Благодарим от души. Сейчас

Мы потеснимся. Ну, как дела-то?

Вам тут лафа. А вот наш отряд

Шел вражеским тылом… Пришлось туговато.

Разве? Откуда ж такой наряд?

Да, да. И в Мейсене и на Заале

Не очень-то хвалят вас.

Как вы сказали?

Что это значит? Заткнись-ка, брат!

Немного возьмешь, где прошелся хорват.

А это кружево, а рубахи,

А перья, как хвост у заморской птахи?

Что за штаны и какой камзол!

Любой носить бы за счастье почел.

Нет, к сожаленью, такие штуки

Не попадают богемцам в руки.

Зато мы отборный герцогский полк,

И нам предпочтенье перед другими.

Вот так сказал! А какой в этом толк?

Мы тоже ведь носим Фридландца имя.

Конечно, и вы — армейская масса.

А вы кто? Выходит, особая раса?!

В мундире вся разница. Мне покуда,

По правде сказать, и в моем не худо.

Приходится вас пожалеть, дружище.

Средь смердов живете — и сами не чище.

Может понять благородный тон

Лишь тот, кто вблизи от высоких персон.

Вблизи, говоришь, от высоких господ?

Как герцог сморкается, как плюет —

Это вы быстро схватили. А вот

В чем его гений, дух, так сказать, —

Того на плацу смотровом не понять.

Дьявольщина! Иль зовемся мы зря

Фридландские дикие егеря?

И кличку, поверьте, не осрамим.

Лихо скачем по землям чужим и своим,

Через рожь, через лес, коли нет дорог.

Все знают про егерский Хольков рог!

Словно смерч, нахлынем на вражий редут

С четырех сторон, когда нас не ждут.

Мы как пламя пожара, что ночью в дома

Вдруг ворвется и — можно сойти с ума —

Не сбежать и не выпрыгнуть из окон.

Жалость — побоку! К черту летит закон!

Только пепел да горького дыма запах.

Бьется девка в солдатских жилистых лапах.

Да мне-то что хвастать? Спросите вестфальцев,

Помнят ли «хольковских постояльцев».

И там, и в Фохтланде, и в Байрете

Расскажут отцы, а затем их дети,

А через сотню лет — дети детей

Про грозных хольковских егерей!

Оно и видно! Грабеж, разврат —

Да разве этим силен солдат?

Смекалка нужна, глазомер, напор,

Выправка, твердость, орлиный взор!

Нет, свобода нужна! Эх, постные рожи!

Что для солдата ее дороже?

Неужто сбежал я от школьных пут,

Чтобы столкнуться с муштрой и тут

И на заду натирать мозоли,

Сидя за партой, как в душной школе?

Весело, вольно хочу я жить,

Вихрем по разным странам кружить,

Счастье ловить, никогда не теряться,

Назад не глядеть и вперед не рваться.

Шкуру казне я решил загнать,

Чтобы забот никаких не знать.

В пекло ведите, в поток — все одно!

Пусть каждый третий летит на дно!

Пусть гром такой, что в глазах черно!

Не стану жеманиться, как невеста.

Но в остальном, извините, пас!

Сами трудитесь. А я — ни с места.

Ну а карман не тревожит вас?

Стало быть, не боитесь убытка?

Тоже была, доложу вам, пытка

У Густава Шведского. Вот позор!

Лагерь он превратил в собор.

Молись в отбой, молись на побудке,

На стрельбище и в караульной будке.

А чуть пошутишь — старик в обиде,

Канючит весь день, на коняге сидя.

Набожный воин был.

Черт его драл!

С девкой лучше не появляйся.

Тотчас ее тащит в часовню: «Кайся!»

Ну и не выдержал я. Удрал.

Сейчас там другой порядок стал.

Да. Поскакал я тогда к лигистам.

На Магдебург шли они с шумом и свистом.[12]

Тут уж совсем иной разговор.

Весело жили. Размах! Простор!

Вина и девчонок на всех хватало.

Всадники были как на подбор.

Тилли знал толк в командирском деле:

Себя самого держал в черном теле,

Ну а войскам не мешал нимало.

Только кассу его не трожь:

Сам не робей и других не тревожь.

Но вскоре все пошло по-другому,

После лейпцигского разгрома.

Куда ни сунься наш генерал —

Здесь неудача и там провал.

Входишь в деревню, стучишь наугад —

Ставни закроют и знать не хотят.

Так мы толкались туда-сюда,

От былого почета нет и следа.

Взял я задаток — и к Саксу в части.

Думал, авось улыбнется счастье.

Что же. К самому пирогу

Вы подоспели.

Куда там! Врагу

Не пожелал бы такой дисциплины.

От амуниции ныли спины.

Сутками стой на часах у дворца.

Смотры, поверки — и так без конца.

Боя, по сути, и не видали.

Что-то все мямлили, выжидали,

Этих боялись они и тех.

Словом, была не война, а смех.

Черт побери! Невтерпеж мне стало.

Я уж чуть к дому не задал драла, —

Попал бы в школьную мышеловку,

Если б Фридландец не начал вербовку.

Долго здесь думаете пробыть?

Покуда тому полководцем быть,

О бегстве и помышлять не буду.

Где я привольней житье добуду?

Все у вас на военный манер,

Что ни воин, то кавалер.

Самый дух, который в полках живет,

Словно ветер, завертит и понесет

Всех, до последнего пехотинца.

Ну и пошел! Добывай гостинцы!

Могу я бюргером помыкать,

Как наш Фридландец — княжеской швалью.

Все здесь, как в прежние дни, — благодать! —

Когда дело решалось мечом и пищалью.

Одно лишь считается за порок:

Невыполненье приказа в срок.

Делай что хошь, коль не вышло запрета.

А какой ты веры — плевать на это.

И вообще существует лишь два предмета:

Что к солдату относится и что не к солдату.

Для нас только знамя герцога свято!

Ну, теперь я за вас спокоен.

Вы говорите, как истинный воин.

Служба не чином ему дорога.

Он императору — не слуга.

На кой ему черт император-то сдался?

Не шибко, видать, для него старался.

Ему и войско дают и сан,

А чем защитил он имперский стан?

Хотел он солдатское царство создать,

Мир подпалить, на куски разметать.

Всех в свои цепкие руки забрать.

Тсс!.. Не болтай-ка, брат, ерунду!

Что мыслю, о том я и речь веду!

«Слово свободно», — сказал генерал.

Да, это верно. Я сам слыхал.

«Слово свободно, поступок нем,

Послушание слепо», — внушает он всем.

Он говорит это или не он,

Но только таков уж его закон.

Счастье ему никогда не изменит,

Хоть других оно за нос водит, и как!

Где теперь Тилли? Кто его ценит?

А я вот встал под фридландское знамя

И знаю заране, удача с нами!

Да как же иначе, коль он маг!

Любой, кто служит в герцогской части,

Живет под охраной волшебной власти.

На каждом шагу говорят о том,

Везде открыто шумят, не смущаясь,

Что дьявол слугой состоит при нем.

В том, что он связан с ним, не сомневаюсь!

Помню: в кровавом люценском деле[13]

Скакал он под свист орудийной метели

В пекло, в огонь. Улыбался хитро.

Прямо в колет угодило ядро,

Пулями шляпу изрешетило.

Он ли со смертью иль смерть с ним шутила —

Только на нем и царапины нет.

Мазь сатанинская — вот в чем секрет!

И вы поверили в байки эти?

Бросьте! Тревожите зря народ.

Просто он ходит в лосином колете.

Нет! Тут зелье и приворот,

Поэтому смерть его не берет.

Странные вещи бывают на свете!

Вот, говорят, он по звездам судит

О том, что с нами со всеми будет.

Но суть не в звездах! Тут способ иной:

Сквозь закрытые двери порою ночной

Приходит к нему старичок в покрывале.

Его часовые не раз окликали.

И лишь он появится, как тотчас

Творятся большие дела у нас.

Понятно! Отдался он черту в руки,

Поэтому мы и живем без скуки!