуты, кому-то из молодых вдруг вспомнилась та самая песенка "Тру-ля-ля!". Обычно ее пели на своих выпусках молодые кандидаты в офицеры. Песня была непристойна, но... Но сегодня такой день...

  К чести сказать, старшие офицеры немедленно удалились под благовидными предлогами - кто-то покурить, кто-то по другим неотложным делам. За столом остались лишь гауптманы и ниже.

  Младшие офицеры встали, перешагнув длинные лавки. Один из них. зацепившись сапогом, упал на спину под дружелюбный хохот коллег. Ему немедленно подали руку и он, покачиваясь встал в строй.

  - Тру-ля-ля! - первый шаг на лавку.

  - Тру-ля-ля-ля! - второй шаг на лавку.

  Теперь главное не упасть. Но так же смело:

  - Тру-ля-ля! - первый шаг на стол.

  - Тру-ля-ля-ля! - второй шаг на стол.

  Теперь разворот и расстегнуть штаны.

  Невдалеке от стола стоял седой оберст и с улыбкой смотрел на веселящихся товарищей. К нему осторожно подошел молоденький лейтенант и тронул оберста за локоть:

  - Господин оберст...

  Полковник обернулся и улыбнулся еще шире:

  - Лейтенант фон Везер? А почему вы не веселитесь?

  Лейтенант пожал плечами. Может быть, в силу возраста, а, может быть, в силу непреодолимого и неназываемого чувства, лейтенант фон Везер не мог сказать о странных движениях души, всколыхнувшихся в сердце вчера ночью.

  Не важно - понимаешь или не понимаешь, что с тобой происходит. Важно, можешь ли ты об этом сказать. Слово дано человеку оформлять мир. Нет слова - есть боль.

  - Папа... - на французский манер, с ударением на последний слог, тяжело вымолвил лейтенант.

  - Да? - удивленно повернулся к сыну оберст фон Везер.

  - Тебе не кажется, что...

  - Нет, сын. Это наше, мужское. Зря ты не там.

  - Тру-ля-ля! - младший офицерский состав дружно стянул штаны, повернувшись спинами друг к другу.

  - Тру-ля-ля-ля! - и нагнулись.

  - Я про другое, герр оберст. Сегодня плохой день... Наполеоновский.

  - Я знаю, герр лейтенант! Эй, рядовой! Вина нам с господином лейтенантом!

  Дождавшись, когда один из денщиков услужливо наполнит бокалы, оберст фон Везер, не глядя на сына, сказал в тускнеющее сиреневым небо:

  - Ты просто выполняй приказы, сын. Ты офицер Рейха. А офицер Рейха ничего не боится. Просто верь своим идеалам, сынок.

  Его волосатый кадык дернулся, сглатывая рубиновую жидкость.

  - Отец, мы вернемся?

  И молчание. И только "Тру-ля-ля-ля!"

  Кто-то не удержал равновесия и упал со стола, содрав кожу со лба о белую скамейку - это было первое ранение в 16 танковой дивизии на Восточной кампании.

  - Выполняйте приказы, герр лейтенант. Как это делаю я.

  Щека полковника дрогнула, а лейтенант фон Везер вдруг резким движением допил бокал, бросил его под ноги и, безжалостно раздавив сапогом, прыгнул на стол, лихорадочно стаскивая брюки.

  - Тру-ля-ля-ля! Господа! Фон Везер с нами! Ваша светлость! Тру-ля-ля!

  Когда же солнце село, пришел папа Хубе и разогнал всех спать.

  А на востоке гремела канонада.

  Тот же вечер того же дня. 2 батальон 2 танкового полка 16 танковой дивизии. Макс Штайнер.

  Делать было нечего. А когда солдату делать нечего - он от скуки всякие непотребные коленца начинает выделывать. Чтобы такого не случилось, унтерфельдфебель Брандт заставил свой экипаж мыть танк с мылом. Причем, садист такой, сразу после ужина. Впрочем, Макс ни разу на него не обиделся. Командир экипажа вместе со всеми принялся готовить грозный Pz.IV Ausf.E к вступлению в большевистскую Россию.

  Танк Максу нравился.

  Нет, не так.

  От танка он был в восторге. Тяжелый - в двадцать одну тонну - он напоминал Максу боевого коня крестоносцев. Сквозь корпус и башню, словно из глубины веков, проступала тевтонская неумолимая мощь - спокойная, уверенная в себе, без лишних эмоций. Мощь, под которой трещали римские щиты в Тевтобургском лесу, мощь, от которой бежали славянские орды под Танненбергом, мощь, при виде которой галльский петух снес яйца.

  - Макс!

  - Что? - повернулся заряжающий к своему командиру.

  - Поднови эмблему дивизии на борту.

  - А краску где взять?

  - А это, гефрайтер, не мои проблемы, - ответил вечно серьезный Брандт. Зато радист с весьма подходящей фамилией Зингер немедленно растянул улыбку во всю свою веснушчатую рожу. Наводчик Ханс Кёллер и водитель Клаус Мюллер тоже почему-то заулыбались.

  - Не, ну...

  - Парень, - обернулся Брандт. - Время пошло. Считай, что это твое первое боевое задание.

  Макс почесал потную шею, в которую так и норовили впиться комары и огляделся.

  Поле было усеяно танками. Ну как усеяно? Несведущий человек и не понял бы, что бесформенные кусты это танки. Он бы даже не догадался, что это не кусты, а маскировочные сети. Впрочем, за весь первый день войны русская авиация не появилась даже на горизонте.

  Хм... И где достать краску? Идти к тыловикам? Но тогда нужна письменная заявка от командира экипажа, заверенная командиром роты. После чего тыловики отправят заявку на склад и к следующему утру необходимая краска будет доставлена.

   А заявку Брандт писать даже не собирается. И что делать? Выход: попросить у камрадов.

  Однако, весь взвод последовательно послал Штайнера в задницу. А за взводом и вся рота.

  Придется украсть, иначе стыдно возвращаться к своим.

  Макс бродил по полю, приглядываясь к экипажам, но так и не нашел самой завалящейся банки с краской. Такая, чтоб на виду лежала и чтоб экипаж вокруг своего имущества не вертелся. Увы... Хотя... Есть! Возле одной из "троек" развалился на травке лишь один из танкистов. И ящик со снаряжением был открыт.

  Штайнер осторожно обошел "тройку", потом подошел к дрыхнущему танкисту и легонько пнул его по подошве сапога:

  - Эй, камрад!

  Лопоухий танкист, возрастом как Макс, немедленно вскочил, словно пружина:

  - А? Что? В бой? Кто? - пилотка слетела в сторону.

  Макс даже хохотнул при виде этого заспанного, мятого лица, к щеке которого прилипла травинка:

  - Никто. Парень, у вашей машинки палец из трака высунулся.

  - Чего?

  - Палец, говорю.

  - Какой палец? - толком еще не проснувшийся лопоухий оторопело посмотрел на ладони.

  - Из трака. Палец.

  - Где?

  - С той стороны. Иди, посмотри. А экипаж твой где?

  - Купаться ушли. Меня оставили на карауле...

  - Да ты что? - деланно удивился Макс. - И как караулится?

  Лопоухий покраснел.

  - Ладно, никому не скажу. Пойдем, покажу палец.

  Они обошли танк и Штайнер ткнул, теперь уже своим пальцем, в первый попавшийся трак:

  - Смотри. Видишь?

  - Что?

  - Вот этот штырь видишь?

  - Ну! И что?

  - Согласно уставу германских панцерваффе пальцы, соединяющие траки должны высовываться не больше, чем на три миллиметра. А у тебя сколько?

  - Ээээ...

  - А у тебя четыре. Где у тебя кувалда?

  - В ящике... - лопоухий присел и стал водить руками по гусенице.

  - Ладно, сиди. Я сам принесу.

  Макс легко прыгнул на гусеничную полку, подошел к ящику, надежно привязанному к броне... Ага! Вот и баночка с белой краской. Хорошо, маленькая, всего на пол-литра. И хорошо, что целая. Он незаметно сунул ее в карман. Заодно и вытащил кувалду.

  Затем он спрыгнул на землю, приземлившись словно кот: мягко и бесшумно. Правда, кувалду едва не выронил. Но ничего, удержал.

  - Смотри и учись! - и со всей силы вдарил по гусенице.

  - Это же не тот трак! - вдруг возопил лопоухий.

  - Этот тоже выставлялся! - авторитетно заявил Штайнер и снова вдарил по гусенице, так что в ушах зазвенело. - Вот теперь нормально.

  - Слушай, а как ты заметил? - почесал бритый затылок лопоухий, сдвинув пилотку на самые брови.

  - Ты уже сколько лет в дивизии? - усмехнулся Макс.

  - Две недели, - потупился незадачливый караульный.

  - Послужи, сынок, с мое и не такое видеть начнешь.

  Штайнер покровительственно похлопал парня по плечу и протянул ему кувалду:

  - Сам свой инструмент убери. И да, не говори командиру, что я тебе помог. Иначе, сам понимаешь, халатное отношение к боевой технике, нарушение устава караульной службы...

  - Спасибо, камрад! - лопоухий полез было обниматься, но Макс отскочил:

  - Сочтемся! Удачи, солдат!

  Когда довольный Макс вернулся к своему танку, Брандт обрушился на него с бранью:

  - Тебя где носит?

  - Ну... Вы же сказали...

  - Что я сделал?

  - Герр унтерфельдфебель, гефрайтер Штайнер ваше приказание выполнил! Почти! Краску нашел, готов прокрасить эмблему заново!

  Командир вытаращил глаза:

  - А в нашем ящике посмотреть не мог?

  - Разве...

  - Где взял?

  - Контрибутировал из соседней роты...

  Брандт помолчал, покачал головой и задумчиво буркнул:

  - Из тебя хороший солдат получится... Молодец...

  И гаркнул:

  - Три наряда вне очереди!

  - Яволь! А банку?

  - Банку в танк. И быстро на построение роты!

  Вот так и выяснилось, что инициатива в армии, даже в панцерваффе, наказуема.

  На построение Макс прибежал с проклятой банкой: так и не успел выложить ее из кармана.

  Построение оказалось достаточно странным.

  Танкисты сидели полукругом, курили, кто-то даже развалился на травке. Прямо перед ними двое тыловиков сноровисто приколачивали прямо к дереву большую карту. Возле карты туда-сюда, мимо раскладного столика, ходил, пожевывая губы, какой-то незнакомый обер-лейтенант. На столике лежали бумажные тяжелые пачки.

  - Это что? - вполголоса спросил Штайнер у радиста, когда приземлился на травку возле своих.

  - Театр приехал. Что у тебя в кармане?

  - Три наряда у меня в кармане. Что за театр?

  - Одного актера. Рота пропаганды приехала.

  - А кино будет?

  - Нет. Но Марика Рёкк обещала сиськи живьем показать.

  - Да иди ты...

  Шутливую их перебранку прервал обер-лейтенант. Он вышел в центр полукруга и начал свою речь. Начал весьма неординарно для офицера:

  - Солдаты! Мои боевые товарищи! Да, мы сегодня все боевые товарищи. Вы уже в курсе того, что Европа, во главе с Германией, начала Великий Освободительный Поход против жидо-большевистской России. Я приехал к вам не для того, чтобы читать проповеди. Я не пастор. Год назад я был ранен во Франции. С тех пор моя левая рука не работает. Но я с вами.

  И точно. Только сейчас Макс заметил, что левая кисть обер-лейтенанта скрыта под черной перчаткой.

  - Мы все сегодня вместе. И не только сегодня. У нас сложный путь впереди. Но мы его пройдем. Как прошли уже многое.

  Одобрительный гул солдат перебил нудное зудение комаров над головами.

  - Вся Европа поднялась в этот утренний час. Я бы хотел вам сообщить, что десятки, сотни тысяч наших вчерашних противников осаждают вербовочные пункты, чтобы идти против большевиков!

  - И французы? - насмешливо выкрикнул кто-то из толпы.

  - И от французов толк бывает! - обер-лейтенант поднял левую руку.

  Солдаты гоготнули. Офицер им понравился. Одно дело штатские крысы, другое дело - раненый на фронте боевой товарищ.

  - Теперь посмотрите на карту.

  Обер-лейтенант взял со стола указку.

  - Вот это - Европа! - он обвел маленькое коричневое пятно, покрытое свастикой, с левой стороны. - Вот это - Россия.

  Он обвел красное огромное пятно и ткнул указкой в звезду с подписью "Москау".

  - Смотрите сами. Красная Россия, словно медведь, разинула пасть и готовится сожрать нашу Европу. Они нависают над нами и только мы можем остановить их. Вы сами все помните. Когда мы разгромили кичливых поляков, они отобрали у нас половину добычи. Нашей добычи! Два года назад мы были слишком заняты с лягушатниками. Но сейчас... Под шумок, они отобрали у наших союзников - румынов - их исконные земли. Под шумок, они захватили и наши земли! Туда, куда мы несли свет цивилизации, свет христианства - Литва, Латвия, Эстония. Наши колонии, завоеванные правом крови. Всего лишь двадцать лет назад наши солдаты - ваши отцы! - стояли стальной стеной в Тифлисе!

  Указка торжествующе ткнула куда-то вниз карты. В самую лапу красного медведя.