Недоброжелатели Кальвина любили натравливать на него своих собак, спуская их с привязи, чтобы те кусали его ноги, когда реформатор проходил мимо. Неоднократно церковь забрасывалась гнилыми овощами, которые швыряли жестокие неверующие люди. Часто эти же люди во время богослужений стояли за стенами здания и громко кричали, чтобы помешать проведению службы.

Основными врагами Кальвина в Женеве были представители так называемых “вольнодумцев”, религиозной группы, члены которой толковали Евангелие так, как хотели. Они считали, что раз они уже прощены Богом, то могут жить так, как им это заблагорассудится. Многие из “вольнодумцев” были известны своим блудом и прелюбодеянием, другие же прославились пьянством и драками. Несмотря на это, все они каждое воскресенье приходили в свою церковь послушать искаженное

Евангелие, оправдывающее их образ жизни. Теперь, я думаю, вам стало понятно, почему строгая доктрина Кальвина и его этика подотчетности так сильно выводили из себя всех этих людей. “Вольнодумцы” всеми силами пытались дискредитировать его, обвиняя в том, что он является диктатором Женевы.

На самом же деле все было наоборот. Городской совет предложил Кальвину вернуться в Женеву и основать протестантскую церковь. Он получал зарплату и мог быть освобожден от своих обязанностей в любой момент. “Вольнодумцы” были возмущены, потому что тот образ жизни, который они вели, не вписывался в атмосферу праведности, которую устанавливал Кальвин.

Белика печаль

Несмотря на то, что Кальвин ни на секунду не замедлял темпа Реформации в Женеве, его здоровью такие нагрузки не всегда оказывались под силу. Кальвина постоянно одолевали боли в желудке и камни в почках. Здоровье Иделетт также ухудшилось. Так и не восстановив свое здоровье после последних преждевременных родов, она заболела туберкулезом.

Умирая, Иделетт, прежде всего, беспокоилась о том, чтобы ее состояние не отразилось на служении Кальвина, а также о том, чтобы ее дети не остались без присмотра. Кальвин заверил жену, что он будет заботиться о ее детях так же, как если бы они были его собственными. Она ответила: “Я уже доверила их Богу”.40 Когда же Кальвин сказал, что ее слова не освободят его от ответственности заботиться о детях, Иделетт отметила, что она всегда знала - он позаботится о том, что было отдано Богу.

Именно таким и был Кальвин. Все, что он делал для Господа, совершалось им из глубокой веры, а не по своему простому человеческому желанию. Жена знала его лучше всех. Если Кальвин чувствовал что-то Божьей волей, он готов был пожертвовать ради этого своей жизнью и защищать до самой смерти.

В 1529 году, восемь лет спустя после приезда Кальвинов в Женеву, Иделетт умерла, причем настолько тихо и спокойно, что бывшие с ней рядом сразу и не поняли, что ее уже нет.

Как я уже говорил, Кальвин очень мало говорил о своей личной жизни. Но после утраты Иделетт он написал несколько писем, в которых говорил о глубине и тяжести своей печали. Спустя лишь несколько дней после ее смерти Кальвин написал своему другу Вире следующие слова: “Очень велика моя печаль. Я оказался лишенным своего лучшего друга, той, которая, если бы так было суждено, с готовностью разделила бы со мной не только мою нищету, но даже и мою смерть. Она была верным моим помощником в служении. Она никогда не создавала мне ни малейших трудностей”.41

Кальвин и Иделетт были женаты всего лишь девять коротких лет. Кальвин сдержал свое слово и заботился о детях Иделетт так, как если бы они были его собственными. Когда она умерла, Кальвину было всего лишь сорок лет, но он так никогда больше и не женился.

Все, что Кальвин делал для Господа, он совершал из глубокой веры. Если он знал, что что-то является Божьей волей, то готов был отдать за это даже свою собственную жизнь

Характер реформатора

Спрятав глубоко внутри скорбь и печаль, Кальвин с новыми силами погрузился в служение. Он пригласил членов своей семьи снова поселиться у себя дома, хотя их образ жизни и вызывал у него временами личное непринятие.

Кальвин был хорошим и верным другом. Мы знаем, что он относился к себе очень серьезно. И хотя Кальвину так никогда и не удалось встретиться с Мартином Лютером, он ощущал себя его преемником. Входя в какое-нибудь помещение, Кальвин всегда приносил туда с собой какой-то особенный дух, что отмечалось всеми присутствовавшими.

Даже несмотря на свое чрезвычайно серьезное отношение к делу Реформации, в кругу друзей Кальвин был очень теплым и доверчивым человеком. Он постоянно напоминал им принимать все хорошее и прекрасное вокруг них как Божьи дары, как свидетельство Его безграничной любви. Кальвин посещал дома своих друзей, шутил и смеялся вместе с ними, проводил церемонии бракосочетания их детей и скорбел, когда в их семьях случались несчастья. Он был прекрасным собеседником, внимательным и общительным. И хотя Кальвин очень хорошо играл в некоторые игры, вряд ли он тратил на них много свободного времени.

Дом Кальвина также являлся центром церковной деятельности; в нем находили пристанище многие беженцы. Один из гостей так описал его жизнь:

“Думаю, что вряд ли где-нибудь есть еще человек, подобный ему. Ибо кто еще сможет выполнять столько обычных и не совсем обычных дел? Сомневаюсь, чтобы кто- нибудь в наше время умел так хорошо слушать, отвечать, писать или выполнять другие, даже более важные дела. Одного лишь качества и разнообразия его сочинений достаточно для того, чтобы изумить каждого, кто посмотрит на них, не говоря уже о тех, кто будет их читать… Он никогда не прекращал трудиться на ниве Господней, днем и ночью, и всегда очень неохотно внимал призывам и увещеваниям своих друзей, каждый день просивших его немного отдохнуть”.42

Наставник Джона Нокса

Одним из наиболее известных беженцев, нашедших пристанище в доме Кальвина, был Джон Нокс, будущий шотландский реформатор. Кальвин назначил Нокса пастором англоязычной церкви беженцев в Женеве. Когда же тому пришлось возвращаться в Шотландию, он был уже достаточно обучен, чтобы продолжить там работу самостоятельно. Усердие Джона Нокса вместе с Божьим призванием позволили ему стать знаменитым шотландским реформатором. У себя на родине он основал национальную церковь, которая в качестве образца использовала церковь Кальвина в Женеве. Нокс прославил Женевскую Академию. Он говорил, что со времен апостолов нигде еще не было лучшей школы, посвященной Христу.43

Также Нокс провел достаточно много времени в общении с Кальвином, когда оба они весело шутили, а также делились своими теологическими мыслями. Два великих реформатора время от времени играли в одну игру. Они становились у одного конца стола и соревновались, кто из них сможет дальше запустить ключ по столу, но при условии, что тот не упадет с другого конца.

Также Кальвин разработал простые и понятные правила рабочей этики, которые активно проповедовал среди своих прихожан. Он учил, что все принадлежит Богу - их работа, имущество, жизни и так далее. Классифицируя имущество, Кальвин проводил четкую грань между имуществом мирским и христианским. У верующего человека в центре всего находился Бог. Кальвин говорил людям, что лень в работе является знаком неуважения к Богу. Еще он убеждал своих прихожан давать деньги в долг под проценты, утверждая, что в этом нет ничего плохого, а наоборот, подобная деятельность является хорошим бизнесом; не делать так являлось расточительством. Подобная этика настолько прочно укоренилась в умах людей того времени, что впоследствии помогла сформировать капиталистический тип мышления, который в полной мере проявился в грядущих столетиях.

Многим нравилось то, что Кальвин своей жизнью демонстрировал принципы, заложенные в Слове, однако его враги обвиняли реформатора в чрезмерной суровости и жестокости.

Кальвин был известен тем, что в спорах настолько горячо отстаивал свою точку зрения, что его оппоненты либо вынуждены были согласиться с ним, либо не находили больше аргументов, чтобы возразить что-нибудь в ответ. Он дискутировал не только с протестантами, но также, к примеру, и с евреями. Иосиф Гершом, известный еврейский полемист, написал, что однажды ему довелось дискутировать с одним протестантом, который набросился на него с “неистовой, гневной и угрожающей” речью.44 Еврейские богословы считают, что этим человеком был Жан Кальвин.

Кальвин учил своих прихожан, что у истинно верующих людей все, чем они располагают, принадлежит Богу

Эта сторона характера Кальвина в чем-то иронична, потому что, в отличие от Лютера и Нокса, ему не нравилось конфликтовать. Люди, близко знавшие Кальвина, понимали, что, даже несмотря на то, что он казался своим оппонентам чрезвычайно жестким, внутри этот человек был очень ранимым и беспокойным. Его поведение было не столько спокойным, сколько выстраивавшим защитные механизмы против беспокойств и преследований. Кальвин не любил свою вспыльчивость и постоянно переживал из-за своей слабости в этой области. Прежде чем обвинять его, давайте вспомним, что мало кто подвергался таким же гонениям и мало кому удавалось провести столь же обширную реформу в настолько неблагоприятных условиях. Поэтому можно сказать, что, хотя Кальвин и был очень ранимым, внутри у него пылал неукротимый дух, которому было чуждо спокойствие.

Когда Кальвин определял направление своего движения, он настолько неистово устремлялся вперед, что мало кто мог за ним угнаться. Если он постигал какой-нибудь принцип, заставить его замолчать могла лишь смерть. Не подумайте, что Кальвину был неизвестен компромисс; на самом деле он видел истину настолько отчетливо, что компромисс стал бы для него непростительной ошибкой.

Кальвин и четыре старейшины Гильдии во дворе Женевского колледжа Архив Халтона/Музей Гетти

Одна из моих любимых историй о Кальвине наглядно показывает ранимую и полную сострадания сторону его характера. Однажды, когда он хотел отправить письмо своему другу Вире, два студента, изучавших теологию, предложили ему помощь в доставке этого письма по назначению. Когда Кальвин отдал его одному из студентов, то заметил, насколько огорчился другой из них. Тут же реформатор сделал вид, что забыл кое-что дописать в первом письме, набросал быстро несколько предложений, сложил лист бумаги и отдал его второму студенту. Слова в этом письме не выражали никакой важной мысли!

В 1547 году в жизни Кальвина наступили тяжелые времена. Движение “вольнодумцев”, набиравшее обороты, привело к наиболее противоречивому периоду в его жизни и служении.

Движение это возглавлял человек, который уже вставал на пути Кальвина много лет назад: Мишель Серветус.

Ошибка, ставшая историей

Противостояние Кальвина с Серветусом доставило ему не только много головной боли, но также привело к осуждению, которое преследует его до сих пор. Серветус, мятежный испанец, бывший сначала известным богословом, затем ставший юристом и уважаемым доктором. Он написал книгу, в которой пытался дискредитировать учение Кальвина. Тот попытался урегулировать конфликт, но Серветус не явился на назначенную встречу.

На протяжении многих лет Серветус был неизменным и назойливым противником Кальвина, ставшим известным в определенных кругах, особенно среди “вольнодумцев”, люто ненавидевших Кальвина. Из-за своей ереси он разыскивался как католиками, так и протестантами. В самом деле, ни за чью голову в те времена не было назначено большей цены, чем за голову Серветуса.

Кальвин же мог терпеть практически все, за исключением того, что он считал ересью. Даже еврейские богословы, недовольные его манерой служения, говорили: “Кальвин, несмотря на всю свою ярость, был более милостив по отношению к евреям, а также к мусульманам, чем по отношению к христианам-еретикам”.45

Серветус учил, что Троица была не более чем глупостью, а Иисус являлся не Богом во плоти, а стал Божьим Сыном после Своей победы над искушением. Кальвин считал такое учение страшной ересью, заслуживающей наказания смертью.

После многочисленных судебных разбирательств и прочих злоключений Серветус, бывший теперь беглецом, которого поддерживали лишь “вольнодумцы”, появился на одном из богослужений в церкви Кальвина. Тот узнал своего противника и приказал арестовать его. Серветуса посадили в тюрьму до вынесения приговора.

Во время судебного процесса “вольнодумцы” разрабатывали различные сценарии освобождения Серветуса, однако Кальвин занял в отношении их всех чрезвычайно жесткую позицию. Когда же суд вынес тот приговор, которого добивался Кальвин, городской совет также поддержал это решение и приговорил Серветуса к сжиганию на костре.

Серветус попросил о встрече с Кальвином, и ему была предоставлена эта возможность. Он попросил простить его и умолял о смягчении наказания. Кальвин указал Серветусу на его теологические ошибки и попросил отречься от них. Тот же в ответ лишь рассмеялся.

Кальвин попросил суд об изменении приговора. Он потребовал, чтобы Серветуса вместо сжигания на костре обезглавили. Некоторые люди были шокированы просьбой Кальвина, но он был безжалостен к ереси.

Суд отклонил прошение Кальвина, и 27 октября 1553 года Серветус, сопровожденный Фарелем к месту своей казни, был сожжен по обвинению в ереси. Из-за своей поддержки вынесения смертного приговора Кальвин подвергся резкой критике.

Ранее в этой главе мною была рассказана история о Кальвине и его друге Николае Копе. Вступительная речь Копа на посту главы Парижского университета вызвала бурные споры, поскольку была попыткой открыть глаза католической системы образования на идеалы свободы, распространенные среди протестантов. В своем обращении Коп осуждал тех, кто, руководствуясь своим страхом, стремился убить тела, но ничего не мог поделать с душой.

Теперь те же самые слова, которые, как считают некоторые, были написаны Кальвином для Копа, стали словами, звучавшими из уст врагов Кальвина. Они представляли его как душителя свободы совести, который поступал точно также, как и представители католической инквизиции. Информация о твердой позиции Кальвина дошла также и до проживавших в Женеве евреев и мусульман. Они назвали произошедшее “первым инквизиционным испытанием веры, совершенным протестантами”.46