Бледное утреннее солнце застало Ларису в дурном настроении.

«Он знает всё, – размышляла она, нахмурившись, – он знает… Нет, он не знает, но догадывается. Он почти уверен, но у него нет никаких доказательств… Он знает. Он приложит все усилия, чтобы поймать меня…»

Сергей нарушил её душевное равновесие. Вскоре после ухода Лисицына Лариса отправила Дениса домой. Она разговаривала с племянником резко, почти грубо, ничего не желая объяснять мальчику.

– Лара, не гони меня…

– Мне не до любви сейчас, Дэн, уезжай!

– Не злись. Я хочу остаться с тобой. Я хочу помочь тебе…

– Много вас таких, которые хотят помочь! Уходи сейчас же! Помощник! Целая страна помощников, и каждый приносит свою беду…

– Я-то чем насолил тебе, Лара?

– Уходи! – Она почти вытолкала Дениса, но в дверях вдруг смягчилась и сказала почти виноватым голосом: – Дэн, не обижайся на меня. Извини, но я должна побыть одна.

– Я позвоню тебе завтра? – Мальчик улыбнулся.

– Позвони…

Ночь прошла в нервных размышлениях. Казалось, весь воздух квартиры наполнился чёрными клубами, мешающими ровно дышать. Ларисе чудились мутные густые разводы в пространстве, подкрадывающиеся к ней со всех сторон. Так выглядит банка с водой, в которую плеснули чернил.

Проснувшись, Лариса заставила себя сразу встать.

«Выходит, Сергей был там, когда бомжи убивали этого дурика. Значит, это он спугнул нас… Ужасно! Ведь он мог застать нас на месте… Несколько секунд… И что? Пришлось бы убить его там… Нет, ничего не вышло бы. Эти бродяги не справились бы с ним… Получается, что он не имеет никаких доказательств, но всё знает… Проклятый журналюга! Не зря он сказал мне при первой встрече, что ему было бы приятно, если бы я оступилась. “Вы представляете собой замечательный экземпляр, женщина редкой красоты. Оступись вы хоть на полшага, это будет отличный повод для ваших знакомых, чтобы начать мести языком. А я бы превратил это в событие космического масштаба”. Да уж, этот превратит меня в порошок… А может быть, бомжи сумеют справиться с ним?..»

Лариса быстро оделась. И в эту минуту пропищал домофон.

– Кто там? – настороженно спросила она.

– Это я, это Олег, – послышалось в ответ.

– Олег? – удивилась Лариса.

Она не могла сразу сообразить, кто такой Олег, но, едва поняв это, сперва вспыхнула раздражением, а затем вдруг почувствовала огромное облегчение. С Олегом Расшугановым она не виделась давно и никогда не вспоминала о нём. Когда Лариса решила расстаться с молодым человеком, Олег был по-прежнему влюблён в неё, плакал, как ребёнок, у которого отняли самое дорогое, умолял не гнать его. Он звонил почти каждый вечер, просил разрешить ему прийти. Но Лариса Губанова была не из тех, кого могли смягчить слезы молодого мужчины. Она бросала трубку и выключала телефон. Затем Олег исчез, но через некоторое время объявился и сказал заплетающимся языком, что Ларисе придётся считаться с ним.

– Ты мне угрожаешь? – удивилась она.

– Я угрожаю. Ещё как угрожаю! Если в твоей груди бьётся настоящее живое сердце, то ты не сможешь остаться равнодушной. Я заставлю тебя вернуться ко мне.

– О чём ты говоришь? – искренне удивилась она.

– Каждый раз, как ты будешь отказывать мне, я буду убивать людей. Я уже убиваю их.

– Хватит нести чепуху! Тоже мне граф Дракула, кровожадный какой…

– Я буду убивать их до тех пор, пока ты не примешь меня обратно к себе, – произнёс он вдруг совершенно твёрдым и ясным голосом, будто в одну секунду избавившись от хмеля.

– Ты сошёл с ума! – воскликнула она тогда.

Она готова была пригласить Олега к себе, чтобы убедиться в том, что он просто пугал её, она хотела заглянуть в его глаза. Но она испугалась самой мысли, что в её дом ступит безумец. А если его руки и вправду выпачканы человеческой кровью? И она отказала ему снова.

Он исчез столь же внезапно, сколь появился. Лариса так и не узнала никогда, были те его слова пустым звуком или Олег говорил серьёзно. Но это осталось в прошлом…

И вот теперь он пришёл снова. Зачем? Чего он хотел? О чём думал? Что затеял?

– Олег, – проговорила Лариса, – поднимись ко мне, я открою дверь.

Она не боялась его безумства. Она сама была такой.

Ларисе внезапно пришла мысль, которая показалась ей спасительной. Если Олег Расшуганов, её давний любовник и покорный слуга, по-прежнему желал быть с ней и был готов платить за это любую цену, то Лариса не могла не воспользоваться таким случаем. С её стороны это было бы непростительным упущением.

Он появился в двери весь помятый, какой-то ненастоящий, будто выдуманный. Его облик не имел ничего общего с теми бродягами, которых успела узнать Лариса Губанова и к услугам которых прибегала. Он совсем не выглядел клочковатой бездомной псиной, и всё же его серовато-голубое лицо, хоть и старательно выбритое, смотрелось запущенно. Лариса сразу поняла, что Олег недавно пришёл в себя после какого-то дурного сна или забытья, попытался привести себя в порядок, приоделся или почистился. Нет, он не был бомжем, но явно принадлежал к числу тех, кому наплевать на себя, на свои грязные ногти, на свои неухоженные волосы. Он был похож на красивую фотографию, которую чья-то рука порвала на куски, затем спохватилась, склеила их в одно целое, даже подкрасила по возможности выцветшие места, чтобы вернуть к жизни былую прелесть. Но прелесть получилась испорченной. Угадывались прежние черты, но в них не осталось гладкой целостности, на них лежала несмываемая печать крушения.

– Вот и я, – проговорил Олег глухим голосом и замолчал. Минуту или две он разглядывал стоявшую перед ним женщину, и в его уставших глазах забрезжил огонёк надежды.

– Ты красива, как и прежде, – он слабо улыбнулся и прислонил непокрытую голову к дверному косяку.

– Зачем ты пришёл? Ты отсутствовал так долго и вдруг объявился. Тебе что-то нужно от меня?

– Как всегда. Мне нужна только ты, – он прошёл в комнату, не снимая обуви, затем спохватился, сел на стул и принялся развязывать шнурки неуверенными движениями.

– Оставь, не разувайся, – остановила его Лариса.

– Спасибо, а то мне нагибаться в тягость.

– У тебя всё нормально? Ты странно выглядишь.

– Всё нормально, если не считать этого, – он презрительно сбросил с плеча пальто, вяло засучил рукав и показал исколотую иглой кожу – сплошной синяк.

– И давно ты так? – спросила Лариса, пытаясь говорить мягким тоном.

– С тех пор как понял, что больше не увижусь с тобой. Ты меня вышвырнула, но я продолжал видеть тебя. Особенно часто я стал видеть тебя, когда сел на иглу. Мы летали с тобой к облакам, мы смеялись, мы радовались и любили друг друга. Но после этого становилось совсем дурно, я возвращался в реальный мир… И вот я пришёл… Надумал…

– Как же ты жил всё время? На что? Откуда деньги?

– Я знаю, что ты будешь презирать меня, я давно для тебя уже не человек… Я грабил, воровал, жил на помойках и многое другое…

– Но ты вполне прилично одет.

– На днях сошёлся с одним… В общем… Я у него дома привёл себя в порядок, прихватил кое-что… Он сам дал, я его не тронул, так как он назвал меня своим другом, разрешил брать всё, что мне приглянется… Он недавно на игле… Я свёл его кое с кем. Он разрешает мне жить у него…

– Ты сейчас себя нормально чувствуешь, Олег? – Лариса положила руку ему на лоб.

– Мне хорошо, – от прикосновения женской руки Олег зажмурился, как домашняя кошка. – Как давно ты не трогала меня, как далеко то дивное время… Лара… Я хочу к тебе… Оставь меня у себя. Мне нужен будет только коврик перед входной дверью, чтобы я мог свернуться на нём калачиком… Я знаю, что к тебе приходят мужчины, они не могут не приходить. Но я не буду возражать. Я буду твоим преданным псом, только не гони меня…

Она села на стул напротив него и спросила, глядя ему в глаза:

– Однажды ты звонил мне по телефону, уже много позже того, как мы расстались, и сказал, что ты убил кого-то. Ты помнишь это?

– Может быть, – он пожал плечами, – может быть, сказал. Почему бы и не сказать?

– Ты на самом деле убил кого-то или наврал мне, чтобы порисоваться? Убил ты кого-нибудь?

– Несколько раз, – его взор затуманился. – Кое-что я помню, но далеко не всё. Ты должна понять меня. На самом деле я никогда не хотел этого… Что-то чужое, что-то вне меня… Оно вынуждало меня…

– Тебе хуже? Посмотри на меня!

– Всё в порядке, – он тряхнул головой и открыл глаза.

– Ты хочешь вернуться ко мне? – спросила Лариса.

Он широко, но очень медленно улыбнулся, кивнул и вдруг тихонько, глуповато засмеялся.

– Я хочу, конечно. Как же не хотеть? Я буду спать на полу возле твоей двери… пёс… пёс…

– Я верну тебя, Олег, верну при одном условии. Ты меня слышишь?

– Да.

– Ты говорил, что будешь убивать людей, чтобы привлечь моё к тебе внимание.

– Говорил.

– Это страшно. Это кошмарно. Если ты так и поступал, то…

– Я так поступал, – утомлённо кивнул он головой, – я так поступал… я ненавижу мир за то, что он разлучил нас…

– Тогда я хочу, чтобы ты больше никогда не делал этого.

– И ты примешь меня снова?

– Нет. Я приму тебя, если ты прекратишь убивать… убивать просто так…

– Просто так? А как ещё можно убивать?

– По заказу… Ты сможешь убить по моей просьбе одного человека?

– Какого? – вскинулся Олег.

– Ты хорошо понимаешь моё условие?

– Я хорошо понимаю. Я готов, я пойду прямо сейчас, – Олег тяжело поднялся, нацепляя пальто, – я перегрызу ему горло!

– Сперва возьми себя в руки, – строго сказала Лариса. – Ты сейчас… э… как у вас это называется? Ты сейчас под действием, то есть под кайфом?

– Да, но мне надо сделать ещё укол.

– И ты будешь в норме?

– Я буду в норме. Я крепкий. Я себя знаю…

– Тоже мне крепыш, – покачала она головой, – едва на ногах держишься. Сколько ты уже на игле-то сидишь?

Он не ответил, но опять стянул с себя пальто, на этот раз бросив его на пол, сунул руку в карман и достал оттуда шприц, резиновый жгут и маленькую железную баночку с чем-то перекатывающимся внутри.

Лариса быстро ушла на кухню и остановилась перед высокой деревянной подставкой, из которой торчали длинные рукоятки кухонных ножей. Несколько минут она пристально смотрела на эти рукоятки, затем вытащила широкий нож с острым концом и медленно повертела его перед собой, следя за игрой света на холодном лезвии. Удовлетворившись своими размышлениями, она тщательно протёрла его полотенцем и принесла в комнату.

Олег сидел, закрыв глаза, и слегка покачивался взад и вперёд. На лбу у него выступили капли пота.

– Как ты? – спросила Лариса.

Он кивнул в ответ и улыбнулся.

За окном вяло падал с бледно-серого неба редкий мокрый снег, прозрачные солнечные лучи едва угадывались в рыхлых прогалинах зимних туч.

***

Остановив «вольво» возле ближайшего газетного киоска, Лариса вышла купить журнал «Плюфь».

– У нас только прошлый номер, – хрипло ответила продавщица, укутанная в платок, – новый ещё не поступал.

– Мне любой, – быстро сказала Лариса.

Она схватила журнал и торопливо пролистнула его.

– Ага! Вот вы где сидите, – прошептала она и надавила на педаль.

– Что ты выискиваешь? – полюбопытствовал Олег.

– Адрес редакции, – быстро ответила она. – Мы поедем туда, и я покажу тебе того человека. Ты нож куда засунул?

– Под пальто держу, рукой прижимаю.

– Замечательно. Будь готов к прыжку, пёс.

– Я готов! – Он оскалился, изображая собаку.

Минут через тридцать она остановила «вольво», не доехав одного дома до здания, где располагалась редакция «Плюфя», вышла из машины. Вдоль улицы шли люди, хмурые и весёлые, говорливые и молчаливые.

– Слушай меня! – Лариса вернулась в машину, и голос её стал строгим. – Сейчас мы с тобой пойдём вон к тому дому. Там работает нужный нам человек. Мы будем ждать его, долго будем ждать. Может быть, мы и не увидим его сегодня, тогда вернёмся завтра.

– Как я его узнаю? – спросил Олег.

– Ты увидишь его, поймёшь. Я с ним заговорю. Я остановлюсь возле него. Ты же сперва держись поодаль. Когда я отойду от него, подойди и ударь его… Ты сейчас хорошо чувствуешь себя? Ударить ножом сможешь?

– Я в полном порядке. Мне хорошо. И ты сидишь рядом со мной, – Олег улыбнулся по-детски открыто. Трудно было поверить, что человек с такой улыбкой мог пойти через минуту на убийство.

– Я рассчитываю на тебя, Олежек, – вкрадчиво произнесла Лариса.

Она была уверена, что Лисицын скоро приедет. Она была уверена, что он обязательно остановится, увидев её, чтобы поговорить. Не мог он не остановиться после вчерашнего разговора. Не мог он не остановиться, встретив её возле редакции. Он остановится, это точно… Самой большой трудностью в её плане было вовремя улизнуть. Она предполагала, что перемолвится с Лисицыным двумя-тремя словами и тут же уйдёт, возможно, назначив встречу на более позднее время. В ту минуту Олег и должен напасть на Лисицына, неожиданно ткнув его ножом.

Но то были лишь планы…

Вскоре она действительно увидела, как Сергей припарковал «жигулёнок» неподалёку от входа в редакцию. Но едва он вышел из машины, как к нему приблизились двое мужчин, вероятно, коллеги, вышедшие из подъезда. Он оживлённо заговорил с ними. Один из них, одетый в длинную серую дублёнку и лисью шапку, живо жестикулировал.

Лариса повернулась к Олегу:

– Пошли, быстро. Держись чуть поодаль. И помни, что мы с тобой не знакомы!

Лариса шагала медленно, почти топчась на месте. Она ждала, когда Лисицын закончит разговор и попрощается с собеседниками. Она ждала…

Внезапно тот, что был в длинной дублёнке, пожал Лисицыну руку и неторопливо двинулся вдоль улицы, сунув руки в карманы. Поравнявшись с Ларисой, он неожиданно сдержал шаг и заговорил:

– Простите меня великодушно за мою наглость.

– Что такое? – Лариса вздрогнула, растерялась, взглянула на подошедшего, быстро перевела глаза на стоявшего метрах в ста от неё Сергея и снова посмотрела на незнакомца.

– Я не мог пройти мимо.

– Что такое? Почему? Кто вы? – забеспокоилась Лариса.

– Я фотограф. Моя фамилия Иванченко.

– И что?

– Лариса заметно занервничала.

– Что вам надо от меня?

– Видите ли, я подыскиваю образ, а у вас такое лицо, что я не мог не остановиться… Вы уж извините меня, я хотел бы предложить…

– Никакое не лицо, уходите, не мешайте мне…

Она подняла воротник, чтобы спрятаться за ним, и поспешила прочь от фотографа, направляясь к Лисицыну. Она боялась упустить Сергея. Она боялась убегающего времени. Она торопилась. И тут она услышала вскрик позади.

Обернувшись, она увидела, как Олег взмахнул рукой, остановившись перед фотографом. Сверкнула серая сталь лезвия, тёмными пятнами встрепенулись прохожие и рассыпались в стороны, чья-то фигура скользко свалилась на тротуар, задрав ноги, высокий женский голос испуганно завизжал. Олег резко опустил руку с ножом и ударил фотографа в плечо. Лезвие пронзило толстую дублёнку, но судя по всему, не поранило жертву, ибо фотограф схватил обеими руками Олега и с огромной силой оттолкнул его от себя.

Лариса стремительно бросилась прочь, поняв, что её план разрушился. Олег ошибочно напал на фотографа, приняв его за нужного человека, так как Лариса заговорила именно с ним. Поправить ничего было нельзя. Задуманная ситуация рассыпалась.

Лариса быстро пошла прочь, почти побежала, не поднимая глаз.

Тем временем фотограф безумно выкатил глаза и кинулся на упавшего Олега. Из плеча фотографа торчала рукоятка кухонного ножа, но он уже забыл про воткнутое в его дублёнку лезвие. Незадачливый преступник с трудом поднимался на четвереньки, путаясь в длинных полах чёрного пальто.

Лисицын обернулся на прозвучавший крик и успел увидеть, как мелькнул нож. Инстинкт заставил его немедленно метнуться в сторону столкновения. До стоявшего на четвереньках Олега ему оставалось не более десяти шагов, когда фотограф с яростью обрушил на того свои кулаки. Тот с кошачьим визгом затряс ногами, перевернувшись на спину, высунул тёмный язык, выкатил глаза.

– Убью! – заорал Олег. – Я должен убить!

Но удары сыпались на него безостановочно. Лисицын схватил фотографа за плечи и рывком отодрал от Олега. При этом нож разрезал дублёнку глубже и вывалился на мокрый асфальт.

– Он хотел меня зарезать, пьянь чёртова! – хрипел фотограф. – Посмотрите на его глаза, это же наркоман какой-то!

– Не трогайте его, не трогайте! – повторял Лисицын.

– Скрутите его! – раздались отовсюду громкие советы. – Скорее милицию сюда! Разбейте ему рожу! Не трогайте его, иначе он укусит, он же бешеный!

Олег Расшуганов, поняв, что кулаки перестали колотить его, с неожиданной прытью перевалился на бок, встал на четвереньки и быстро-быстро, как таракан, припустил в сторону оборонённого ножа. Лисицын без труда отшвырнул Олега в сторону, тогда Расшуганов издал дикий рык подраненного зверя и бросился прочь.

Он не успел сделать и пяти шагов, как раздался скрежет тормозов, и перед ним вырос жёлтенький, как мультипликационный цыплёнок, «запорожец». Несмотря на все старания водителя, машина стукнула Олега бампером и свалила его на спину. В следующую секунду послышался лязгнувший металлический звук, и в заднее крыло «запорожца» с размаху воткнулся сверкающий красными бортами «опель». «Запорожец» скакнул вперёд и ударил Олега Расшуганова второй раз, теперь уже по-настоящему сильно, и отшвырнул головой на угол тротуара. Послышался глухой хруст.

Лисицын был первый, кто склонился над погибшим.

Лариса наблюдала за происходящим со стороны, спрятавшись за чёрным стволом дерева с налипшими комьями снега, и едва слышно чертыхалась.

– Надо же! Ну ведь не бывает такого! Это же глупость, нелепость какая-то, дикость!

Из «опеля», который приложился к «запорожцу», вышли два человека. Увидев их, Лариса ахнула. Это были Брусовы: отец и сын. Лисицын пожал обоим Брусовым руки. Лариса видела, как он жестикулировал, излагая случившееся. Ещё более яростно жестикулировал фотограф в продырявленной серой дублёнке, то и дело сильно пожимая плечами. Над телом Олега ежесекундно склонялись любопытные.

«Как хорошо, что я смотрю издалека на это представление. Меня никто не видит, никто не задаёт вопросы. А то пришлось бы объяснять, как я тут оказалась. Слишком много знакомых лиц в одном месте. Уж Лисицын-то непременно увязал бы всю историю со мной… Хоть бы Олег умер на месте… Жаль, что я поспешила, вечно я тороплюсь… Нет, так больше нельзя. Надо всё устроить иначе. Мне нужен профессионал, настоящий профессионал, который умеет стрелять без промаха… Но где его взять? Где их берут? Как на них выходят?.. Брусовы! Они же наверняка знают таких людей, они же хищники, акулы…»

***

Сергей Лисицын, конечно, не ошибался, говоря, что Ларису охватила болезнь. Но её не интересовало его мнение по этому поводу. Её беспокоил лишь один вопрос: как Лисицын намеревался поступить? Рассказать о ней? Спеленать её туго-туго и передать на руки врачам, которые не знают ни черта и потому не излечивают никого? Нет, в лапы белых халатов она не дастся. Что угодно, только не доктора с их замашками садистов-экспериментаторов.

После того как покушение на Лисицына закончилось столь плачевно, чувство опасности вдруг сделалось ясным и жгучим. Оно испугало, но оно же доставило необъяснимую приятность. То же самое она испытала когда-то давным-давно, неосмотрительно подступив к самому краю глубокой пропасти и надавив на почву с такой силой, что под ногой всё просыпалось. Лариса удержалась чудом, отпрянув и упав навзничь. Она слышала, как земля рыхло расползалась, увлекая из-под тела новые и новые комья. Пропасть готова была схватить Ларису и увлечь в свою сыпучую пасть. Но вдруг всё остановилось, стихли шорохи последних падающих камешков. Лариса лежала неподвижно, держа ноги на весу и чувствуя гуляющий под ними ветер.

Много раз после этого она видела во сне эту сцену и просыпалась с колотящимся сердцем, замирая от жути, от ощущения внезапной бездны под ногой. И это ощущение было пьянящим. Страх выворачивался наизнанку и превращался в восторг.

«Может быть, такое же блаженство испытывают люди, бросающиеся с крыши небоскрёба? – гадала она, анализируя свои ощущения. – Они испытывают ужас оттого, что уже нельзя поправить, и наслаждение от состояния полёта. Этот полёт прекрасен тем, что он неповторим. Я хочу такой полёт…»

Теперь, когда за её спиной было несколько смертей, она понимала, что сделала тот самый шаг, после которого не осталось тверди под ногами. Она уже взмыла. Её охватило состояние гибельного восторга, пронзило её со всех сторон тончайшими отравленными иглами. Она сделала прыжок, который неминуемо закончится падением, сотрясающим ударом. Она разобьётся на куски, превратится в лепёшку. Но до того момента она будет лететь. Вопрос заключался теперь в одном: как сделать этот полёт более продолжительным, как сделать наполнившее её чувство более сильным, более острым?

Чуть раньше она пошла на совокупление с родным племянником, и жгучим блаженством было именно то, что она сознавала запретность подобного шага. Однако острота этого чувства быстро притупилась. Теперь, уничтожив зятя, Лариса изнывала от желания ощутить в себе молодое тело Дениса лишь потому, что каждую секунду в её голове пульсировало сознание того, что она причина и двигатель той силы, которая уничтожила отца Дениса. Понимание этого опьяняло её, бросало в нетерпеливую дрожь, заставляло тело сжиматься, испускать соки.

Первую ночь после убийства Володи она провела с Сергеем. Это немного приглушило импульсы, дававшие о себе знать. Затем она приехала в дом сестры. Она видела скорбные лица и млела от их вида. Во всеобщем хороводе траура, она была единственной, кто знал, видел и был причиной гибели отца семейства. Она была единственной, кто знал всю подоплёку сложившейся ситуации. Лариса не могла описать своё состояние словами и не собиралась делать этого. Она пользовалась им, смаковала его, пила по каплям.

Ни разу она не заметила, чтобы в ней поднялась хотя бы тень сожаления о содеянном. Наоборот, она блаженствовала от своего особенного положения. Так может блаженствовать лишь нищий, когда заманивает чужака в трущобы, пугает его до смерти в мрачных закоулках, незаметно выкрадывает все его деньги, а затем с благородным жестом выводит на знакомую улицу, сочувствует потерянным деньгам и после всего этого ведёт пострадавшего в ближайшее кафе, где угощает его, успокаивает, набивается в друзья и расплачивается, разумеется, теми самыми деньгами, которые вытащил из кармана несчастного час назад. Этот вор – истинный хозяин положения. Только он способен оценить всю прелесть такой двойственной ситуации.

Лариса представляла себя именно таким вором.

Отняв у племянника отца, она теперь успокаивала Дениса, окутывала его нежностью и ласками. Сознание того, что встречи с ним возобновились только благодаря её внезапному бешенству, оборвавшему жизнь зятя, придало любовным играм неповторимый вкус. Теперь к этому примешалось и ощущение подкравшейся опасности. Она занималась любовью на краю того самого осыпающегося обрыва.

***

Отправившись к старому Брусову Лариса не знала толком, как поведёт разговор. Она и не пыталась выстроить беседу заранее. Борис Борисович встретил её приветливой улыбкой.

– Давненько я вас не принимал, Ларочка.

– Да, – кивнула она.

– И в салоне вы не появились, хотя я вам приглашение послал.

– В салоне? Вы имеете в виду фотографии? – уточнила Лариса. – Да, что-то у меня не сложилось в тот вечер.

– Жаль… Да и вообще мне жаль, – Брусов провёл женщину в комнату, – что у вас ничего не получилось с моим Николаем. Вы казались мне такой милой парой. Я был бы горд иметь такую «дочку». Николай до сих пор вспоминает вас.

– Я слышала, что он встречается с какой-то балериной.

– Да, с Расшугановой Таней.

– Значит, не очень страдает без меня.

– Ларочка, мужчина должен создавать семью, ему нужно потомство. Скажу честно, я не одобряю выбор сына. На мой взгляд, он остановился не на той женщине. Во-первых, слишком молода, во-вторых, она актриса и к тому же балерина. Худшего сочетания быть не может.

– Вы настолько дурно относитесь к женщинам актёрской профессии? – удивлённо подняла брови Лариса.

– Я всегда старался не допускать их до себя.

– Почему?

– Эта, скажем так, порода людей всегда была наиболее раскованной, раскрепощённой. В обществе актрис во все века не только крутятся их поклонники, но их вдохновенным ароматом питаются крупные фигуры из политики, бизнеса и, конечно, спецслужб. С богемой общаются, дружат, флиртуют. Актрисы опьяняют мужчин. Происходит этакое брожение страстей, в котором запросто развязывается язык.

– Что вы хотите сказать?

– Актрисы частенько служат источником полезной информации, они легко умеют добывать её, перед ними мужчины бравируют, раскрывают им тайны. А я не люблю, чтобы в мои тайны кто-то совал свой нос.

– Вы в чём-то подозреваете Татьяну?

– Нет, но всё может быть. И мне бы не хотелось, чтобы мой сын попал из-за этого в какую-нибудь неприятность… Вот вы, Ларочка, совсем другое дело. Вы сама по себе… Хочу вам сказать также, что после знакомства с вами никому из мужчин не будет покоя. Давая кому-либо от ворот поворот, вы обрекаете человека на долгие мучения, на постоянные воспоминания о себе. После вас трудно найти подходящую женщину, ведь с вами не может тягаться никто. Вы – редкое творение природы.

– Борис Борисович, вы засыпали меня комплиментами.

– Упаси Господь, моя дорогая. Никаких комплиментов. Вы не нуждаетесь в них. Это пришлось к слову. Мы же говорили о Николае. А что до той балерины, то я лично надеюсь, что она откажет ему. Мне бы так хотелось.

– Неужели она совсем не нравится вам? – Лариса спросила не без удовольствия.

– Женщины… Разве могут они не нравиться? Дело не в этом. В данном случае меня интересует практическая сторона. А я уверен, что Татьяна – не очень надёжна.

– Я тоже не оказалась надёжной, бросила мужа, – засмеялась Лариса.

– Хотите, я открою вам правду?

– Какую?

– О вашем муже.

– Любопытно, чего же я о нём не знаю, – она положила ногу на ногу, показывая красивые колени.

– Я приложил некоторое усилие к тому, чтобы ваш супруг расстался с вами.

– То есть?

– Ни один мужчина не захочет покинуть вас добровольно, поверьте старику. Вы обладаете гипнотической прелестью. Пришлось надавить на вашего супруга, – Брусов виновато развёл руками.

– Неужели вам настолько хотелось видеть меня в роли жены вашего сына?

– Я хотел, чтобы Николаю было легче встречаться с вами. Однако ваш дуэт не продержался долго.

– Простите меня за это, – Лариса положила руку на сердце, жест её был искренним. – Я всю жизнь поступаю не так, как должна. Я живу будто не по своей воле. Меня словно ведёт какая-то сила.

– Зря вы так говорите. Никто из нас не должен подчиняться никакой силе. Мы сами – сила, по крайней мере, часть силы. Поэтому мы не должны чувствовать никакой власти над собой. Вода в реке бежит единым потоком, никакая из капель не чувствует принуждения.

– Капли не умеют рассуждать, – возразила женщина.

– Вам не дано знать этого. А если и так, почему вы считаете, Ларочка, что человек способен рассуждать? Если он чувствует, как вы, например, что им управляет некая сила, то зачем ему разум? Зачем рассуждения, если приходится поступать вопреки здравому смыслу? Если бы мы все жили, как вода в реке, то нам не приходилось бы совершать подлость, идти на преступление.

– Почему же?

– Потому что мы совершали бы естественные вещи. Река подмывает берег, разрушает его, но не считает это преступлением. В глазах природы это не есть преступление. Вышедшая из берегов река уничтожает целые города, и люди судорожно пытаются найти виновных: кто не предупредил о наводнении, кому голову с плеч снести за халатность? Люди наивны в своих рассуждениях и в своей морали.

– Вы так думаете?

– Я уверен. Никто не попадает в руки грабителей ни с того ни с сего. Ничего не случается просто так. Кирпич срывается с крыши на голову прохожего только в том случае, если прохожий заходит туда, где кирпич может свалиться. И кирпич не считает, что совершает преступление. Ураган, сметающий на своём пути сотни людей, не считает, что совершает преступление. Но люди любят рассуждать на эту тему и переворачивать всё иным образом. Что такое смерть, что такое преступление, что такое правда? А разница между правдой и неправдой, между справедливостью и несправедливостью – не толще волоса.

– Вы на что-то намекаете, Борис Борисович? – Лариса растерялась от сыпавшихся на неё слов. Ей стало казаться, что старик всё прекрасно знал про неё и тонко над ней посмеивался.

– Я вам так скажу, Ларочка. Я уже человек старый, и я много повидал на своём веку. На моих руках много крови.

Лариса удивлённо вскинула брови.

– Я не понимаю вас, Борис Борисович.

– Желторотым юнцом я ушёл на фронт бить фашистов. Теперь эта война большинству людей представляется чем-то очень далёким, чуть ли не доисторическим. Но для меня она вовсе не так уж далека. Она во мне. Я видел её и слышал, я прошёл сквозь её грязь, её крики, её ярость. Пока я жив, пока я помню, эта война ничуть не устареет для меня… – Он задумался и почесал кончик носа. – Я попал к партизанам. Скольких врагов положил, глядя на них сквозь прорезь прицела, я не могу сказать. Но знаю, что много, очень много. Я испытывал радость, убивая их…

– Радость?

– Нет, Ларочка, это была не та радость, которая охватывает мужчину при виде любимой женщины, совсем не та. Это была радость убийцы, распирающая изнутри сила ненависти, от которой пьянеешь. И чем больше гибнет врагов на твоих глазах, тем опьянение делается сильнее. Своего рода катящийся снежный ком. И ещё была радость оттого, что пуля просвистела мимо тебя и свалила кого-то рядом, а ты остался невредим. Но это какая-то эгоистичная была радость, с привкусом стыда… А собственными руками, с фрицем глаза в глаза, когда вскрывал им горло, я убил пятерых. Никакой радости это не принесло. Думаю, что я ощущал в этот момент лишь гибель человеческого тела, а не гибель врагов. Между этими убийствами – огромная разница, пропасть.

– Вам не было потом дурно, Борис Борисович? Я имею в виду совесть.

– Плохо было на душе после того, как я сжёг полицая на костре.

– Сожгли?

– Я попал в плен, и эта сволочь вздёрнула меня на дыбе… Я был гибким пацаном, гуттаперчевым, иначе остался бы без рук. Но всё равно у меня часто ноют суставы, плечи… Мне повезло, наши отбили меня и отдали мне на суд того полицая. Я связал его и бросил в огонь… Он ужасно кричал, люди так не кричат, у людей нет таких интонаций… Мне пришлось пристрелить его. Он был толстый, похожий на зажаренную свинью… Вот после этого случая я долго терзался. Было такое ощущение, что всё предыдущее в порядке вещей, а этот костёр… Я будто перешёл допустимую грань…

– А теперь?

– Теперь я спокоен. Я работаю ради близких мне людей. Я делаю то, что мне нравится, и никогда не переступаю ту грань. Я её чувствую…

– Вы живёте без роскоши, – Лариса неопределённо повела рукой. – Но ни для кого не является секретом, что вы имеете гораздо больше, чем кажется людям.

– Да, согласно общепринятым взглядам, я весьма богат. Я распоряжаюсь огромным имуществом, мне беспрекословно повинуется множество людей, своего рода империя. Но я не окружаю себя золотом, драгоценными металлами, не пользуюсь карточкой «Американ-Экспресс» и прочими штучками. Это всё мне совершенно не нужно.

– И всё же вы богаты.

– Да.

– И вы хотите сказать, что никогда не прибегали к уничтожению людей? Разве такое сейчас возможно?

– Не судите по своему бывшему супругу, Ларочка. Он принадлежит к категории откровенных мерзавцев и позволяет себе потрошить людей, лишь бы получить лишнюю копейку… Я же участвую во многих крупных проектах, мне не для чего нанимать убийц. Мои дела настолько масштабны, что на их пути и без участия заказчиков гибнет масса народа, как на пути катка гибнут миллионы муравьев и прочих букашек, как на пути комбайна гибнут сотни полевых мышей и кротов… Но почему вы всё время спрашиваете про смерть, про убийства? Вас интересует эта тема?

Лариса ответила не сразу, опустила голову, скрывая глаза под густой прядью чёрных волос. От Брусова не ускользнула её неуверенность.

– Если вы хотите спросить что-то у меня, то вы не должны смущаться, – серьёзно сказал он. – Вас интересует смерть. Я даже осмелюсь предположить, что вас интересуют наёмные убийства. Я угадал?

Она продолжала сидеть неподвижно. Старик Брусов явно умел читать мысли.

– Если бы я ошибся, то вы непременно ответили бы «нет». Но давайте поставим вопрос иначе. Да, я знаю людей, которые занимаются этим делом.

Лариса подняла голову и посмотрела в глаза Брусову

– Вы можете меня познакомить с ними? С кем-нибудь…

– Хотите я приготовлю вам «Манхэттен»? – Брусов подошёл к шкафу и достал бутылку сладкого красного вермута, поставил её на стол, вернулся к шкафу и достал бутылку виски. – Вообще-то в «Манхэттен» полагается, помимо вермута и виски, добавлять несколько капель горького бальзама и украшать его вишней. Но ни вишни, ни бальзама у меня нет. Так что коктейль будет не совсем полноценным… Я помню, помню, о чём вы меня спросили, Ларочка. Наберитесь терпения… А может, вы хотите холодного кофе с ромом? Знаете, есть замечательный напиток под названием «Чёрная Роза» – это холодный кофе с ромом и сахаром, а если сверху посыпать корицей, то просто ахнуть можно. У меня очень кстати есть отменный белый ром…

– Сколько я вас знаю, вы всегда с удовольствием готовили коктейли, – Лариса улыбнулась, но в её голосе слышалась нотка нетерпения.

– Качественные коктейли – моя слабость. Но в моём доме никогда нет всего, что требуется для взбитая настоящего напитка, – старик отмерил дозатором нужное количество вермута и виски. – Пригубите, Ларочка, прочувствуйте эту прелесть.

Лариса сделала глоток и посмотрела на Брусова.

– Любопытный вкус…

– Ещё бы… Жизнь вообще любопытная штука, познать её всю до конца – всё равно что обречь себя на вечную тоску… Так вот касательно тех людей, что вас интересуют, – он откинулся в кресле. – Я не хочу даже спрашивать, зачем вам нужно такое знакомство. Не хочу спрашивать, не хочу думать об этом…

– Мне нужно!

– Повторяю, что не хочу об этом думать. Но скажу вам вот что: это очень серьёзный шаг – знакомиться с таким человеком, Ларочка. Идя на это, вы обрекаете себя на безвозвратность. У вас никогда не будет возможности стать прежней.

– Я уже потеряла такую возможность.

– Вы так думаете?

– Я знаю.

– Скажите мне, если можете, вы попали в неприятную историю и хотите спасти себя?

– Да, – ответила она после некоторого колебания.

– Если вы пойдёте на убийство, – старик поводил в воздухе руками, – я говорю абстрактно, в общем, не про вас лично, Ларочка… Так вот если вы сделаете такой шаг, вы потеряете себя. Нет такой причины, которая могла бы вынудить вас пойти на это. Ни у кого из рода человеческого не бывает в обычных условиях такой причины. Не может быть такой причины.

– Такая причина есть.

– Плата за это невероятно высокая, – старик смотрел на свою собеседницу без малейшего осуждения. – Поверьте мне, я говорю о том, что очень хорошо знаю. Я не отговариваю вас, всё равно решать будете вы сами. Но раз вы обратились ко мне, я считаю себя вправе сказать несколько слов по этому поводу. Ко мне обращаются люди разных характеров, разных взглядов. Многие считают меня почти богом. Странные люди, странные. Я не осуждаю их. Они приходят ко мне, как вы сейчас, чтобы получить от меня что-то, как им кажется, важное, без чего им нельзя обойтись. Они заблуждаются, однако я не лезу из кожи вон, не переубеждаю никого. Моё дело – предупредить их, а там – пусть сами решают. Но я не отказываю никому, если могу выполнить просьбу. Зачем отказывать?

– Вы поможете мне, Борис Борисович?

– Многие говорят обо мне разное…

– Вы поможете мне? – Лариса стала нервничать.

– У меня много разных знакомств. Я сведу вас, Ларочка, с нужным вам человеком. Сейчас я продиктую вам адрес, куда вам нужно будет сходить. А о времени я позвоню вам. Вы отправитесь туда, поговорите обо всём…

– Чем мне отблагодарить вас?

– Лучшей благодарностью был бы ваш отказ от вашей затеи, но раз вы стоите на своём… Возьмите бумагу и ручку. Адрес напишите своей рукой…

***

Прошло два дня. Брусов позвонил и прокурлыкал в трубку:

– Ларочка, я договорился о встрече на сегодня. Вам надо подъехать к пяти часам. Желаю вам всего лучшего…

Лариса появилась по указанному адресу в назначенное время. Дверь открыл молодой мужчина.

– Добрый день, – она внимательно смотрела на него, пытаясь проникнуть в суть его существа.

– Вас зовут Лариса? – спросил он спокойно.

– Да, – кивнула она.

Перед ней стоял обыкновенный человек, возможно, несколько суровее обычных людей. Впрочем, нет, не суровее. Это лишь предвзятое мнение. Ничего сурового в нём не было, ни тени чего-либо устрашающего, ни намёка на природу убийства.

– Проходите, пожалуйста, – он пригласил рукой внутрь. Она пересекла коротенький коридор и заглянула в комнату.

Стены были оклеены светлыми, почти белыми обоями. Возле окна стоял изящный пухленький диванчик с обивкой сиреневого цвета, напротив – два низких кресла из того же гарнитура, а между ними расположился стеклянный журнальный столик.

– Вы не стесняйтесь, присаживайтесь, – сказал хозяин квартиры из-за спины Ларисы.

Она оглянулась на него и смущённо улыбнулась. Представшая взору комната показалась ей странной – не в таких условиях должен был жить наёмный убийца. По крайней мере, Лариса думала, что дом будет другим.

– Сделать вам кофе? Или вы предпочитаете чай? – спросил мужчина, когда Лариса устроилась в кресле.

– Кофе? Да, пожалуй… – Она замялась. – А вы… Мы сейчас поговорим или позже?

– Вам придётся подождать минут двадцать, – отозвался из кухни хозяин.

– Подождать?

– Да, по этому адресу Лешак всегда приходит позже клиентов.

– Лешак? Кто это? – не поняла Лариса. – Какой Лешак?

– Тот, к которому вы пришли, – послышался ответ, и сразу натужно взвыла кофемолка.

– Так я не к вам?.. Разве не вы?.. То есть… Послушайте… – Лариса поднялась и пошла на кухню, не в силах перекричать звук шумящего механизма. – Послушайте, я думала, что это вы…

– Не беспокойтесь, – заговорил хозяин комнаты, когда кофемолка перестала жужжать, – всё в порядке, вы пришли по адресу. Подождите немного.

– Но мне было назначено на пять.

– Временем здесь командует Лешак, – спокойно ответил мужчина, насыпая кофе в джезву и ставя её на огонь. – Ступайте в комнату и подождите.

– Странно это всё, – Лариса пожала плечами и вернулась в комнату. Она всё ещё не сняла дублёнку и теперь укуталась в её поднятый воротник, будто ей стало холодно. По телу бегали нервные мурашки.

После того как ей подали кофе, она немного расслабилась и откинулась на спинку кресла, молча глядя в окно. Вскоре прозвенел входной звонок, и хозяин (или он был лишь сторожем?) квартиры отпер дверь. Лариса услышала негромкий говор:

– Привет.

– Всё в порядке?

– Да, тихо. Клиент пришёл?

– Пришла.

– Женщина, что ли?

– Увидишь сам.

В комнату шагнул человек. Голова его была обтянута шерстяной чёрной маской с прорезями для глаз и рта. Очевидно, он закрыл лицо при входе в квартиру. Расстёгивая на ходу длинную куртку, он пристально разглядывал Ларису.

– Вот, значит, какие у нас гости, – сказал он в конце концов.

– Я вас чем-то удивила? – она выразительно подняла вверх брови, демонстрируя этим сама не зная что.

– Нет, просто я никогда не имел дела с женщинами, – он опустился на диван спиной к окну. Лариса поняла, что он специально устроился таким образом, чтобы свет из-за его спины мешал ей разглядывать его. И всё же она успела заметить, что его глаза были похожи на смёрзшийся кусок земли, да и сам Лешак был весь какой-то холодный, словно вылепленный из глины и застывший на морозе. Лариса подумала, что у него, вероятно, был крупный нос, так как маска сильно выпирала в этом месте.

– Итак? – Лешак наклонился вперёд. Странно было разговаривать с человеком, не видя его лица и общаясь только с глазами и ртом.

– Я думала, что увижу дом киллера, а это, оказывается, штаб-квартира…

– Точнее говоря, конспиративка, – без малейшего намёка на улыбку ответил Лешак. – Никто не знает, где я живу. Никто не должен этого знать. Но давайте не увлекаться посторонними вопросами. Перейдём к вашему делу. Кто вас интересует? И какие сроки?

Лариса не знала, куда ей смотреть: на рот киллера или на его холодные, пронзительные глаза?

– Лисицын, – Лариса сжала губы. – Вы знаете такого? Сергей Лисицын, известный журналист. Что касается сроков, то я бы хотела, чтобы заказ был выполнен как можно скорее.

– У вас есть его фотография?

– Нет. У меня есть только адрес редакции.

– Как вы сказали? Сергей Лисицын? Я верно запомнил?

– Да, журнал «Плюфь», – добавила Лариса и нахмурилась. – Сколько это будет стоить?

– Я должен выяснить, что он за человек, как ходит, где живёт… Одним словом, я должен осмотреться, – ровным голосом сказал он. – Моя работа не позволяет мне делать промашки.

– Как вы с ним… разделаетесь? – не смогла сдержать своего любопытства Лариса.

– Я не могу сказать сразу, – в его голосе послышалось удивление от услышанного вопроса. – Разве для вас это имеет значение? Я не видел никогда этого Лисицына. Может, его достаточно ударить по затылку рукой, а может быть, надо затолкать ему в рот тротиловую шашку. Обычно я пользуюсь винтовкой, но случается и по-другому. Однажды я просидел весь день на улице возле дома одного коммерсанта, нарядившись нищим попрошайкой. Когда он вышел из машины, он бросил мне червонец. Я поблагодарил его и выстрелил ему в лоб из спрятанного под лохмотьями пистолета. Так что бывает всякое… Я найду Лисицына, осмотрюсь, определюсь. Через пару дней мы увидимся с вами, и я назову вам сумму. Оставьте мне свой телефон, вам позвонят от меня и скажут, куда прийти.

– Не сюда? В другое место?

– Там будет видно, – он быстро встал.

– Подождите, – Лариса остановила его жестом, поняв, что Лешак собрался уйти, – у меня есть просьба.

– Какая?

– Нельзя бы сделать так, чтобы я… чтобы я видела, как это произойдёт?

Лешак посмотрел на неё непонимающим взглядом.

– Зачем?

– Я бы хотела… Мне нужно видеть… – Лариса смутилась и сама испугалась своего смущения.

– Это, конечно, не моего ума дела, – проговорил Лешак, – но не могли бы вы сказать мне, обращались ли вы прежде к людям моей профессии? Если да, то неужели вы ставили им такие же условия? Меня не интересует, что движет вами, но вы должны понимать, что я не артист цирка. Я не предусматриваю зрительских мест. Я работаю за большие деньги, но даже за ещё большую сумму я не собираюсь устраивать театр. Я выполняю то, что не можете сделать вы сами. Если же вам угодно заглянуть в глаза жертвы в последние мгновения её жизни, то займитесь ликвидацией собственноручно.

Его голос звучал тихо, но Ларисе показалось, что наёмник кричал на неё во всё горло. Она снова почувствовала, что больна. Больна настолько, что это видно даже этому убийце, на счету которого, возможно, уже сотни жизней.

– Я просто хотела убедиться, – едва слышно произнесла она, – я не ради цирка… Поймите, мне это важно, важно увидеть… Хотя бы увидеть, как вынесут его тело…

– Я вам сказал всё. У вас есть время подумать… – он выразительно покачал чёрной головой. – Слабые люди выбирают странные пути…

– Я не слабая, – вяло возразила Лариса, чувствуя, как по всему её телу стала разливаться отвратительная холодная тяжесть. – Вы не знаете меня. Я очень сильная.

– Слабые люди придумывают для себя странные способы жизни, – повторил Лешак и вышел.

***

Войдя в дверь редакции, Лешак остановился перед столом, за которым уютно расположилась миниатюрная секретарша с вишнёвыми губами и громадными глазищами.

– Я бы хотел видеть Сергея Лисицына.

– Вы договаривались?

– Нет, но я полагаю, что у меня для него есть интересная информация.

Никакой информации у Лешака, разумеется, не было, но это был самый короткий способ увидеть Лисицына. Ему требовалось только одно – узнать жертву в лицо. Раз заказчица не удосужилась снабдить его нужной информацией, он получит её сам. Он намеревался взглянуть на Лисицына со стороны, проследить за ним до его дома, прикинуть имеющиеся возможности. Лешак был готов и к тому, что у Лисицына вполне могла оказаться свободная минутка, чтобы принять незнакомца, и тогда пришлось бы перемолвиться с ним словечком. Лешак не боялся этого. Он уже разработал легенду, по которой хотел выдать себя за поклонника Лисицынова таланта, сгорающего от желания получить автограф. Одним словом, Лешак был уверен, что сумеет наплести какую-нибудь глупость журналисту, если придётся разговаривать с ним.

– Вам придётся подождать. Он сейчас у главного, – сообщила секретарша.

– Это оттуда такой шум? – спросил Лешак, указывая головой в сторону приоткрытой двери.

Девушка кивнула и доверительно наклонилась к посетителю. Она явно принадлежала к категории людей, обожавших посудачить:

– Главный не хочет ставить материал в номер. Говорит, что слишком заумно, что никому не интересно, что Сергей перешёл всякие границы в своём самолюбовании. И знаете, главный ему говорит: «Я тебе, Сергей, не за такую писанину деньги плачу. За это я тебе ни копейки не дам». А Лисицын ему в ответ: «Печатайте без оплаты, я готов отдать вам это бесплатно».

– И часто он бесплатно работает? – полюбопытствовал Лешак.

– Случается. Он странный, этот Сергей… Иногда мне кажется, что он необычайно добрый, внимательный, а иногда создаётся впечатление, что он совершенно беспощаден, даже жесток, как палач.

– Палачи не бывают жестоки, они выполняют порученную им работу.

– Значит, не как палач, но всё равно он бывает жесток, циничен просто до отвращения. Случается, такую гадость в глаза скажет… Его невозможно понять… Да вы сами послушайте…

Из-за двери послышался голос:.

– Чего вы хотите от меня, Владлен Борисович? Зачем вы меня пытаетесь переубедить? У меня было настроение, и я написал то, что написал. Если вам не нравится, то не ставьте это в номер. Мы же договорились об этом несколько дней назад.

– Но мне нужно что-то другое.

– Тогда вам придётся подождать.

Дверь открылась, и в коридор вышел Сергей.

– Вот и он, – секретарша кивнула Лешаку.

– Это и есть Лисицын? – удивился Лешак.

– Да. – Девушка пожала плечами – мол, что вам не нравится? – Сергей, к тебе посетитель.

Журналист взглянул на Лешака и взмахнул зажатыми в руке бумагами.

– Если можно, подождите меня, я сейчас освобожусь. Пять минут, не дольше. Но затем мне нужно уехать, так что много времени я не смогу уделить.

Он прошёл в конец коридора, оглянулся на Лешака, вспоминая что-то, и скрылся в дальнем кабинете. Лешак встал и направился к выходу.

– Вы не будете дожидаться Сергея? – подняла брови секретарша. – Он же сказал, что всего пять минут подождать.

Лешак не ответил и закрыл за собой дверь.

– Странный такой, – девушка скривила гримасу вслед ушедшему.

Лешак сел в свою машину и задумался.

Если бы он знал, что получил заказ именно на этого человека, он отказался бы сразу.

– Надо же, как всё забавно, – тихонько произнёс он, смотря на дверь редакции. – Меня наняли для того, чтобы я убил Сергея. Но вместо этого я должен предупредить его о том, что задумано против него. Фактически я выступаю его союзником. Такого никогда не случалось прежде…

Минут через десять Лисицын появился перед подъездом, пошарил во внутреннем кармане куртки и достал ключи от машины. Снег обильно сыпался на его голову и плечи, быстро превращая их в сугроб. Лешак выскочил из своего автомобиля и в несколько прыжков очутился возле журналиста.

– Сергей, здравствуйте.

– Ах, это вы? Что же вы не стали ждать? – Лисицын протянул руку. – Вы меня простите, но я никак не могу вспомнить, где мы встречались. Ведь нам уже приходилось видеться прежде, я не заблуждаюсь?

– Ничуть. Мы встречались, даже больше того.

– То есть?

– Вы мне помогли, спасли меня. Помните переулок?

Лисицын размашисто шлёпнул себя по лбу.

– Точно! Как же я сразу не вспомнил? – Он широко улыбнулся. – А я всё по редакционной работе пытаюсь ваше лицо определить… Как вы? Ко мне по делу? Что же ждать не стали?

– Я по делу, Сергей.

– Мы так и не познакомились. Как вас звать?

– Называйте Лешаком.

– В таком случае, раз в оборот пошли кликухи, вы можете называть меня Лисом, – улыбнулся Лисицын. – Ну так что же привело вас сюда?

– Вы помните, как я убил тех двоих?

– Хорошо помню. Меня это крайне… обеспокоило тогда.

– Такова моя профессия, я легко нажимаю на спусковой крючок. Я – киллер.

Сергей сощурился, выражая своё недоверие.

– Прямо-таки киллер?

– Я не шучу, Лис. Какие могут быть шутки, если этим я зарабатываю на жизнь, – лицо наёмника оставалось бесстрастным. Он не кривлялся, не выпячивался, говорил совершенно буднично. – Мне сделали заказ.

– При чём же тут я?

– Заказ на Сергея Лисицына…

Повисла пауза. Сергей перестал улыбаться. Снег густо залепил лица мужчин, но ни один из них не стряхнул его.

– Значит, заказ… И ты пришёл предупредить меня? – Его голос понизился почти до шёпота.

– Я бы никогда не сделал этого. Но у меня есть принцип: я не убиваю женщин, у которых есть маленькие дети, и я не убиваю моих личных знакомых. Благо таких заказов никогда не поступало. Ты оказался первым. И ты не просто знакомый, а тот, кто вытащил меня из дерьма. Пусть это произошло лишь однажды, но оно произошло. Я обязан тебе.

– Любопытная получается история.

– Любопытная, – согласился убийца. Он смотрел на Лисицына прямо, в упор, не шевелясь и не отодвигая в сторону своего лица. Он разглядывал глаза Сергея с неподдельным интересом. Сколько таких глаз, влажных и подвижных, он изучал, прежде чем направить ствол своей винтовки в сторону их владельца. Сколько глаз он видел через оптический прицел, в то время как те глаза не видели его. Сейчас он стоял перед человеком, которому решил сохранить жизнь, но в глазах недавней жертвы не было благодарности. Было удивление, необъятное удивление и любопытство. И Лешак вдруг понял, что сохранил Лисицыну жизнь вовсе не он, а нечто свыше. Это непостижимое Нечто устроило всё таким образом, чтобы именно ему, Лешаку, достался заказ на Лисицына, потому как только Лешак непременно должен был отказаться. Значит, всё предопределено. Но тогда для чего нужен был этот нелепый заказ, если ему не суждено состояться? Неужели только для того, чтобы та женщина совершила шаг, после которого, независимо от результатов, она бы несла на себе несмываемое пятно греха?

– Что же ты намерен делать? – тихо спросил Лисицын.

– Я откажусь. И это означает, что она будет искать другого исполнителя.

– Она? Ты сказал она? – Сергей подался вперёд всем телом. – Заказ сделала женщина?

– Женщина. Сразу предупреждаю тебя, что имени её я не знаю.

– Она красива, черноволоса, – не то сказал, не то спросил Лисицын, – она неимоверно обаятельна и притягательна.

– Да. Ты догадываешься, кто это?

– Она, случаем, не просила тебя сделать так, чтобы она могла сама видеть убийство?

– Просила… – На лице Лешака проскользнуло удивление.

– Тогда я не просто догадываюсь, я уверен на все сто.

– Кто она? Чем ты досадил ей?

– Она сдвинулась на почве зрелищности и на почве острых ощущений. Я раскусил её и сказал ей об этом. Думаю, что она испугалась, что я заложу её. По крайней мере такое объяснение звучит вполне логично. Но кто может сказать, что за бредовая идея свила гнездо в голове сумасшедшего? – Лисицын потёр одну озябшую ладонь о другую. – Когда ты должен дать ей ответ?

– Ответ я уже дал, я принял заказ. Но теперь я должен отказаться. Она принесёт мне деньги, я всегда беру аванс и объявляю примерный срок исполнения. Об остальном я тебе сказать не могу. Но завтра я ей откажу. Так что начиная с послезавтра она будет искать иные ходы.

– Не будет. Уж теперь-то я побеспокоюсь об этом. И, скорее всего, завтра она не придёт к тебе, Лешак.

– Теперь я поеду, Лис. Но предупреждаю, что ты не должен ехать за мной. В конце концов я отплатил тебе, чем мог. Ты знаешь меня в лицо. Не показать тебе я его не мог, иначе ты не поверил бы мне. Ты знаешь моё лицо и мою профессию. Для таких людей, как я, это недопустимо. Но я был обязан, я не мог не открыться. Я не могу потребовать, чтобы ты нигде и никогда не болтал об этом. Может случиться так, что когда-нибудь тебе придётся выступить свидетелем и опознать мою фотографию. Поэтому я хочу объясниться: я никогда не приму заказ на тебя, но никогда больше не предупрежу тебя о таком заказе. Кроме того, если ты будешь участвовать в каком-либо деле против меня, я буду вынужден убить тебя.

– Всё предельно понятно.

– Теперь прощай, Лис. Надеюсь, что больше судьба не сведёт нас… Кстати, я слышал через дверь то, что читал твой командир. Я ничего не понял, но мне понравилось.

– Спасибо за комплимент.

Они разошлись в разные стороны, похожие на оживших снеговых баб, с которых снег обваливался рыхлыми клочьями при каждом шаге. Сергей невольно бросил взгляд на номер автомобиля, в котором приехал Лешак, но снег надёжно замаскировал все цифры. Чтобы не вызывать у Лешака подозрения, Лисицын дождался, покуда тот не уехал со двора, и лишь после этого сел в свою Зебру.

– Вот тебе и Лариса, – сказал он, вставляя ключ в замок зажигания.

***

– Ну, Лис, что будешь делать? – спросил Лисицын себя.

Впервые он всерьёз задумался: а не пора ли ему отказаться от самодеятельности и обратиться к официальным представителям закона? Вместе с тем он никак не хотел смириться с мыслью, что женщина вынудила его отступить. Не испугался же он в самом деле какой-то сумасшедшей! Или испугался?

«Признайся, Лис, признайся сейчас, пока рядом никого нет, пока никто не может услышать твои мысли. Боишься ты Ларисы? Разве можно не бояться непредсказуемости безумцев? Ладно тебе, не юли хвостом. Ты совершенно точно влип в дурацкую историю, вляпался по уши. Самый простой выход из создавшегося положения – сдать Ларису в руки милиции. Однако у тебя нет ни единого доказательства, ни самой крохотной настоящей зацепки, только слова, догадки. Можно ли поступить так с ней? Нельзя… Вернее, можно, но очень уж не хочется. Как-то не по-мужски это… Чёрт возьми, при чём „не по-мужски“? Она нанимает профессионального убийцу, чтобы превратить тебя в груду мяса, а ты рассуждаешь о порядочности? Дурак ты, Лис…»

Так он рассуждал, петляя по улицам Москвы и пытаясь успокоиться. Однако никакого намёка на успокоение не было.

«Мать вашу перемать! Неужто я, здоровый мужик, не справлюсь с бабой? Неужто не найду способа остановить её? Да пусть она трижды сумасшедшая, но она ведь человек как-никак…»

Он надавил на тормоз и свернул с Пречистенки в Барыковский переулок.

Вот и нужный подъезд.

«Ехал ты, Лис, рассуждал, а машина сама привезла тебя по назначению, – Сергей хлопнул дверью и остановился перед домофоном. – Стало быть, всё сводится к разговору. Дурак ты дураком, господин Лисицын. Сколько жизнь тебя учит, сколько по морде лупасит, а ты продолжаешь верить в светлый разум. Ладно, попробуй ещё разок… Но было бы любопытно узнать, что ты намерен сказать ей? Как ты будешь разговаривать с ней? “Дорогая Ларочка! Между нами произошло недоразумение. Я хочу всё уладить. Давай я поставлю тебе пистон, каких тебе прежде никто не ставил, а ты за это оставишь меня в покое”. Тьфу! Маразм…»

Квартира Ларисы не откликалась.

«Бродит где-то… Поеду домой, позвоню ей по телефону. Не торчать же мне здесь до ночи… Позвонить по телефону… Ты даже не представляешь, как она поведёт себя… Ты вообще ничего не представляешь, Лис…»

Снег продолжал сыпать, быстро заваливая стекло автомобиля. Мутные серые облака цеплялись за крыши домов. Сергей прислонился спиной к автомобилю и поднял голову, вглядываясь в окна интересующей его квартиры. За стёклами ничто не двигалось.

«Нет, она вовсе не затаилась. Она совершенно спокойна, уверена, что с моей лисьей шкурой вопрос уже решён. Ей незачем прятаться… сейчас».

Итак, Лариса жаждала его крови. Она сделала шаг, и Лисицын решил ступить шаг в ответ. Лариса считала себя вправе распоряжаться чужими жизнями в своё удовольствие. Лисицын полагал, что имел все моральные основания устроить охоту на сумасшедшую женщину, чтобы избежать новой её попытки впиться в него отравленными клыками. А уж она, как только узнает о неудаче, непременно попытается вцепиться в него и испить его крови, раз уж однажды пыталась это совершить.

Ах, как жаль, что она заболела безумием! Она была так прекрасна, эта женщина, это существо в женском обличий… Как это было у Леонида Андреева? «Разве ты не видишь: это не женщина, это орёл, который ежедневно клюёт мою печень!.. Я много раз пытался заглянуть в глубину её сердца, её мыслей, и каждый раз кончалось у меня головокружением, как на краю пропасти: там нет ничего. Пустота».