Когда Таня открыла глаза, все вокруг показалось ей неузнаваемым. Она лежала в небольшой комнате на раскладушке. Комната была сплошь уставлена самыми разнообразными вещами: ящики, полки с книгами, старые стулья и кресла громоздились чуть не до потолка.

Напротив на стене висели дедушкины часы. Они пробили шесть. Их мелодичный бой был так хорошо знаком девочке, что она даже прикрыла веки. Может, никакой войны и не было? В столовой бьют часы, а она, Таня, ждет прихода дедушки в «честнопионерской».

Однако комната, кроме часов, ничем не напоминала дедушкин кабинет. Таня вспомнила — в нижнем этаже, у Клавдии Матвеевны, была такая же. В ней модистка держала, как и в сарае, ненужные в обиходе вещи. Машина мама отличалась бережливостью, переходившей в скупость, даже щепочки не выкидывала зря.

А часы? Наверно, вместе с другими вещами верхних квартирантов хозяйка получила их в дар от немцев. Конечно! Вон там, в углу, кресло Дмитрия Николаевича. Таня сразу узнала мягкое, продавленное сиденье, выгнутую спинку, на которую так удобно облокачивался учитель географии.

Но как же она сама попала сюда?

Бегство из пещеры... Взрыв... Дальше девочка ничего не помчила. Кто-то, наверно, подобрал ее, привез домой. Но почему все-таки она у Клавдии Матвеевны?

Дверь тихонько скрипнула. На пороге появилась Маша. Встретив взгляд Тани, она радостно затараторила:

— Тебе лучше, да? Краузе велел маме тебя взять. Ой, какая ты была бледная, на руках царапины, кровь! Но теперь обязательно поправишься. Доктор сказал: надо питаться. Подожди, сейчас я принесу тебе бульон.

Маша исчезла. Таня выслушала ее молча и повернулась к стене.

Значит, Краузе распорядился, чтобы она жила у Клавдии Матвеевны? Зачем?.. Таня мучительно напрягала память, чтобы припомнить, где ее нашли, как доставили из леса? Маша своей болтовней помогла ей.

Она появилась с чашкой горячего бульона и, расположившись возле подруги, сразу закидала ее вопросами. Зачем Таня ходила в лес? Не болит ли у нее что-нибудь? Громкий ли был взрыв?

Таня отвечала односложно. Она знала, что бывшая подруга по первому требованию Краузе передаст ему весь разговор.

Ходила за цветами, заблудилась, и пришлось ночевать в лесу. Ничего не болит, только немного голова. Взрыва не слышала — должно быть, сразу потеряла сознание. Все время ужасно хочется спать.

Маша настойчиво продолжала выпытывать, но, так и не узнав ничего особенного, принялась выкладывать свои «новости».

— Взрыв был ужасно громкий. А тебя, наверно, перевернуло и ударило о камень. Так на фронте бывает, когда бомбят...

— Да никто не бомбил.

— Ого! Это партизаны пещеру взорвали. Там, говорят, запрятаны были бомбы и разное оружие. Партизанам теперь достанется. Мама сказала...

Маша осеклась и перешла на другую тему.

— Тебя нашли недалеко от пещеры. И знаешь, кто тебя сюда привез? Солдаты и Ян.

Таня молчала, крепко стиснув зубы. А Маша продолжала болтать:

— Я так рада, что ты будешь жить у нас! Когда поправишься, пойдем вместе в кино. Ладно? У нас весело. Ко мне в гости приходят ученики из школы — мама позволила. Даже из старших классов бывают. Один мальчик есть — Фред. Интересный — ужас! Девчонки с ума сходят! Я тебя познакомлю. Ладно?

И тут же без всякого перехода:

— А где теперь Джо? Говорят, у партизан? Не знаешь?

— Не знаю, — устало ответила Таня и закрыла глаза.

Маша болтала, пока не вернулась с работы мать. Тут ей пришлось почему-то уйти. Оставшись одна, Таня с трудом встала, заперла дверь на крючок. Было невмоготу слушать, отвечать...

В это время Краузе наверху метался по своей комнате, кусая губы от бессильной ярости. Он только что получил весьма неприятное «предупреждение» от высокого начальства.

И было за что! Бесследно исчез барон Шредер, посланный с важными инструкциями штабом армии. Только что взлетел на воздух склад боеприпасов, находившийся в пещере.

А самое скверное — прочес леса после взрыва ни к чему не привел. Партизанам опять удалось ускользнуть.

Слава о находчивости и боевых удачах гестаповца меркла. Надо во что бы то ни стало ее восстановить! Прежде всего следует обезвредить начальника партизанской разведки капитана Кравцова. Именно он причина последних неудач. Черт побери, как удалось тогда ему улизнуть! Дьявол какой-то!

— Ну ничего, ты еще будешь в моих руках, — почему-то по-русски бормотал Краузе, сжимая кулаки. — А эта девчонка из сарая... Что она делала ночью в лесу? Наверняка держит связь со своими родственниками у партизан. Жестокостью тут ничего не добьешься. Если б удалось приручить «волчонка»!.. Попробуем, попробуем, — шептал гестаповец. — Попадет на этот крючок золотая рыбка.

Он считал себя великим знатоком детской психологии.

...Однажды вечером в квартиру модистки позвонили. Клавдия Матвеевна открыла дверь — и замерла на пороге. «Гостем» оказался Краузе.

— Пришел пробовать ваш пироги, — заявил он любезно. — Дочка говорил — ви есть искусный хозяйка.

— Пожалуйста! Битте! — бормотала, залившись краской хозяйка. — Извините, в комнатах не прибрано.

— Незваний человек есть татарин, — пошутил Краузе. — Так по-русски? Не извиняйте.

Клавдия Матвеевна волновалась напрасно. Она действительно была хорошая хозяйка. Заглянув в полуоткрытую дверь спальной с белоснежными кроватями и подушками горкой, Краузе прочитал вышитое на коврике изречение: «Аккуратность и уют счастье к нам в семью зовут».

— О, как это есть верно, — вздохнул немец. — Здесь отдыхает вы и две юных фрейлейн?

— Нет, — неожиданно вмешалась Маша. — Таня живет в другой комнате.

— Пожалуйте в столовую, закусить, — поспешно пригласила Клавдия Матвеевна.

Но офицер пожелал сначала осмотреть комнату Машиной подруги.

Таня в потертом коричневом платьице сидела и читала растрепанный томик Пушкина. Увидев Краузе, она встала и хмуро посмотрела на вошедшую следом Машу. Гестаповец внимательно оглядел помещение. Да, здесь не было уюта. Комната больше походила на склад старых вещей. В углах, над сваленной мебелью — пыль, паутина. Раскладушка покрыта стареньким одеялом...

Садясь за уставленный вкусной снедью стол, офицер поджал тонкие губы и бросил на Клавдию Матвеевну взгляд, от которого у подчиненных начинало сосать под ложечкой.

— Ви, простите, — как это по-русски? — мать и мачеха. Когда я говориль взять заброшенный ребенок из сарай, разве надо грязь, ди швейнери, — недовольно проговорил немец. — Таня подруга фрейлейн Мария. Почему она нет за ваш стол? Почему плохой удобства? Она должна быть полноправный член вашей семьи. Ферштеен?

После ухода Краузе комнату Тани освободили от хлама, вымыли и выскребли до блеска. Вместо раскладушки поставили кровать, тоже с горкой подушек. Стены украсили цветными олеографиями.

Тане было все равно. Она молча подчинилась переменам.

Клавдия Матвеевна заставила девочку надеть одно из нарядных платьев Маши.

На другой день Краузе снова появился у модистки. Увидев нарядную Таню, шеф одобрительно кивнул.

— Ваша история есть Сандрильона, мейн киндерхен! Ви увидит красивую жизнь. Прошу!

Он угостил Таню шоколадом, сухо сказал Клавдии Матвеевне:

— Подругам не мешайт! Дружба молодых — великий дело.

С этого дня Таня начала ощущать постоянную, даже навязчивую заботу о себе со стороны обитателей квартиры. То и дело Клавдия Матвеевна или ее дочь приглашали девочку в кино, на вечеринки, которые еженедельно устраивала у себя модистка, на прогулки. Маша часто рассказывала о своих успехах в школе.

— Ты бы хоть послушать пришла, хоть на один урок, — уговаривала она подругу. — Не понравится, никто не заставит учиться. У нас в классе, знаешь, сколько учениц? День занимаемся мы, день — мальчики. Удобно, правда? Не то что раньше — только по воскресеньям свободны.

Но Таня решительно отказывалась.

Как-то Краузе принес подругам контрамарки в кино. Маша при этом сделала глубокий книксен. Таня же стояла молча.

— Этот фильм есть приключения, — сказал, улыбаясь, Краузе. — Зер гут! Пойдете вместе.

— Таня не захочет, — огорченно заметила Маша. — Она не любит кино.

Краузе улыбнулся.

— Две баришня не могут иметь — как это? — одна мечта. Фрейлейн Таня любит другое: цветы, птичка... Не так ли?

— Я говорю по-немецки, — неожиданно сказала Таня.

— Великолепно! — обрадовался гитлеровец. — Нам будет удобней беседовать.

И он начал длинную речь о том, как хотел бы быть полезен молодежи, как понимает ее стремления. Машу позвала мать, и девочка, плохо понимавшая немецкий, торопливо убежала. Таня с тоской слушала.

— Мне жаль, — закончил Краузе, — что вы, фрейлейн Таня, чувствуете себя, как птица в клетке. — Офицер вкрадчиво улыбнулся. — Никто не стесняет вашей свободы. Я слышал, вы любите цветы, любите гулять. Когда произошел, э-э, несчастный случай, вы ведь ходили за цветами, правда?

Таня исподлобья посмотрела на собеседника.

— Цветы ночью не рвут. Я с вечера пошла в лес и заблудилась. Пришлось там ночевать.

— О-о! Получилась неудача, — посочувствовал Краузе. — Вы — смелая фрейлейн! Вы хорошо знаете лесные тропинки и другой раз будете осторожней, не так ли? Можете снова гулять, где хотите. Красиво, когда молодая девочка любит цветы. Сейчас весна. Я бы сам смотрел на чудесную природу, — Краузе вздохнул, — если б не задерживали дела. Я не такой сухарь, как иногда кажется. Хотите, могу дать пропуск, чтобы вас не задержали часовые?

Он встал, осторожно коснулся руки Тани и продолжал по-немецки: .

— Мы еще поймем друг друга, я верю. Вы считаете меня повинным в ваших несчастьях. Увы, повинна война! Я только слепой исполнитель и очень люблю детей. Ауфвидерзейн! — И Краузе вышел.

Девочка вытерла платком руку, которую трогал гестаповец, и, задыхаясь от слез, прошептала:

— Дедушка, милый дедушка, я больше не буду плакать, честное пионерское! Им ничего не узнать от меня никогда!

...Шли дни. Таня по-прежнему держалась с обитателями квартиры вежливо, но замкнуто. О многом она передумала за это время. Ей стала ясна собственная ошибка. Нельзя было на свой риск предпринимать поход в пещеру. Партизаны обошлись без нее, а она чуть было не погубила себя и теперь попала под пристальное наблюдение Краузе.

Но Таня верила, что скоро уйдет из ненавистной квартиры. Друзья не забудут о ней. Надо только набраться терпения. И девочка терпеливо ждала.

— Эта девчонка действует мне на нервы, — жаловалась знакомой мастерице-надомнице Клавдия Матвеевна. — Сидит, как барыня, с книжкой в руках. В школу не идет, дома не помогает. А вы знаете, лишний рот сейчас какая обуза?

Мастерица сочувственно вздыхала.

— Вы бы, Клавдия Матвеевна, приохотили девочку к рукоделию.

— Приохотишь ее, волчонка! — ворчала модистка.

А Мария Яковлевна, незаметная, худенькая швея-надомница, в это время разворачивала очередную партию «пошива».

Таня встречала Марию Яковлевну еще до войны. Она была хромая и потому работала дома — выполняла заказы для мастерских горпромкомбината.

Несмотря на слабое здоровье, никто не шил быстрей и лучше, чем она. Несколько любимых Таниных сарафанов были сшиты Марией Яковлевной.

К другим посетителям модистки Таня относилась равнодушно или неприязненно. Но Мария Яковлевна вызывала в ней чувство, похожее на симпатию. То ли потому, что не докучала девочке расспросами, то ли из-за ласкового, немного насмешливого взгляда узеньких глаз.

...Краузе не оставлял попыток выпытать у Тани нужные сведения. Он только избрал другой метод. Он попробовал действовать через Яна.

— Надо узнать, встречается ли Таня с братом или с Кравцовым. Ты ведь раньше был ее другом, — усмехнулся он. — Можешь намекнуть девочке, что мы насильно заставили тебя служить нам и ты жалеешь об этом. Я не против.

Ян пожал плечами.

Однажды, когда в доме стояла тишина, Таня раскрыла старые учебники и погрузилась в чтение. Вдруг в дверь ее комнаты слегка постучали. Девочка открыла дверь и отпрянула назад. За порогом стояли Ян и Каро. Не успела Таня опомниться, как пес радостно взвизгнул и бросился к ней Он прыгнул к ней на грудь, облизал нос, губы...

Таня гневно выпрямилась. Нет уж, с предателем она церемониться не станет! Она отогнала Каро, заперла дверь. Слышала, как заскулила обиженная собака, как позвал пуделя Ян. По лестнице зазвучали шаги, и все стихло. Очевидно, Ян пошел к «хозяину».

В другой раз Тане пришлось труднее. Клавдия Матвеевна передала девочке просьбу Краузе подняться к нему наверх.

Отказаться было нельзя. Таня шла, не оглядываясь, стараясь не видеть комнат, в которых прошло ее детство. Впрочем, все здесь стало непохожим, чужим.

Отворив дверь в бывшую столовую, теперь кабинет Краузе, Таня увидела Яна. Она догадалась, что Краузе умышленно устроил встречу, и это заставило ее сдержаться.

Ян вежливо поклонился. Девочка кивнула в ответ. Гестаповец зорко наблюдал за обоими. Он приказал Яну принести папку с бумагами, попросил Таню сесть.

— Прошу вас помочь Яну, фрейлейн! Совсем немного, — засмеялся он, видя недоумение девочки. — Я поручил ему разобрать кое-какие бумаги по алфавиту адресатов, а он запутался. Разберите вместе. Вы оба хорошо знаете немецкий. Но, я вижу, вы недовольны. Разве вы в ссоре с Яном Славичем?

— Я его давно не встречала, — спокойно ответила Таня. — И вообще не люблю поляков.

— О-о! — Краузе усмехнулся. — Вы рассуждаете, как истая немка. Но, как видите, национальность не помешала Яну стать нам полезным. — Гестаповец спохватился, что сказал лишнее, и сухо добавил уже по-русски: — Дети — как это? — не должны заносить себя вверх. Помните об этом, фрейлейн!

Краузе подождал, пока вернулся Ян, потом сказал, улыбнувшись: «Работайте», — и вышел.

Настала неловкая пауза. Таня придвинула к себе папку и молча начала сортировать бумаги. Ян, составлявший список, вдруг положил ручку.

— Не можете ли вы сказать, где сейчас Леня? У меня есть для него интересные новости.

Таня прикусила губу и произнесла ледяным тоном:

— Вам, по-моему, сообщили, что брат пошел менять вещи. С тех пор мы потеряли его из виду.

Больше их беседа не возобновлялась. Лишь тихо шелестели бумаги.

Краузе, как только вошел в комнату, сразу увидел, что «дружба» не получилась. Выполнив порученное, Таня поднялась.

— Можно идти?

— О, разумеется! Данке зер, фрейлейн!

Он молча указал Яну глазами на уходившую девочку. Тот поспешно подошел к Тане.

— Одну минуту! Покажите руки.

Таня, ничего не поняв, повиновалась.

— Так полагается, — вежливо сказал Ян. — Иногда посетители могут унести нужную бумагу.

У Тани потемнело в глазах. Она не помнила, как очутилась в своей комнате. Душу ее терзали противоречивые чувства, но самым сильным была ненависть к Яну.

Тяжелыми были все последующие дни. Совсем захандрила Таня, если бы однажды, наконец, не встретила Шурика. Идти к нему она боялась, возможно, за ней следили. Фашист вряд ли разрешил ей свободно «гулять» без какого-то тайного намерения.

Встреча эта произошла в аптеке, куда зашла как-то Таня.

Шурик, увидев ее, приложил палец к губам и первым вышел из аптеки. На улице, внимательно оглядевшись, он приблизился к Тане.

— Не надо, чтобы нас видели вместе, — шепнул он. — Сама понимаешь! Но замечательно, что я встретил тебя. Не падай духом, Тань-цзу! Наши все знают о тебе. Скоро придет связной. Тебе помогут... Пароль связного — «Семь плюс пять». Он скажет эту фразу в разговоре с тобой. А пока будь осторожна, очень осторожна. Если увидишь кого из знакомых людей, не узнавай их. Сюда идут! До свидания!

И мальчик свернул в ближайший переулок.