На ровном, пухлом снегу четкой широкой-широкой петлей легли осторожные следы. Лисица, видимо, долго бродила вокруг лакомой приманки. В некоторых местах снег был плотно утрамбован. Здесь зверь останавливался, медлил в нерешительности и поднимал вверх острую хищную морду, внюхиваясь в воздух. Это было ясно старому охотнику-отцу. Это было ясно и маленькому Тубо…

Страница за страницей открывались перед Тубо в мудрой книге дремучей тайги. Размашистый бег сохатого, волчьи тропы, мелкий бисер хоречьих петель — вот красноречивые и простые строки этой книги!

В Тубо пробуждался уже настоящий охотник. С каким благоговением чтил он охотничьи трофеи, хранящиеся в дымном чуме! Он перебирал пышные, щетинистые барсучьи шкуры, долго задерживал в руках отливающих старым серебром соболей, нежно гладил легкий, лунный мех драгоценной голубой лисицы… Вместе с отцом проверял он разбросанные по тайге хитрые капканы и ловушки, стерегущие добычу.

* * *

Отец оправил лыжный ремень и улыбнулся:

— Завтра лиса придет снова… она будет бродить кругом, ступая на свои старые следы.

Он вынул блестящий, остро отточенный нож и, глубоко надрезав с четырех сторон снег, вынул большой кусок наста с отпечатанными на нем лисьими следами. Потом он начал медленно и осторожно долбить его снизу до тех пор, пока тот не сделался совершенно полым внутри.

Тогда отец поставил в образовавшуюся яму заранее приготовленный тяжелый капкан, прикрыл его своим искусным снежным сооружением и тщательно заровнял края.

Лисья петля тянулась беспрерывным кольцом, но теперь она таила в себе лукаво спрятанную смерть.

Отец и Тубо осторожно скользнули в сторону…

Бесстрастно гудела утренней тишиной кряжистая, нахмуренная тайга. В редких просеках ослепительно блистали бриллиантовые россыпи снега.

Тубо первым вылетел на поляну.

— Есть!

На снегу рыжее пятно. Лисица заметалась сначала из стороны в сторону. А потом вдруг затихла, — прижала уши и оскалила мелкие острые зубы.

Тяжело свистнула в воздухе дубина отца.

Взметнулось рыжее пламя лисьего меха, — взметнулось и сразу стихло, бессильно и вяло распластавшись на насту…

* * *

— Хороша.

Гладит отец по пышной лисьей шубе, гладит и Тубо.

— Богатый мех. Дорогой мех.

В дремучих урманах, у изгибов затерявшейся в зарослях таежной речки пряталась осторожная, хитрая лиса. Часто седыми от тумана утрами и в вечерние вкрадчивые сумерки бились в кустах рассеянные тетерки, схваченные ее острыми зубами, не одному зайцу пришлось распрощаться навеки со своей пушистой шкуркой.

Но вот и сам хищник попался в руки человека. Человек оказался хитрее и умнее лисы… Подстерегла ее жадная неумолимая челюсть капкана…

* * *

…Долго отец и Тубо осматривали в тайге ловушки и капканы. На их поясах повисли разноцветные дорогие шкурки.

— Пора домой. Окончена работа.

…Шумят лыжи по снегу, вздымая мелкую густую пыль… Тайга…

* * *

А дома уже шипит над плящущим огнем ароматичное косулье мясо.

Мать перемешивает угли закопченным ребром сохатого.

— Лисица! — говорит отец.

Мать понимающе кивает головой и радостно улыбается.

…Вот мясо уже готово. Все рассаживаются вокруг огня. Мать наделяет каждого большим, пахнущим дымом ломтем мяса.

Тубо не может забыть о лисице. Между глотками без умолку о ней говорит.

Отец с ободряющей усмешкой кивает в его сторону:

— Добрым охотником сын подрастает. Хе!..

1929