— Не-мно-шко... Плехо, — попытался реабилитироваться официант, и затем четко, почти без акцента произнес по-русски: — Я вас отчен любилю! — и как цирковой артист после трудного номера, широко раскинув руки, добавил: — Вуаля!

Они еще немного бесцельно побродили по Истикляль, затем на крошечном скрипучем трамвайчике доехали до здания русского посольства. Его меньше ста лет назад построили итальянские архитекторы.

Во дворе посольства было многолюдно. Российские графы и князья, дворяне, помещики и заводчики, спасаясь от большевиков, уже который месяц со всеми чадами и домочадцами здесь коротали дни. Они не разъезжались по другим странам, все еще надеясь на скорое возвращение домой.

Врангеля неприятно поразило, что среди стариков здесь было довольно много молодежи.

Все эти люди, прижившиеся в посольском дворе и в опустевших кабинетах, ставших теперь общежитиями, радостно встречали каждого нового человека, надеясь услышать от него обнадеживающие новости.

Не избежал этой участи и Врангель. Его узнали, бросились к нему, обступили.

— Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! Вы оттуда? Скажите хоть что-то хорошее, успокаивающее. Ну, хоть несколько слов!

Врангель мрачно оглядел толпу:

— Прежде я хотел бы получить ответ на мой вопрос!

— Да-да! Слушаем!

— Почему эти юноши здесь, а не там, где им надлежит быть, когда отчизна в опасности? — недобрым тоном спросил Врангель. - Почему не встали грудью на защиту своих же богатств? Кровь своих отпрысков вы цените дороже крови тех, кто пролил ее там, на полях России?

Что могли они ответить? Какое-то время толпа молча переминалась.

Врангель сделал движение, чтобы продолжить свой путь. Но окружившие его не расступились. у них были свои вопросы, они были уверены, что только он, Врангель, знает всю правду и сможет ее им открыть.

— Ваше превосходительство! — продвинулся вперед пожилой, тощий, как жердь, лысоватый господин, но вспомнил, что не представился: — Извините, князь Левитов! Так я — насчет детей. Все, подлежащие призыву — с вами. А эти...

— А эти — дезертиры! — зло сказал Врангель и снова попытался протиснуться сквозь толпу. Ему попытался помочь Уваров. Но толпа не расступалась.

— Ваше превосходительство! Мой сын погиб под Каховкой! — прозвучал женский голос. Врангель отыскал взглядом простоволосую седую женщину, сказал ей:

— Сочувствую вам, мадам!

— Скажите хоть слово! На что надеяться? — вновь оживилась, загомонила толпа.

— А правда, что генерал Пермикин собрал в Польше большое войско? — прозвучал мужской голос. — Говорят, собирается выступить на Москву?

— Не знаю.

— Ваше превосходительство! поднял над толпой руку мужчина восточной внешности. — Асланов. Князь. Слышал, союзники, да? Собираются высадить десант в Крыму, Одессе и на Кавказе.

— Не слышал.

— И вашу армию собираются...

Что собираются сделать с его армией союзники, Врангель так и не узнал, так как сквозь обступившую его толпу к нему

пробился российский посол Нератов. Он встал рядом Врангелем.

— Что за осада? Не то всем велю покинуть посольское подворье! — лениво выкрикнул он. — Генерал — не ваш пленник, а мой гость. И прошу с моими гостями вести себя подобающе.

Толпа смолкла и неохотно расступилась, образовав узкий проход к посольскому крыльцу.

Взяв Врангеля под руку, Нератов повел его в здание. При этом он стал извиняться, что не встретил эскадру и до сих пор не нанес ему визит. Объяснил это тем, что только сегодня утром вернулся из Парижа, где главным образом занимался делами армии Врангеля.

Высокий, крепкий, с властным холеным лицом, всегда веселый, остроумный, неунывающий, с весны двадцатого он был при правительстве Врангеля кем-то вроде министра иностранных дел. Находясь главным образом в Константинополе, он улаживал с союзниками различные дела, касающиеся поставок русской армии оружия, боеприпасов, продовольствия и решал еще множество других дел, которые возникали едва ли не ежедневно и в большом количестве. К нему привыкли настолько, что даже официальные турецкие организации его считали русским послом в Турции. Постепенно Нератов сменил штат прежнего посла и занял бывшее здание русского посольства.

В роскошных широких коридорах тоже было многолюдно. Под стенами на скамейках и табуретах чадили и шипели керогазы и примусы, что-то булькало в кастрюлях и скворчало и чадило на сковородах. В синеватом дымном воздухе висел густой запах вареной и жареной рыбы. Рыба в Константинополе была самым дешевым продуктом.

— Что поделаешь! — вздохнул Нсратов. — Безденежье и бескормица. А люди-то русские, надобно выручать. Вот и живут.

На втором этаже, где размещался кабинет Нератова и его жилые апартаменты, воздух был чшце. Кабинет был обставлен дорогой мебелью, сохранившейся еще от его предшественника, и обставлен он был в тс времена, когда российское посольство представляло в Турции богатую Российскую империю.

В кабинете Нератов усадил Врангеля в удобное глубокое кресло, сам уселся напротив и, еще раз оглядев его, с удовлетворением сказал:

— Я предполагал увидеть человека, раздавленного последними неудачами и эвакуационными заботами, нуждающегося в длительном отдыхе. Похоже, и телесной крепости и силы духа вам отпущено Господом с избытком.

— Благодарю за комплимент. Сбавлять обороты не имею права, - сказал Врангель. -- Молю Бога лишь о том, чтобы ниспослал мне силы не надорваться, неся выпавший на мою долю крест. Но давайте поговорим о деле. Вы сказали: улаживали во Франции дела моей армии. Нельзя ли подробнее?

— Ла да! Именно об этом я и хотел вас проинформировать. У них, видите ли, возникла новая идея: ликвидировать нашу армию, точнее, рассеять се по свету.

— Вы сказали: «у них*. Это у кого же? — спросил Врангель.

— Кому первоначально пришла эта мысль в голову, сейчас уже не узнать. Да и не суть важно. На заседании французского правительства ее поддержали едва ли не все. Позже я разговаривал с нашим послом во Франции Маклаковым. Мне показалось, даже он склоняется к этой мысли.

— Аргументы?

— Все в один голос заявляют, что в недалеком будущем русская армия может стать причиной новой войны. Франция не хотела бы быть ее повивальной бабкой.

— Ну, и чем все закончилось?

— Я вынужден был выступить. Я сказал им, что они имеют право распоряжаться судьбой своей армии. У нас же отобрали Родину, и вернуть ее — наша святая обязанность. Ну, тут начались крики! Кто-то стал доказывать, что это не только наше дело, что новая война наверняка может снова всколыхнуть весь мир.

— Не исключаю, — согласился Врангель. — И все же?

— Выступивший в конце небезызвестный вам вице-адмирал Де Робск несколько пригасил страсти. Он сказал, что, на его взгляд, в ближайшее время деморализованная русская армия не будет представлять серьезной опасности. Скорее всего взгляд надо направить в другую, большевистскую сторону. Большевики намерены завоевать весь мир.

— И тем не менее, — задумчиво сказал Врангель. — Тем не менее мысль высказана. И вторгнуться в наши дела попытаются многие доброхоты. Не исключаю и французов.

Большую часть времени Слащсв проводил на палубе «Твери». В каюте иллюминатор завесили платком, создав полумрак, ходили на цыпочках, разговаривали шепотом. Маруся почти все время спала, просыпаясь только на кормление.

Стоя на палубе, можно было видеть жизнь во всем ее комедийном и трагическом многообразии. Казалось, вся азиатская часть Константинополя и его пригородов пересела на катера и лодки и, торгуя съестным и водой, сновала между судами. И если первое время в качестве платы за продукты шли драгоценности, то уже вскоре они иссякли, и продавцы и покупатели опустили планку ниже, и в качестве валюты в ход пошли шинели, брюки, барашковые шапки и сапоги Высоко ценились здесь короткие кавалерийские карабины и патроны.

У кого-то сохранилось хорошее кожаное седло, и за его обладание возникло нешуточное сражение между тремя турками.

Небогатый контингент «Твери» уже почти перестал интересовать турецких негоциантов. Мимо нее проплывали лодки и катера, но к ней никто не швартовался и даже не удостаивал ее взглядом. Тем больший интерес вызвал у Слащёва большой и богато украшенный катер, который торопливо промчался мимо десятков судов и целенаправленно помчался прямо к «Твери» и лихо к ней пришвартовался. Увидев стоящего на верхней палубе человека в генеральской одежде, один из команды катера крикнул:

— Ваше превосходительство, это не вы ли, случаем, генерал Соболевский?

— Случаем, не я, — ответил Слащёв и спросил: — Вам нужен генерал Соболевский?

— Да, пожалуйста! Или Глафира Никифоровна!

Слащёв понял, та дама с собачкой и есть жена генерала Соболевского.

— Сейчас позову.

Слащёв прошел с палубы в коридор и постучал в каюту, которую занимали Соболевские. Дверь открыл сам генерал.

— А, это ты, — нисколько не удивился Соболевский и схватил его за рукав. — Ну, входи же! А мы как раз собирались обедать.

Там пришел катер, спрашивают вас.

— Кому я здесь нужен? — удивился генерал. — Может, жену?

— Да, спрашивали также Глафиру Никифоровну.

— Нашли-так и! — недовольным голосом сказал Соболевский. — Не дадут по-человсчески похмелиться, — и, обернувшись, крикнул в глубину каюты, за перегородку: — Глашка! Твоя родня прибыла! Иди, прыгай в катер! А мы тут с генера лом обсудим диспозицию!

— Я же говорила тебе, Сашенька, они найдут нас, — вышла из-за перегородки дородная Глафира Никифоровна с собачкой на руках.

— И на кой хрен они нам нужны?

— Ну, зачем ты так? У них здесь дом, и нам что-то выделят.

— Собачью будку.

— Не издевайся надо мной, Саша! - обиженно сказала Глафира Никифоровна. Ц Лучше помоги собрать мне чемоданы.

— Извини, брат, — печально сказал Слащёву Соболевский. — Сейчас начнется истерика, слезы. Утонем!

Слащёв снова вернулся на палубу. На пришвартованном к «Твери» катере народу прибавилось: из салона катера на солнышко вышли две похожие на Глафиру Никифоровну дамы в широкополых шляпах. Одна, видимо, приходилась ей сестрой или какой-то родственницей, вторая — совсем молоденькая барышня — должно быть, была се дочерью или даже внучкой.

— Александр Степаныч, милый, здравствуйте! — увидев на верхней палубе Слащёва. крикнула пожилая.

— Здравствуйте, мадам! Александр Степанович приводит себя в порядок. Скоро появится.

— А Глаша?

— Глафира Никифоровна — с ним. Тоже сейчас выйдет.

— А вы - их денщик? — спросила барышня.

— Совершенно верно, мадемуазель, — согласился Слащёв. — А как вы догадались?

— Интуиция, — кокетливо ответила барышня.

— Не понимаю нынешние нравы! — ворчливо сказала пожилая родственница Соболевских. — Хозяева собираются, а денщик, видите ли, пейзажами любуется. Пальцем не шевельнет.

Слашёва забавляла эта игра, он с удовольствием сю наслаждался.

— Видите ли, мадам, у меня сегодня меланхолия, — сказал Слащёв. — Нет никакого желания шевелить пальцами.

Пожилая дама едва не задохнулась от негодования. Но тут из своей каюты на палубу вышел генерал Соболевский, нагруженный двумя тяжелыми чемоданами. Следом шла супруга с пушистой Зизи на поводке.

С катера донеслись восторженные выкрики:

— Глаша! Александр Степаныч! Господи, с трудом вас отыскали.

Да, представьте себе! Если бы не Проничевы... Ты, Глаша, верно, помнишь Проничевых? Так это они...

— Прекратить огонь! — зычно оборвал восторженную дамскую словесную трескотню генерал. Проходя мимо Слащсва, тихо ему сказал: — Я сейчас вернусь. Зайди в мою каюту. Небольшой сюрпризец! — и пошел дальше.

Наконец генерал и его жена вместе с Зизи спустились по крутой лестнице вниз, на нижнюю палубу. Генерал, тяжело дыша, передал двум матросам катера свои чемоданы. Затем стал помогать спуститься в катер жене. Она была неуклюжая, с трудом опускала вниз то одну, то другую ногу, но не доставала ими до палубы катера. Ей стали помогать матросы.

Затем приблизились пассажиры нижней палубы. Посыпались советы:

— Вы, мадам, повернитесь спиной и спускайтесь.

— Не могу. Зизи испугается.

— А вы передайте собачку на катер.

— У нее может случиться разрыв сердца. Она никогда не отходит от меня.

Наконец генералу все это порядком надоело, и он снова принялся за дело.

— Иди сюда! — приказал он жене и усадил ее на кнехт. — Спускай ноги в катер!

— Я боюсь!.. Я не могу!

— Можешь!

Стеная и охая, генеральша уселась на кнехт.

— Теперь ноги!

Она опустила одну ногу, но тут же се подняла и опустила вторую.

— Ну, вот видишь, ничего не получается!

— Обе одновременно! — свирепо крикнул Соболевский.

Она с отчаянным криком испуганно опустила вниз обе ноги.

И тут генерал решительно столкнул се с кнехта, а матросы подхватили и поставили ее на палубу катера.

Дальше произошло непредвиденное. Оказавшись на катере, Глафира Никифоровна потянула за собачий поводок и, к своему ужасу, увидела на его конце только разорванный собачий ошейник. Зизи на палубе катера не было.

— Зизи! — умирающим голосом позвала собачку Глафира Никифоровна. — Александр! Где Зизи?

— Ей не понравилось в Турции, она решила вернуться в Россию, — сказал Соболевский.

— Сашенька, милый, зачем ты так? Я умру! Найди Зизи!

Генерал посмотрел по сторонам, но собачки нигде не было

видно.

— Куда-то по кораблю рванула, — сказал кто-то из палубных ротозеев.

— Куда?

— Не заметил. Найдется.

— Умоляю! Найдите! Пожалуйста, найдите! — причитала Глафира Никифоровна и тут же принималась звать собачку: — Зизи! Миленькая! Вернись к своей мамочке!

— Мадам! Ее здесь нет. Ее где-то в том конце коридора надо искать. Она туда побежала. Я видел! - сказал похожий на дьячка тщедушный, с жидкой бородкой солдатик.

— Так - Поймайте! Боже! Саша, почему ты ничего но предпринимаешь? — закатывалась в истерике генеральша. — Ну, пожалуйста! Или ты хочешь моей смерти?