Накануне, задолго до часа, указанного в телеграмме сына, Захар Игнатьевич стоял на площадке аэровокзала, до боли в глазах вглядываясь в синюю даль неба.

— Дедушка! — Леня только что вернулся из «справочного», куда десятый раз бегал узнавать, не опаздывает ли самолет. — А вдруг он не прилетит?

— Не волнуйся! Если дал телеграмму, прилетит. Борис — человек точный.

Захар Игнатьевич любовным взглядом окинул внука, казавшегося в белом летнем костюме совсем взрослым юношей. «Пожалуй, и не узнает его Борис, ведь три года прошло, как не виделись».

— Вниманию встречающих, — послышалось из репродуктора. — Идет на посадку пассажирский Москва — Симферополь...

— Как же это я просмотрел, — огорченно сказал Леня.

— Да его только сейчас стало видно, — улыбнулся дедушка. — Вон, гляди!

Большая светлая птица бесшумно снижалась, сверкая на солнце крыльями. Вместе с толпой встречавших дедушка и внук кинулись к выходу на аэродром.

...Час спустя они все вместе шагали по улицам родного города. Плечистый Борис Захарович валкой, размашистой походкой моряка то и дело обгонял спутников. Останавливаясь, он жадно всматривался в знакомые, дорогие сердцу места. Сразу же после долгожданной встречи Борис предложил хоть несколько часов посвятить осмотру «города своей юности», как он назвал Симферополь.

В этом городе Борис Кравцов родился, здесь мальчишкой встретил революцию...

— Вон в тот переулок, — обратился он к Лене, — я ходил с секретным поручением. Тогда только что создалась подпольная комсомольская организация.

— Почему подпольная, дядя Боря?

— В Крыму еще лютовали белогвардейцы. На южном побережье, где вы теперь живете, хозяйничал «черный барон» Врангель. Ох, трудное было время! Но народ победил. Крепко мы были связаны с Москвой, с Лениным...

Леня с уважением смотрел на Бориса Захаровича. Какой интересной, значительной жизнью жил дядя Боря!

— Сколько вам тогда было лет?

Борис Захарович усмехнулся:

— Пожалуй, чуть поменьше, чем тебе. В комсомол я пошел с четырнадцати. Но паренек был рослый, вроде тебя. Смотри, ты-то какой вымахал, скоро меня перерастешь!

— А когда вы начали учиться? Когда стали моряком?

— Морские дела — это, брат, статья отдельная. А учиться по-настоящему пришлось, лишь когда Крым прочно стал советским. Отец подготовил, и сразу я поступил в старший класс. Вместе с твоей мамой, она была годом моложе. Видишь серое двухэтажное здание на той стороне — это наша бывшая школа.

— Отчего «бывшая»? — вмешался в разговор Захар Игнатьевич. — В этом здании и сейчас средняя школа. Слышишь, как ребята во дворе кричат? Наверно, у них перемена.

— Здорово! Ну-ка, обследуем!

Моряк перебежал на другую сторону улицы и легко перепрыгнул через низкую изгородь. Захар Игнатьевич неодобрительно покачал головой: в тридцать пять лет мальчишеские выходки.

Борис вернулся скоро.

— Представьте, во дворе мало что изменилось, отец! Даже гигантские шаги уцелели. Скамейка, на которой мы с Верой вырезали свои инициалы, стоит на том же месте.

Дедушка вдруг помрачнел. Борис осторожно взял его под руку. Пожалуй, напрасно он заговорил о Вере...

Сестру не пришлось ему больше увидеть после солнечного августовского дня пятнадцать лет назад. В тот день Борис Кравцов, перессорившись со всеми родственниками, уехал в Одессу поступать в мореходное училище.

Родственники по-своему были правы: все в роду Кравцовых «потомственные учителя». И вдруг — на тебе! — упрямого мальчишку потянуло в море.

Но Борис остался верен мечте, владевшей им с детских лет. Она вечно звала его в дальние странствия. Он даже семьи не завел.

Зато Вера вскоре после отъезда брата вышла замуж за молодого врача-бактериолога Росинкина. Прожили они с мужем безоблачно несколько лет, а затем уехали с медицинской экспедицией на восток, оставив малышей, Леню и Таню, у дедушки.

Вскоре пришло трагическое известие: оба — муж и жена — погибли во время эпидемии азиатской холеры.

Старый педагог остался с малолетками один. Борис, вернувшись из заграничного плавания, приехал тогда к отцу. Приехал и... не узнал Захара Игнатьевича. Белый как лунь, сгорбленный старик крепко обнял сына и трудно заплакал.

— Не поднять ему ребятишек. Сдает Захар Игнатьевич, — шептались соседи.

Однако старый учитель не сдал. Любовь к жизни, внукам придала ему силы. Он настоял, чтобы сын, который решил было остаться с ним, вернулся на флот, а сам переехал с внуками в небольшой курортный город, где продолжал учительствовать.

Последние годы Борис Захарович, капитан грузового теплохода «Богдан Хмельницкий», часто ходил в заграничные рейсы. Племянники росли без него. Тем радостней были редкие встречи.

Путники шли теперь по центральной улице. Борис удивлялся, как изменился, украсился город за время его отсутствия.

— Гляди, дедушка, — вдруг сказал Леня. — Лев!

С пестро раскрашенной афиши смотрела оскаленная львиная морда. Возле льва стоял мускулистый укротитель, положив руку в открытую пасть зверя. Надпись гласила:

СПЕШИТЕ УВИДЕТЬ

^{20 мая 1941 года}

^{последняя гастроль немецкого укротителя.}

ОТТО БЕРГЕН И ЕГО ДИКИЕ ЗВЕРИ

^{На манеже 10 тигров, лев, а также мальчик с дрессированной собакой.}

СПЕШИТЕ!

— Завлекательная, хоть и не сильно грамотная афиша. Поспешим, что ли? — предложил Борис Захарович. — Напрасно вы оставили Татьяну дома, синьоры!

Леня вздохнул.

— Разленилась девочка, — как-то виновато сказал Захар Игнатьевич. — Вторая тройка в четверти.

— «Гайда тройка, снег пушистый!» — подхватил Борис, но тут же умолк, вглядываясь в афишу. — Вот штука! Кажется, придется спешить без Тани.

— Что ты там увидел? — поинтересовался отец.

— Увидел знакомого среди участников представления. — Борис показал мелко набранную фамилию: «Николай Пятков — соло на скрипке».

— Какое же ты имеешь отношение к скрипачу?

— У меня на «Хмельницком» матрос-комсомолец Евгений Пятков. Я обещал передать небольшую посылку его отцу, скрипачу местного оркестра. Теперь не надо ехать по адресу: отец — вот он! В цирке выступает. Удача? — Моряк подмигнул Лене. — «Не журись, дивчина, будет небо ясным!» Посмотрим чудеса со львами и тиграми. Кто «за»?

Две руки взметнулись вверх. Дедушке осталось только присоединиться.

— Танюшу ждать не заставим, — весело заявил Борис Кравцов, вернувшись с билетами. — Быстро съездим в камеру хранения, там в чемодане посылка. В цирке я сразу побеседую со скрипачом — и домой! По ходу действия посмотрим немецкого укротителя. Надо же показать тигров мальчику!

— Еще неизвестно, какому мальчику больше хочется смотреть тигров, — пошутил Захар Игнатьевич.

Так они очутились в цирке. Найти Николая Пяткова и вручить ему посылку оказалось недолгим делом. Но иностранный гастролер с хищниками выступал только во втором отделении. Пришлось остаться.

Еще во время антракта на арене начали устанавливать внушительных размеров клетку. Высокие стальные решетки поставили по сторонам тоннеля, ведущего из-за кулис на манеж.

— Не хотел бы я выступать с такими «артистами», — заметил Борис Кравцов скрипачу, когда тот пришел в антракте навестить своих новых знакомых. — Легко очутиться без головы.

— Неверно вы судите, — серьезно ответил отец матроса. — Все зависит от обращения с животными. Дикие звери способны так же привязаться к человеку, как домашние.

— Ну-ну! — с сомнением сказал Борис. — Все-таки спокойней, если во дворе на цепи сидит обыкновенный барбос, а не африканский леопард.

— Обязательно на цепи? — нахмурился собеседник. — Звери, как и люди, цепей не любят. В укротителе они должны чувствовать друга. Мне, старику, довелось видеть на этой сцене Владимира Дурова. Вот был дрессировщик! Любого зверя приручал. А приручал, как друг, пониманием, лаской...

- Дружба с тигром? Что вы! — продолжал Кравцов — Такого приятеля лучше в страхе держать.

— Вы, молодой человек, рассуждаете, как представитель старой школы дрессировщиков. Один из таких, помню, рассказывал мне, что обучение начинает с хлыста: бьет зверя по передним лапам, пока тот от боли не научится, сидя, поднимать их вверх. Потом теми же способами дрессировщик заставлял животных прыгать через горящие обручи, делать «пирамиду». Против особо строптивых он пускал в ход раскаленное железо. Да-с! Этот, с позволения сказать, укротитель до самой своей гибели был убежден в покорности запуганных им хищников.

— Он погиб? — быстро спросил Леня.

— Жестокие укротители часто кончают плохо, — уклонился от прямого ответа скрипач. — На месте Отто Бергена...

Пятков не кончил. В раковине оркестра зажегся свет. Торопливо простившись, Пятков бросился к оркестру.

Звуки бравурного марша заполнили цирк. Из тоннеля, смеясь и кувыркаясь, вылетела ватага клоунов. Один из них вдруг заметил, что находится с товарищами внутри клетки. Из-за кулис раздался мощный львиный рев.

Клоуны заметались. Под хохот детворы они пытались прорваться сквозь прутья решеток.

На арене показался полный, широкоплечий мужчина в традиционном костюме укротителя и в маске. У входа он картинно задержался, показывая восторженно шумевшим зрителям огромного льва с пышной косматой гривой. По всей вероятности, это и был Отто Берген.

Ведя зверя на цепочке, укротитель пошел с ним по кругу арены. Лев торжественно печатал шаг в такт маршевой музыке, высоко поднимая лапы.

Оживление в зале усилилось, когда появилась следующая пара.

Стройный подросток в маске вел на поводке пуделя, напоминавшего маленького льва. Мальчик и собака ритмично вышагивали под марш.

Клоуны с визгом носились по клетке, вскакивали на плечи друг другу. Лев сел на скамейку рядом с пуделем и равнодушно поглядывал на мелькающие фигуры. Раскрыв огромную пасть, он лениво зевнул. Пудель, как в зеркале, отражал движения соседа и немедленно повторил зевок.

Юныe зрители хохотали так заразительно, что заулыбался и дедушка.

— Вижу, Цезарь, такой компания вас не устраивает? И вас, Каро? — с заметным немецким акцентом вскричал укротитель. — Покажите им уход. Прошу!

По знаку хозяина лев огласил цирк громоподобным рыком, а пудель с лаем накинулся на клоунов. Те молниеносно умчались за кулисы. Отто и его помощник сняли маски.

— Почтеннейший советский публикум, приветствуем вас! Ян, ком хир! Пирамид «Дружба» — алле!

Мускулистый укротитель выпрямился, протянул руки. Лев подошел и сел напротив. Затем поднялся на задние лапы, положил передние на плечи укротителя. Мальчик ловко подпрыгнул. Головы зверя и укротителя находились на одном уровне. Ян раздвинутыми ногами стал на них.

— Каро, иси! — крикнул юный акробат.

Пудель мигом очутился на плечах мальчика. Осторожно балансируя, он сделал стойку на передних лапах. Зрители бурно аплодировали.

— Замечательно! — Борис не сдержал восхищения. — Мальчик, вероятно, поляк. Дружный интернационал!

— Действительно интернационал. Но дружный ли? — пробормотал дедушка, подметив испуганный взгляд Яна, когда Каро несколько раньше, чем следовало, спрыгнул на песок.

Зоркие глаза Лени тоже увидели, что Ян бледен, грудь его тяжело поднимается.

«Нелегко, видно, дается «пирамида», — сочувственно подумал Леня.

...В клетку один за другим вбегали тигры. Огромные полосатые кошки принюхивались, беспокойно били по бокам хвостами. Отто нахмурился, напрягся.

— Ап! Зетц! — кричал он, указывая тиграм места.

Звери, глухо рыча, вскакивали на поставленные для них высокие табуретки. Один, самый большой, присел, пружиня струной хвост, и грозно рявкнул на укротителя. Зрители оцепенели. Но Берген не растерялся.

— Зетц, Акбар, место! — И бич со страшной силой обрушился на непокорного.

Заревев от боли, тигр подчинился.

Представление продолжалось. Леня заметил, что немец не выпускал из виду строптивого тигра, старался не поворачиваться к нему спиной.

Скоро неприятный инцидент забылся. Тигры прыгали с одной табуретки на другую, скакали сквозь обручи. Лев и Каро вальсировали под музыку.

Когда номер кончился, немец с широкой улыбкой поднял Каро, посадил на свободную табуретку.

— Покажи, собак, как надо пригать. Алле-ап!

По знаку Отто пудель взвился в воздух и, перескочив через соседнего тигра, начал молниеносные прыжки, едва касаясь спин зверей. Сердитому Акбару это не понравилось. Укротитель не успел вмешаться, и тигр грозно зарычал на Каро. Испуганная собака, потеряв равновесие, упала на арену. В ту же минуту хлыст, свистнув, обрушился на нее.

Каро жалобно завизжал и бросился в ноги мальчику. Тот прикрыл животное собой. Разъяренный Берген, плохо соображая от гнева, снова поднял хлыст. На обнаженной руке Яна вспухла красная полоса. В публике послышались крики, свист.

Леня, забыв обо всем на свете, бросился к решетке.

— Не смейте, не смейте бить Яна!

Юный партнер Бергена обернулся на звонкий голос Лени и благодарно улыбнулся своему защитнику. Другие ребята тоже повскакали с мест. Спас положение униформист — ассистент Бергена.

Держа наготове железный прут, он вошел в клетку и шепнул укротителю:

— Успокойте публику, мейн герр!

Укротитель опомнился. Натянуто улыбаясь, он развел руками, как бы подчеркивая, что готов выполнить волю зрителей, и вместе с беспокойными артистами покинул манеж.

До тонкого слуха Лени, стоявшего близко к тоннелю, долетел свистящий шепот:

— Сегодня я за все рассчитаюсь с тобой, бродяга!

Фраза была сказана по-немецки, но Леня отлично понял ее смысл. Униформисты поспешно убирали с арены клетку и не обращали на мальчика внимания. Пользуясь этим Леня прижался к стенке и осторожно прошел за кулисы.

Здесь царила своеобразная атмосфера. Служители бегом уносили решетки. Один из клоунов вполголоса репетировал выходную песенку. Вдали заливчато лаяли собаки. Может, среди них был Каро?

Двери распахнулись, и по дощатому настилу промчалась группа пони. На седле ведущей лошадки стояла юная наездница. Все было интересно и необычно. Но долго задерживаться нельзя: дедушка и дядя Боря будут волноваться.

Мальчик быстро свернул направо в небольшое фойе. Сюда выходили двери артистических уборных.

В одной из них Леня увидел Яна. Без усыпанного блестками трико и грима он показался Лене худеньким и печальным.

Ян куда-то торопливо собирался. Он крепко затягивал веревками большую плетеную корзину с крышкой. На полу сидел Каро. Подняв ухо, он наблюдал за действиями хозяина.

Вдали слышался мощный бас Отто. Укротитель раздраженно отчитывал шталмейстера.

Ян вздрогнул и взглянул на Леню. Очевидно, узнал его.

— Скорей, помоги! — прошептал он, указав на корзину.

Леня с готовностью подхватил груз. Ян вскинул на плечи заранее приготовленный вещевой мешок, позвал Каро и тоже взялся за ручку корзины. Вдвоем они понесли ее по слабо освещенному коридору. Пудель послушно следовал за ними.

В конце коридора виднелась дверь с надписью «Запасный выход». Ян толкнул ее, и мальчики очутились на улице. Возле дверей стояла поломанная тачка. С помощью Лени Ян водрузил на тачку корзину, приложил палец к губам. Леня кивнул.

— Возвращайся через главный ход, а то запутаешься! — Ян стиснул на прощание Ленину руку и исчез с тачкой в темноте.

Леня повернул обратно в цирк.

...Больше часа Ян шагал по шоссе, толкая перед собой тачку. Каро то отставал, то забегал вперед. Высунув язык, пес садился на обочине дороги, поджидая хозяина. Оба, мальчик и собака, изрядно устали. Последние дни перед окончанием гастролей они работали особенно напряженно.

Вдруг Каро остановился и громко залаял. Казалось, он спрашивал, долго ли еще идти.

— Иезус-Мария, если б я знал! — вздохнул Ян. — Немного отдохнем — и вперед! Здесь все же лучше, чем у Отто.

Ян сел на придорожный камень и грустно задумался. Беглецам пока везло, но надолго ли? Берген, конечно, поднимет всех на ноги, а в чужой стране трудно укрыться.

Мальчик не случайно выбрал направление. Он знал, что шоссе ведет к морю, к пристани, где останавливаются морские суда. На каком-нибудь из них Ян собирался отправиться в иные края, подальше от жестокого Бергена. Кочевая жизнь не пугала юного дрессировщика. Он немало повидал и пережил на своем небольшом веку. Но трудно преодолеть десятки километров с измученной собакой и тяжелым грузом.

А медлить нельзя. Страшно подумать, что с ними сделают, если догонят...

Луна еще не взошла. Крупные южные звезды сияли на небе, но светлей от них не становилось. Мальчик напряженно вглядывался в темноту, решая, как быть дальше. Вдали мелькнули фары автомобиля. Мелькнули, скрылись за поворотом и опять блеснули так ярко, что Ян невольно закрыл рукой глаза. Машина замедлила ход.

Это могла быть погоня. Ян поспешно толкнул тачку в придорожный кювет и спрятался за куст. Свет фары упал на Каро.

— Гей, хлопец, чего прячешься? — Водитель высунулся из кабины грузового «пикапа».

Машина была пуста, и это успокоило Яна. Он подошел к автомобилю.

— Твой пуделек? Занятный пес! Далеко вы ночью собрались?

У шофера было круглое добродушное лицо. Ян почувствовал к нему доверие. Такому лучше всего говорить правду. Мальчик объяснил, что хочет попасть на теплоход. Может, шофер подвезет его?

— Я уплачу, - поспешно добавил Ян.

Водитель нахмурился.

— С ребятишек денег не беру. До пристани я не еду. До города (он назвал место, но Ян не понял) могу подбросить. Там переночуешь, а утром доберешься до теплохода. Валяй, садись!

— Алле-гоп, Каро!

Обрадованный пес прыгнул в кузов. Мальчик с трудом притащил корзину и водрузил ее туда же. Сломанную тачку, давно списанную с реквизита цирка, Ян решил оставить на дороге.

— Ишь, запасливый! Сколько багажа набрал, — пошутил водитель.

Машина дрогнула и, набирая ход, помчалась по шоссе.