Сергей увидел свой дом. Рядом стоял его «жигуль». Не дойдя ста метров до подъезда, Лисицын ощутил напряжение. Что-то было не так. Что-то забеспокоило. Ни с того ни с сего учащённо заколотилось сердце. Казалось, вот-вот что-то произойдёт. Сергей остановился напротив своего подъезда и прислонился спиной к шершавой стене. Проносящиеся автомобили, гудящие, рычащие, тарахтящие, обдавали ветром. Вспорхнул из-под ног брошенный кем-то газетный лист, вспорхнул с шелестом, скользнул над асфальтом и вновь распластался, уставившись на Сергея фотографией какой-то знаменитости в шляпе.

– Глупости, – шепнул себе Лисицын. – Никого тут нет. Всё нормально. Что я дурака валяю?

Он перешёл улицу и задержался перед дверью. Осталось взяться за массивную медную ручку и потянуть её на себя. Он медленно выдохнул, как бы растворяясь своим дыханием в окружающем пространстве и обостряя этим своё чутьё. Чутьё зверя.

Застыл. Шевельнул ноздрями. Потянул дверь на себя и шагнул в подъезд. Пространство отозвалось на его шаги гулким эхом. Поднявшись по лестнице, Сергей ещё раз огляделся. Конечно, его могли запросто поджидать внутри квартиры. Зачем бандитам караулить его на лестнице? Чтобы убить? Тогда они уже выстрелили бы. Но ничего не произошло, значит, всё было в порядке. До поры до времени. Сергей недовольно махнул рукой, выругал сам себя. Сколько ошибок он уже сделал в этой весьма недолгой истории. Теперь ещё ошибка – глупая, ничем не обоснованная самонадеянность, которую можно простить только пацану, но никак не Лису.

Лисицын вставил ключ в скважину и вошёл внутрь. Сделал шаг, другой, осмотрелся, сдерживая дыхание. Посторонних не было. Сергей вымыл руки и ополоснул лицо. Затем он сел в кресло перед рабочим столом и щёлкнул включателем компьютера. В ту же минуту в коридоре тренькнул звонок. Сергей ухмыльнулся.

– Вот и гости… Покой нам только снился.

Он ни секунды не сомневался, что пришли те, кого он так внимательно высматривал. Он прошёл в коридор, отпер дверь и увидел Когтева. Михаил Михайлович перешагнул через порог, приветственно поднял трость, держа её у основания рукояти, и с едва заметной тенью подозрительности оглядел квартиру.

– Сергей Владимирович, могу я поговорить с вами полчаса наедине?

В тоне его не было ничего угрожающего, ничего таинственного, ничего тревожного. Просто вопрос. Не дожидаясь ответа, он показал двум сопровождавшим его громилам, чтобы они вышли за дверь. Они послушно выполнили приказ, оставив язычок замка на предохранителе. Когтев с интересом оглядел квартиру. На столе громоздились сложенные в стопку книги. Двухтомник Генри Миллера с множеством закладок, «Жизнеописание Агриколы» Тацита, «Церемония Ювипи» Пауэрса, «Звук хлопка одной ладони» Раджнеша, толстенный справочник по алкогольным напиткам и несколько этнографических журналов.

– А жилище у вас, Сергей Владимирович, весьма скромное, как я погляжу. Учитывая вашу известность, вы могли бы обзавестись более шикарной квартирой.

– Меня устраивает эта. Вполне устраивает. Я шиковать не люблю.

– Так-таки не любите? – Когтев указал тростью на пустую бутылку «Наполеона».

– Это подарок одного приятеля. Сам-то я не разбираюсь в коньяке. Мне что «Мартель» пить, что водку с добавленным в неё для цвета коньяком.

– Неужели? – Когтев сел на стул и увидел брошенное в углу платье Ксении. – Я посылал сюда людей, пока вы отсутствовали. Но они не сообщили мне о Ксюшином платье. Наверное, не догадались, что это её одежда. Как же это она без платья-то?

Сергей повернулся и увидел платье Ксении, которое она бросила, отправляясь в душ. Отпираться было бессмысленно.

– Она переоделась, – сказал Лисицын. – Просто я решил, что ей будет неприятно носить платье, в котором она была похоронена.

– Разумеется, вы правы. – Когтев кивнул и положил обе руки на трость. – Вы можете задёрнуть штору на окне?

– Зачем?

– Могут следить.

Теперь кивнул Лисицын и выполнил просьбу гостя.

– И во что же вы переодели мою Ксению? У вас тут водятся женские наряды? – Когтев с любопытством поднял глаза на Сергея.

– Нет. Не водятся. Я одолжил ей мои шорты и рубашку. Шорты пришлось сильно перетянуть ремнём.

– Великоваты?

– Ещё как… – Сергей опустился на стул напротив.

Повисла пауза.

– Ну и как она? Как её самочувствие? – вновь заговорил гость. – Не передавала ли она привет бывшему мужу?

– Почему же бывшему? Вы же не в разводе, – сказал Лисицын, всеми силами пытаясь не проявить свою нервозность. – Или собираетесь разойтись?

– Послушай, Сергей, – резко перешёл Когтев на «ты», но интонации его не изменились, голос звучал бесстрастно. – Давай не будем таиться, не будем ходить вокруг да около. Ксения меня предала. Я предательств не прощаю. Всё прощаю, но не предательство.

– И вы решились на убийство?

– Ты меня не старайся усовестить. Не надо, нет у меня никакой совести. Совесть моя отмерла, отвалилась давно за ненадобностью. Лишний груз… Совесть, мораль… Конечно, мораль необходима. Но каждому для своих нужд. Она защищает интересы «ближнего». А для меня ближний – это я сам. Если у меня есть жена, красивая жена, то я объявляю всем закон: не возжелайте моей жены. Равно как я говорю всем, чтобы не желали моих денег, моих дворцов и прочее, прочее, прочее. Каждый богач, каждый собственник – моралист, ибо он желает сохранить своё для себя. Мораль богатых – деньги. Мы не воруем, а покупаем. Но Ксения, оказывается, жила по другим правилам. Она не думала хранить мне верность, за которую я щедро заплатил ей. Это было чуждо её морали. Это не вписывалось и в мораль Павла Шеко. Он не был хозяином Ксении, потому не переживал, что её украдут. Он жил по своим убеждениям. И его убеждения позволяли ему воровать. Он был нищим художником, перебивался подачками людей моего круга. Нищие легко идут на воровство, ибо они твёрдо знают, что никто не поступит с ними так, как они поступают с другими. Никто не обкрадёт их, у них нечего красть… Да, богатые покупают, а нищие воруют… Ксения, моя золотая девочка. Она забыла, по каким правилам обязалась жить. Она пошла на сговор с нищим! Она помогла ему обокрасть меня! За это я вышвырнул её на свалку, как непригодную вещь…

– Живой человек в гробу, Михал Михалыч… Согласитесь, что это… – Сергей Лисицын удивлённо развёл руками.

– Не твоё дело, Лисяра. Она принадлежала мне. Зачем ты помог ей? Что ты хочешь? Что у тебя на уме?

– Я не собирался помогать ей. Я понятия не имею, что привело её ко мне. Больше того: я был уверен, что всё это – розыгрыш. Похороны эти, история об убийстве скульптора… Но она плакала, рыдала, билась в истерике. Я поверил. А когда в меня из двух «Макаровых» сразу лупасить стали, я поверил окончательно. Только вот что я скажу вам, Михал Михалыч, я очень не люблю быть дичью. Я сам привык охотиться. В вашем деле для меня нет интереса, это ведь обычный криминал, а меня всегда влекло другое. Но в меня уже стреляли ваши парни. Почему?

– Не знаю. Это какая-то чушь, путаница, мешанина. Я не велел им. Почему-то всё пошло не так после моего юбилея… – Когтев недовольно заёрзал. – Что-то случилось. Митька никогда не ослушивается, он преданный пёс. Что-то случилось чрезвычайное. Я не распоряжался. Останься они в живых, я бы с них шкуру спустил за эту выходку, уж можешь мне поверить…

Когтев помрачнел.

– Я верю, – сказал Сергей.

– Убивать тебя я не собирался, по крайней мере до того момента, как я отыщу Ксению. Без тебя мне не узнать, где она сховалась.

– Это я хорошо понимаю, – Сергей ухмыльнулся. – Но жалко мне отдавать её в ваши когтистые руки, Михал Михалыч. Может, сжалитесь? Доведись вам лично увидеть её после кладбища, уверен, что и ваше каменное сердце дрогнуло бы.

– У меня не каменное сердце, Лис, не каменное. Я очень ранимый человек. Потому я и поступил так с Ксенией. Ты считаешь меня жестоким, но жизнь – воплощение жестокости, если мыслить человеческими категориями. Люди приходят сюда, чтобы умереть. Весь наш жизненный путь готовит нас к смерти. Вопрос не в самой смерти – её-то не избежать – вопрос в том, как мы пройдём этот путь. Будем ли мы наслаждаться или же изнурять себя терзаниями. Я предложил Ксюше условия почти идеальные для того, чтобы она могла вкушать любые удовольствия. За это от неё требовалось одно – уважение, рамки принятого приличия. Мне эти рамки не нужны, однако их требует окружающее меня общество! То есть и обществу, честно говоря, насрать на эти рамки, но общество готово смешать с дерьмом всех, кто официально в эти рамки не вписывается. И я не хочу, чтобы меня выставляли куском дерьма, чтобы надо мной насмехались из-за молодой писюшки! Ты можешь это понять?.. Повторяю, что у нас с ней была договорённость, ей разрешалось встречаться с другими. Я же не олух, я всё прекрасно понимаю. Но я просил элементарного уважения. Она плюнула мне в лицо. Не спьяну, не под влиянием травки, не со зла. Осознанно плюнула! Она причинила мне боль, сильную боль, нестерпимую боль. И я решил вырвать эту занозу. Так что не проси за неё. – Лицо Когтева сделалось усталым, осунувшимся, горевшие только что глаза потухли. – Конечно, мне её жаль… красивая… Но она уже умерла. Один раз умерла… Второй раз не имеет значения… Кроме того, я не могу вернуть её в жизнь, ибо она начнёт мести языком. Красивая-то она красивая, но вовсе не умная. Она не сможет жить потихоньку, с её-то привычками и запросами! Так зачем мне подписывать смертный приговор самому себе? Я ещё поживу. Так что ты уж сделай одолжение, Лис, укажи место, где она скрывается. И я тебя оставлю в покое.

– Я не знаю, где она.

– А кто знает?

– Я отвёз её к моему давнему приятелю…

– Что за приятель?

– Он из МВД. – Сергей поднялся, достал из шкафа бутылку водки и наполнил две рюмки. Первую он опорожнил сразу, вторую протянул Когтеву но тот раздражённо отодвинул рюмку.

– Мне только мента не хватало в таком деле. Зачем ты передал её ему? Зарыть меня решил? Зря. Не тебе тягаться со мной.

– Нет, Михал Михалыч, этот мент не знает, в чём дело. Он даже не знает, что за женщину я привёз в нему, – солгал Сергей. – Я лишь попросил его укрыть барышню на время. У него есть какие-то специальные места для подобных случаев, где свидетелей укрывают.

Сергей выдержал долгий взгляд Когтева, ничем не показав, что его слова не соответствовали действительности.

– Допустим, – чёрные зрачки вновь ожили и пронзили Сергея насквозь. – И что дальше? Долго она будет прятаться у него?

– Он её увёз, быть может, на неделю. Я подумал, что за это время всё можно утрясти, договориться, – опять соврал Сергей и опорожнил очередную рюмку водки.

– Ну вот что, Лисяра, – Когтев выпрямился, поднялся, мягко прошёл вдоль стены, едва опираясь на резную трость, остановился возле книжного шкафа с темнеющими корешками старых книг, обернулся и продолжил: – Я знаю, что ты хитёр. Не случайно Бог наградил тебя фамилией Лисицын. Но меня ты не проведёшь, Сергей Владимирович. Ты говоришь очень спокойно, но я не уверен в том, что ты говоришь правду, совсем не уверен. Можно даже сказать, что этим твоим словам я вообще не верю.

– Зря вы так.

Когтев поднялся, постучал тростью о раскрытую ладонь:

– Я могу вытрясти из тебя всё. Сейчас же вытрясти. Ребята за дверью ждут.

Сергей тихонько вздохнул. На доли секунды его охватило желание схватить Когтева за горло и вырвать ему кадык, но он подавил возникший порыв. Справиться со стоявшим перед ним пожилым человеком Лисицыну не составляло труда, так как Михаил Михайлович не принадлежал к числу физически развитых людей. Лис же умел хорошо драться. В двадцатилетнем возрасте он впервые надел спортивное кимоно и шагнул в тренировочный зал, после чего появлялся там дважды в неделю в течение десяти лет. Правда, последние пять лет он совсем не тренировался, но это не означало, что он не сумел бы несколькими ударами превратить лицо финансового магната в кровавую лепёшку. Но за дверью стояли вооружённые громилы…

– Я могу вытрясти из тебя всё. Ребята ждут за дверью… Стоит мне щёлкнуть пальцами, – повторил Когтев.

– Пусть ждут. Из меня ничего не вытрясти, господин Когтев! Ибо я сказал всё, что знают вот эти самые журналистские мозги! – Лисицын яростно постучал кулаком по своему лбу. – Хотите убедиться? Тогда зовите своих костоломов, пусть они сдерут с меня мою лисью шкуру, пусть отрежут уши, пусть оторвут яйца!

На его громкий голос в дверь быстро вбежали охранники.

– Не ори, – прошипел Когтев.

– Вот они, велите им разорвать меня на части, – не унимался Сергей, – пусть я сдохну. И уж тогда мой ментовской дружок наверняка поинтересуется, нет ли какой случайной связи между моим изуродованным трупом и барышней, которую я упросил его спрятать на время. И думается мне, что он эту связь уловит…

– Что ты предлагаешь? – миролюбиво спросил Когтев.

– Предлагаю обсудить всё в спокойной обстановке. Начнём с того, что я мог бы сразу сдать Ксюху в соответствующее обстоятельствам учреждение. Я так не поступил.

– Почему?

– Признаюсь, сам не понимаю. Ситуация настолько неординарна, что мысли пошли кругами, соответственно, и поступки неадекватные. Но тот факт, что я не отвёз её ментам, не стоит расценивать как желание прогнуться перед вами, Михал Михалыч. Иначе я привёз бы барышню прямо к вам.

– Логично. Тогда что тебе надо? Насколько я понимаю, нормальный (как это принято в нашем обществе) человек не может не донести на убийцу. Что же позволяет тебе не сгорать от стыда, сознавая, что ты покрываешь преступника?

– Человек, каким я был, не существует более, – проговорил Сергей.

– Я не понимаю тебя, Лис. Много ли ты знаешь таких вот историй?

– Вроде вашей, Михал Михалыч? Некоторые мне известны.

– И у тебя никогда не возникает желание обнародовать их?

– Зачем? Во-первых, себе дороже обойдётся. Во-вторых, общество от этого не изменится в лучшую сторону. – Сергей говорил искренне. – Не может оно измениться из-за того, что кого-то покарают. Свято место пусто не бывает. Одного главаря сменяет другой. Так было и будет всегда. Цезари уходят и приходят, а человеческие страсти остаются, и корни преступности сокрыты в этих страстях.

– Ты против того, чтобы наказывать преступников? Я правильно понял тебя? Надо признаться, это странная точка зрения.

Они в очередной раз замолчали. Когтев поднялся и сделал несколько шагов по комнате. Сергей налил себе третью рюмку. Он начинал уставать. Продолжительная болтовня страшного гостя натянула струны его нервов до предела. Сергей выплеснул содержимое рюмки себе в рот. Глубоко в душе у него теплилась надежда, что всё происходящее – это сон, который вот-вот оборвётся, завершится, перекроется сверху другим сном, пусть столь же ненормальным, но другим. Сложившаяся ситуация не сулила никакого выхода. Её нужно было просто смыть набежавшей волной, загасить катастрофой, сломать собственной смертью или внезапным пробуждением, что было бы приятнее всего. Однако пробуждение не наступало. Сон продолжал тянуться, рассыпаясь в тишине комнаты крупным тиканьем часов и воплощаясь в сидящей мужской фигуре, руки которой, лёжа одна поверх другой, опирались на красивую трость из слоновой кости.

– И всё-таки я тебе не верю, – вдруг сказал Когтев. Сергей вздрогнул всем телом. В животе неприятно похолодело.

– Не верю, что ты не знаешь, где Ксения. А раз не верю, то не могу отпустить тебя. Даже на пять минут не могу отпустить, продолжал говорить Когтев, не поднимая головы. – Володя!

В дверь быстро шагнул один из охранников.

– Проводи нашего гостеприимного хозяина в мою машину. Мы немного прогуляемся. Хочу познакомить господина Лисицына с одним прелюбопытнейшим человеком.

Сергей поднялся:

– Спасибо, у меня на сегодня иные планы.

– Нет уж, дорогой Лис. Придётся принять моё приглашение, иначе я очень обижусь. Тебе, такому любознательному, грешно отказываться от знакомства с моим Химиком. Володя, ты проверь, нет ли у него чего-нибудь стреляющего.

Крепкие руки огладили Лисицына со всех сторон и извлекли из заднего кармана джинсов маленький пистолет.

– Это мы оставим здесь, – сказал Когтев, взвесив оружие на ладони, и положил его на письменный стол.