И он принялся рассказывать о магнитной бутылке в боеголовке ракеты, растолковывая, как электроэнергия создает магнитное поле, которое не позволяет антиматерии соприкос-нуться с обычным веществом.
– Тогда, доктор Ричардсон, в чем состоит цель этого эксперимента?
– Ну, мы просто пытаемся пополнить свои знания новыми важными сведениями о строении материи. Уже давно стало понятно, что у ядерных частиц – протонов, нейтро-нов, мезонов и прочих – есть своя структура. Создание антивещества уже позволило нам выяснить кое-какие факты об этой структуре. В том числе некоторые странные вещи, связанные с квантами и постоянной Планка.
Двое корреспондентов – представитель «Ла Пренса» и австралиец – негромко присви-стнули, остальные, похоже, пропустили сказанное мимо ушей.
Снова заговорил Питов:
– Видите ли, джентльмены, большую часть новой информации мы получили, соединяя атомы антивещества. Некоторые из них мы аннигилировали. Вон там, в том небольшом железобетонном сооружении, стоит самая прочная стальная камера в мире, в которой мы это и сделали. Но в то же время из каждого аннигилированного мы получили миллионы новых атомов. Вот так и выросла та глыба антижелеза, которая сейчас находится внутри магнитной бутылки. А когда у вас образовалась такая масса антиматерии, вы же не може-те выбросить ее на свалку, как простой металлолом. Конечно, можно было бы забросить ее в космическое пространство и взорвать там подальше от Луны и искусственных спут-ников. Но зачем же нашему труду пропадать впустую? Вот мы и решили запустить ее с помощью ракеты, а когда она упадет, наши телеметрические приборы покажут, что про-изойдет.
– Ну, хорошо, – спросил кто-то, – а она не аннигилирует при контакте с атмосферой?
– Это одна из тех вещей, которые мы хотим выяснить, – ответил Питов. – Мы прогно-зируем, что при контакте с атмосферой масса антивещества уменьшится примерно на де-сять процентов, но все равно тот заряд, который упадет в заданном районе, будет весить не меньше сорока килограммов. Что касается падения заряда, то это будет настоящее представление.
– Вы сказали, что создали антипротоны и антинейтроны, чтобы соединить их в антиве-щество. А в природе подобные частицы существуют?
Человек, задавший этот вопрос, и сам это знал. Он просто хотел записать ответ специа-листа.
– К сожалению, нет. Ни на нашей планете, ни, вероятно, в пределах нашей Галактики. Хотя, возможно, существуют целые галактики, состоящие из антивещества. Впрочем, мо-гут быть даже отдельные, изолированные звезды с планетными системами внутри нашей Галактики, хотя лично я считаю это весьма проблематичным. Но если материя и антима-терия соприкасаются, результатом становится немедленная аннигиляция.
Наконец им удалось отделаться от журналистов и вернуться к бункеру, расположенно-му в отдалении полутора миль. Прежде чем зайти туда, Ричардсон посмотрел на небо и зафиксировал в памяти расположение нескольких самых заметных звезд. В бункере со-бралось около сотни мужчин и женщин, каждый со своей аппаратурой – экранами визу-ального наблюдения, радиолокационными индикаторами, контрольными и измеритель-ными приборами разного рода. Вскоре сюда же нагрянули репортеры, и Эухенио Галвес взял их под свою опеку. Пока Ричардсон и Питов занимались последними приготовле-ниями, отсчет времени продолжался, и когда до старта осталось около двадцати минут, общее освещение погасло, и загорелись светильники на рабочих местах операторов.
Питов включил пару экранов наблюдения – один, подключенный к камере на крыше бункера, а другой – связанный с камерой на стартовой площадке. Они с коллегой сидели бок о бок и ждали. Ричардсон вынул трубку и стал ее набивать. Громкоговоритель вещал: «Минус две минуты, одна пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь…»
Он позволил себе отвлечься от испытаний, вернувшись в тот мир, который был унич-тожен у него на глазах осенью 1969 года. Он привык к этому, но теперь, едва он задумал-ся…
«Две секунды, одна секунда… ПУСК!»
Прошла еще секунда, прежде чем он сосредоточил взгляд на левом экране. Желтые и красные языки пламени вырвались снизу из-под ракеты, ее охватила дрожь. Затем зарабо-тали верхние реактивные двигатели, которые снабжали энергией генераторы. Он тревож-но взглянул на приборы – генераторы наращивали мощность. Наконец, когда он уже уве-рился, что ракета обязательно стартует, взорвались пирозамки и тяжелые кабели упали вниз. Мгновением позже огромная ракета дрогнула, едва заметно оторвалась от земли и сначала медленно, рывками, а потом, все стремительнее наращивая скорость, рванулась вверх и исчезла из поля зрения камеры. Он перевел взгляд на другой экран и проследил, как язык пламени уходит ввысь, к небесам и, наконец, окончательно пропадает.
К этому времени Питов покрутил рукоятку и вывел на левый экран новую картинку – с камеры, расположенной вблизи от заданной точки падения. Эта камера наводилась рада-ром на приближающуюся ракету, которая пока еще оставалась невидимой. Звезды мед-ленно передвигались по экрану, и Ричардсон, наконец, узнал те, которые видел в небесах перед запуском. Вот сейчас, в этот самый момент, ракета, находящаяся в сотне миль у них над головой, должна была развернуться носом вниз, после чего головная часть откроется, магнитное поле внутри нее изменится и масса антивещества вырвется наружу.
Внезапно в небе вспыхнул свет, и звезды исчезли. Даже на высоте сотни миль плотно-сти атмосферы хватало для высвобождения значительной энергии. Сидящий рядом Питов что-то бормотал то ли по-русски, то ли по-немецки, но Ричардсон сумел разобрать только цифры. Похоже, русский пытался вычислить, сколько антижелеза все-таки долетит до земли. Потом на правом экране началась бешеная пляска извивающихся разноцветных полос, и в тот же миг все блоки, получающие информацию по радио, вышли из строя или стали передавать какую-то бессмыслицу. Только левый экран, связанный с камерой на крыше проводами, еще функционировал. Какое-то время Ричардсон пытался осознать, что происходит, а потом при виде все ярче разгорающегося в небе зарева его вдруг потрясло пришедшее к нему понимание.
Это была новая Обернская бомба! Он снова вернулся туда, в прошлое, в ту ночь на бе-регу озера Онтарио. Вечеринка закончилась на рассвете. Он, Джанет и приятели, у кото-рых они проводили недельный отпуск, стояли на лужайке, пока остальные гости рассажи-вались по своим машинам. И тут небо внезапно осветилось. Послышались удивленные, а потом и тревожные возгласы, потому что огонь, казалось, опускался прямо на них. Крепко обнявшись, они в ужасе смотрели на падающее пламя, от которого едва ли удалось бы убежать или укрыться. У них немного отлегло от сердца, когда сияние прошло стороной и упало дальше к югу. А потом был взрыв, озаривший всю южную часть небосвода.
Такой же взрыв он видел сейчас на экране, когда масса антивещества коснулась земли... Необъятная плоскость чистого белого света, такого яркого и так быстро нарастающего, что зрению невозможно было его выдержать, потом мгновение темноты, скорее, в его по-трясенных глазах, чем на экране, и, наконец, поднимающееся ослепительное свечение взметнувшейся раскаленной пыли.
Тогда, прежде чем звуковая волна дошла до них, он успел добежать до дома. Телевизор работал, и на экране, как и сейчас, творилось что-то невообразимое. Он позвонил в поли-цию штата – телефон работал исправно – и сообщил, кто он такой, и они сказали, чтобы он оставался на месте, за ним пришлют машину. Через пару минут машина таки пришла. Джанет и хозяева ждали ее на лужайке вместе с ним, он сел в нее и, обернувшись, по-смотрел назад сквозь заднее стекло, и увидел Джанет, стоящую под фонарем у входа; она держала на руках собачонку и двигала рукой вверх и вниз одну из ее смешных лапок в знак прощания с ним.
Он видел ее и собачонку каждый день своей жизни в последние пятнадцать лет.
– Что с радиацией? Какой у нее вид? – это Питов говорил в микрофон. – Что? И ничего больше? Да, да, конечно. Но, в основном, космическое излучение? Это не должно про-должаться долго… – русский отвернулся от микрофона. – Чертовски большая доза косми-ческих лучей и немного гаммы. Это как раз космическое излучение мешает работе радио и телеэкранов. Вот почему я настаивал, чтобы беспилотники действовали автономно, а не управлялись по радио.
Во время испытаний в камере при аннигиляции микрочастиц антивещества всегда по-являлось космическое излучение. Что ж, теперь у них есть идея, откуда берутся космиче-ские лучи в природе. Вещество и антивещество в небольших количествах при контакте аннигилируют, а полученная энергия распространяется по Вселенной.
– Разумеется, мы не устанавливали заранее детекторов вокруг Оберна, – произнес он. – Фактически мы начали исследования только спустя полчаса. К тому времени космическое излучение уже исчезло, и мы не обнаружили ничего кроме гамма-лучей.
– Погоди, а причем… Причем тут Оберн? – русский вдруг умолк. – Ты что? Считаешь, что это то же самое?.. – он снова помолчал, что-то прикидывая. – Ли, ты спятил! В шесть-десят девятом на всей планете не было ни единого атома антивещества. До нас его никто не получал. Мы тогда порой преподносили друг другу научные сюрпризы, но фактически нас, специалистов, ничего не удивляло. Ты и я, мы оба знали все, что происходило в ядер-ной физике по всему миру. И ты знаешь так же хорошо, как и я…
Из громкоговорителя раздался голос:
– Некоторое радиооборудование в районе цели не уничтожено взрывом и снова зарабо-тало. Обнаружен невероятно высокий уровень гамма-радиации, но космических лучей больше нет. Они появились немедленно после аннигиляции, гамма-лучи являются вто-ричным эффектом. Минутку… Капитан Урквиола из военной авиации сообщает, что сей-час вылетает первый беспилотник…
…Только через два часа после взрыва первые беспилотники появились над тем, что ко-гда-то было Оберном, штат Нью-Йорк. Он постарался поточнее вспомнить, что они обна-ружили. Гамма-радиацию, невероятную интенсивность гамма-радиации. Но продолжалось это недолго. К тому моменту, когда расследование прекратили, радиация упала почти до безопасного уровня, а через два месяца, когда весь запас ракет уже был исчерпан, а их производство стало невозможным, да и пускать их было уже некуда, он вернулся в Оберн для безнадежных поисков, и тогда от радиации не осталось и следа. Вообще ничего не ос-талось, кроме уже заполненного водой широкого, но мелкого кратера диаметром почти в двести футов, а глубиной едва в пятнадцать, да сплошь покрытого обломками и руинами пространства в радиусе полутора миль вокруг. И сейчас – он мог бы поспорить на что угодно – то же самое они обнаружат и сейчас в пампасах на месте падения заряда анти-вещества в пятидесяти милях отсюда.
Что ж, первый беспилотник появится над точкой взрыва уже скоро, по меньшей мере, один из поднятых воздушных шаров сообщает сведения о курсе по радио. Остальные молчат, так что контрольно-измерительные приборы, судя по всему, на них повреждены и записей не ведут. Вернувшись, первый беспилотник наверняка принесет что-то интерес-ное. Он с усилием переключился на сегодняшний день и вместе с Алексеем Питовым при-нялся за работу.
Всю ночь они были заняты по горло, проверяя, оценивая и убеждаясь, что огромное ко-личество данных, поступающих отовсюду, обработано правильно и может быть введено в память компьютера. Во время одного из все чаще происходивших перерывов на кофе он заметил, что Питов выглядит как-то необычно. Однако ничего не стал говорить до того момента, когда, уже ближе к полудню, они остановились у выхода из бункера, дожидаясь джипа, который должен был отвезти их обратно в бунгало, и наблюдая за тем, как колонна грузовиков, заполненных аргентинскими военными инженерами и нанятыми здесь же, на месте, рабочими и загруженных сборными домиками и оборудованием, отправляется к месту взрыва, где работы продолжатся всю следующую неделю.
– Ли, – сказал Питов, – ты говорил всерьез? О том, что это похоже на Обернскую бом-бу?
– Все точь-в-точь как в Оберне, даже это слепящее пламя, стремительно падающее с небес. Я еще ломал тогда голову, какой вид ракеты мог создать подобный эффект. Теперь я знаю. Мы только что такую запустили.
– Но это же невозможно! Говорю тебе – мы, профессионалы, точно знали обо всем, что происходило в области ядерной физики. Тогда еще никто в мире не представлял, как со-единить атомы антивещества и создать достаточный заряд.
– На нашей планете такой заряд и не создавался. Никем и ничем. Сомневаюсь даже, что он прилетел из нашей Галактики. Но тогда мы же этого не знали. Когда упал этот метео-рит из антивещества, что мы могли подумать? Все мы, любой из нас?.. Что это была со-ветская ракета… Представь, что такая штуковина упала бы на Ленинград, Москву или, скажем, Харьков. Кого обвинили бы вы?..