Известный всем в родном таксопарке Коляныч отличался широтой души и завидной для наших дней нервной системой. И ещё выделялся среди других водителей тем, что предпочитал ночные смены. Нравились ему ночи по какой-то ему одному понятной причине.

– Тихо ночами, никакой суеты, спокойно очень, – пояснял он коллегам.

Когда поутру в парке появились два сотрудника уголовного розыска и поинтересовались, можно ли найти людей, работавших прошлой ночью, им указали в первую очередь на Коляныча.

– Возле Ваганьковского никого из клиентов не брали? – поинтересовались они у таксиста.

– Возле Ваганьковского? Как же, посадил там одну, – уверенно кивнул он и сморщил губы, будто намереваясь плюнуть.

– Молодая она? Какова собой? – тихими голосами вопрошали сыщики.

– Молодая и весьма интересной наружности. Натворила что-нибудь? Неужто бандитка? Никогда бы не подумал.

– Нет. Свидетель. Срочно нужна по одному делу.

– Я так и понял, что она видела что-то, – погрозил пальцем Коляныч.

– Почему вам так показалось?

– Нервничала она очень, дрожала вся. И вообще как-то…

– Куда же вы отвезли эту женщину?

– На Рождественский бульвар. Точно помню, что на Рождественский. Туда, где новый дом отстроили, шикарный такой, знаете?

– Знаем. А там? Куда она пошла?

– Я на номер дома не обратил внимание, но глазами запомнил. Я ведь с ней вместе и в квартиру поднялся, на второй этаж, первая квартира справа. Там мужчина открыл, удивился он очень, но не могу сказать, чему именно удивился. Не ждал, наверное, ту подругу.

– Что дальше?

– Я взял с него деньги, у неё-то не было своих ни копейки. Вот и всё. Ушёл я. Что мне там делать? У меня работа.

– Вы сможете показать нам дом и квартиру? Мы заплатим.

– Я вообще-то после ночной, но раз вы заплатите… Всё по счётчику У вас своя работа, у меня своя.

– Вы езжайте туда, а следом за вами поедут наши коллеги, сыщики указали на джип, из которого высовывалась коротко стриженная голова на бычьей шее. – Митька! Вот за этим такси катитесь. Там посмотрите, какой дом, какая квартира. А мы в контору смотаемся…

***

– Михал Михалыч, – сказал Митька в крохотную телефонную трубку, вернувшись в джип, – мы только что заезжали на квартиру Лисицына, на Рождественский бульвар.

– Какого чёрта? – недовольно буркнул Когтев. – Что вы забыли у него?

– Ничего. Просто мы ездили по нашему адресу. По нашему адресу, Михал Михалыч. Топчило указал, таксист то есть.

Некоторое время Когтев молчал, осознавая услышанное, потом воскликнул:

– Не может быть!

– Может. Таксист сам поднимался с ней к той квартире. Клянётся, что ничего не перепутал. Там возле двери чёрненькая такая блямбочка с именем Лисицына.

– Ксения сейчас там?

– Не знаем, не видели.

– Вы не заходили к Лису? Не говорили с ним?

– Нет. Вы же не распорядились.

– Правильно. Обождите чуток. Сейчас я звякну ему сам, только номер его телефона выясню. А вы караульте, чтобы он не смылся, и ни в коем случае ничего не делайте ему. Он мне нужен. Если вдруг появился на улице вместе с Ксенией, то хватайте её, чего бы это ни стоило. Ясно? Если он вступится за неё, тогда уройте его. Но при других раскладах не трясите его… Я перезвоню…

В этот самый момент к подъезду подкатила мышиного цвета «тойота», обливаясь ажурными тенями раскидистых деревьев. Три девочки на улице ахнули, отлепились от стены дома и бросились к сутуловатому парню, вышедшему из автомобиля в сопровождении двух бритоголовых охранников.

– Саприков! Смотрите, это Саприков! Гоша Саприков! – заверещали девочки, пестря юбками и причёсками.

– Здравствуйте, Гоша! Дайте нам автограф. Вот здесь у меня на руке распишитесь!

– А мне на щеке, вот фломастер.

– Тогда мне тоже на щеке!

– Какой вы здоровский! Честное слово!

Гоша Саприков тряхнул рыжеватой паклей своих длинных, но не очень густых волос и расплылся в широкой резиновой улыбке.

– Девочки, цветочки мои сладенькие, получите. – Его кошачье мурлыканье привело поклонниц в бешеный восторг.

– Можно вас поцеловать, Гоша? – подпрыгнула одна из девчушек и присосалась к лицу музыканта, не дожидаясь его согласия, смяв его мягкую щёку, как тесто.

Гошин телохранитель внимательно следил за происходящим, согнув руки в локтях, как бы готовясь к внезапному прыжку. Но прыгать не пришлось. Девочка оторвалась от своего кумира, из глаз её струились слёзы умиления.

– Это тот самый Саприков, что ли? – спросил широколицый Митька, поигрывая застёжкой своего браслета.

– Тот самый, – кивнул напарник, барабаня пальцами по рулю. – Не понимаю я его музыку. Свисту в ней много всякого и бульканья. Мудрит чего-то… Мудрит… Мудак… Слушай, а слово «мудак» случайно не от слова «мудрый» происходит?

Гоша скрылся в подъезде и минуту спустя вновь появился в двери. Следом за ним на улицу вышел Сергей Лисицын. Митька стукнул водителя кулаком и полез под куртку за пистолетом:

– Видал? Сейчас уедут. А Коготь велел, чтоб он не ушёл.

– Он сказал, чтобы мы Ксюху не упустили. А про него…

– Не свисти, я сам знаю, жми на педаль. Не хуже твоего понимаю, о чём болтал Коготь. Мы не должны упустить его. И должны караулить, чтобы ничего-ничего…

Через пятнадцать минут «тойота» плавно остановилась напротив чёрно-стеклянных дверей музыкальной студии. Едва Саприков и Лисицын ступили на тротуар, откуда-то спереди, звонко отозвавшись тренькнувшим эхом, прозвучал выстрел. В тот же миг сзади заскрежетали тормоза, и подлетел джип ярко-красного цвета, разворачиваясь на ходу. Из правого окна его хлопнул выстрел, другой, третий. В окне виднелась крепко посаженная на бычью шею голова Митьки. Сергей узнал его с первого взгляда, и ему показалось, что Митька целился не в него. В кого же? Что за чехарда? Сергей резко повернул голову в сторону первого выстрела. Из-за газетного киоска выглядывал человек в чёрной маске. Брызнувшие осколки стекла вынудили его отпрыгнуть назад, и больше Лисицын не видел его.

Падая вниз и откатываясь к борту «тойоты», единственно возможному укрытию, Сергей отчётливо увидел плавно скакавшую по асфальту одну из использованных гильз. На её желтоватой поверхности мягко играло солнце. В следующую секунду громадное колесо джипа подмяло гильзу, и время помчалось в своём привычном ритме, хотя отколотые пулями крошки от стены дома сыпались вниз медленно-медленно. Бритоголовые охранники сбили с ног зазевавшегося Гошу, выпростали вперёд руки с неизвестно откуда появившимися воронёными пистолетами. Сергей потянулся к заднему карману, но сдержал первый порыв и оставил своё никелированное оружие на прежнем месте. Джип лихо развернулся на месте посреди проезжей части, задел бампером сразу две пролетевшие мимо машины, качнулся, дал зачем-то задний ход, дёрнулся вперёд и воткнулся в выехавший из-за угла грузовик. Лобовое стекло рассыпалось от удара, заднее – от трёх пуль, пущенных бритоголовыми парнями Гоши Саприкова. За оторопело застывшим грузовиком, в кабине которого шофёр плашмя растянулся поперёк сиденья, сгрудились гудящие автомобили. Кто-то из водителей распахнул дверцу и раздражённо шагнул к джипу не понимая, что стряслось, и в тот же миг над его головой вжикнула пуля, разбился круглый плафон низко висевшего фонаря. Человек рухнул на асфальт, отклячив зад, и ползком попятился к своему транспорту.

Тем временем из джипа выпрыгнул Митька, дико закричал и побежал, размахивая руками, к «тойоте», за которой притаились Сергей и Гоша, но ему удалось сделать не более трёх безрассудных шагов. Старший бритоголовый из команды Гоши всадил ему пулю в середину груди. Митька шатнулся назад, вскинул руку с оружием вверх, подогнул левую ногу, будто примериваясь, не сесть ли ему по-турецки, и свалился на бок. Водитель джипа, застрявшего красным пятном между грузовиком и «тойотой», попытался газануть и вывернуться из случайной ловушки, но не успел. Машина загудела, задымив стремительными колёсами, прыгнула назад, и в то же мгновение боковое стекло возле водителя разлетелось. Он мотнулся в сторону, зацепился рукой за руль и обмяк. Джип заглох.

На несколько минут наступила тишина, затем со всех сторон загудели возбуждённые голоса. Старший бритоголовый рванул Гошу за воротник и затолкал в «тойоту». Второй охранник кивнул Лисицыну, чтобы тот прыгал в машину. И они на всех парах покатили прочь от места перестрелки. Водитель бегло осмотрел свою руку, окровавленные пальцы.

– Задели? – с любопытством спросил Сергей.

– Не-е, это я, похоже, об асфальт кожу содрал.

И тут закричал Гоша:

– Меня ранили, убили меня! – Обеими руками он впился себе в бок, из-под пальцев капала проступившая сквозь рубашку кровь. – Я умираю!

Сергей оторвал Гошины руки от кровавой одежды, с треском рванул ткань, обнажая тело музыканта, и увидел пулевое ранение под рёбрами.

– Гоните в ближайшую, где примут с этим делом, – сказал он телохранителям.

– В ближайшую не надо. Поедем к Буратино.

– Кто это?

– Есть один такой доктор, – улыбнулся водитель. Старший из них поднёс к уху телефонную трубку, нажал на пикнувшие кнопки, набирая номер:

– Алло. Мне Тимофея Григорьевича срочно. Передайте, что мы с его сыном срочно едем к Буратино… Пусть он свяжется…

А вокруг джипа, перегородившего трассу, роились, расталкивая друг друга, зеваки. Собиралась толпа, колыхалась. Люди беспокойно поднимали головы кверху и заглядывали вперёд, вдаль, крутили головами во все стороны, нетерпеливо ожидая пояснений от тех, кто что-то видел. Тихо звучали подавленные голоса женщин, мужчины ворчали и поругивались с некоторым удальством, твёрдо зная, что опасность миновала. Джип стоял молча. На переднем сиденье косо лежал водитель, пальцы его левой руки мелко подрагивали, по лицу стекала кровь, убегая под ворот зелёной рубашки. Водитель был жив, и что-то пытался сказать, но силы покидали его, растворяясь в густых пузырях крови на полу автомобиля. Водитель умирал. Он хотел сказать, что Митька, верный слуга Когтева, первым увидел намётанным глазом человека в маске, прытко двинувшегося в сторону остановившейся «тойоты». Хотел сказать, что Митька стрелял именно в эту маску, выполняя приказ хозяина охранять Лисицына до поступления дальнейших распоряжений. Хотел сказать, что охранники Гоши Саприкова зря открыли огонь по их джипу Но ничего не сказал.

Пёстрая толпа продолжала глухо шуметь.

***

Тимофей Саприков по кличке «Чемодан» отличался маленьким ростом, был широкоплеч и действительно чем-то напоминал чемодан. Про голову тоже можно сказать, что она напоминала чемодан, так как имела почти квадратную форму, будучи сильно приплюснутой на затылке. Помимо этого, его некрасивость усиливалась тяжёлой нижней челюстью и широко расставленной парой глаз, между которыми вполне могло разместиться полтора кулака.

Тимофей Саприков широкими шагами пересёк лестничную клетку и поднялся на второй этаж. За ним спешили почти бегом человек шесть с такими лицами, которые не вызывали вопросов. Тимофей Саприков двигался, наклонив голову и выставив свою обезьянью челюсть вперёд.

– Что случилось? Лис, ты там был? Чья это работа? – ворвался он в палату.

– Когтевы парни стреляли.

– Почему знаешь? – спросил Чемодан.

– Я узнал Митьку, широкий такой мудило. Я видел его на днях на юбилее у Когтева.

– Как всё произошло?

– Хрен его разберёт. Вдруг началась пальба.

– Ни с чего? Просто так? – вылупил глаза Чемодан.

– Мы вышли из машины, услышали скрежет тормозов, выстрелы, спрятались от пуль под «тойотой», – Сергей пожал плечами. – Я не понимаю, бред какой-то.

Он замолчал, чтобы не сболтнуть лишнего. Он без труда загасил порыв высказать предположение, что Митька с напарником охотились за ним, за Лисом, а не за Гошей. Ведь вполне могло случиться, что Когтев дознался каким-то образом, что Ксения посетила Сергея. Это было единственное объяснение, какое Лисицын мог дать обстрелу. Вместе с тем он видел и ещё кого-то в маске. И эта маска явно караулила Гошу, а не Лисицына. Значит, на Гоше что-то висит, что-то большое. В таком случае, когтевские жлобы могли открыть огонь просто в ответ на выстрел маски, бандиты они или нет в конце-то концов? Неужели охранники Гоши не приметили ту маску?

Сергей посмотрел на старшего Саприкова:

– Чем Гошка мог не угодить им?

– Хотел бы я знать. – Саприков Чемодан положил руку на плечо Лиса. – Не уходи пока, подожди немного. Может, потребуется что-нибудь. Если мой парень в норме, я быстро у него всё выясню. Спасибо тебе, что ты не бросил его… Нынче это редкость.

Он закрыл за собой белую дверь и подошёл к кровати сына. Музыкант кисло улыбнулся отцу. Белая полоска пластыря пересекала его лицо.

– На щеке-то что? – прикоснулся отец к лицу сына.

– Поцарапался. Наверное, о край двери.

– А там как? – Чемодан кивнул на забинтованный торс.

– Жжёт. Говорят, что ничего не задето.

Саприков Чемодан сел на край койки.

– Гоша, скажи мне честно, на какую мозоль ты наступил Когтю?

– Не знаю, батя. Не знаю…

– Просто так ничего не происходит, мальчик мой. Что-то ты натворил, насрал кому-то или просрался под себя. Не толкай мне шлягу, не запирайся, иначе я не смогу уладить это, – Чемодан напряжённо выпятил челюсть. – Когда достают стволы, за этим не может не стоять веская причина. Пулями за просто так не плюются. Так что выкладывай.

– Не знаю… Может быть… Понимаешь, мне сейчас вот что пришло в голову, – Гоша густо сглотнул слюну. – Коготь ведь пасёт рынок наркоты, верно?

– Верно, – кивнул Чемодан, поморщился, взглянул на дверь, затем перевёл взгляд на бледное сыновнее лицо. – При чём тут наркота? Каким боком ты в его дело влез? Во что ты влип?

– Не знаю наверняка, я только предполагаю, батя. Дело в том, что несколько дней назад мы возвращались после моего концерта… Приняли, конечно, на грудь, шумели, веселились, сняли каких-то девок на улице… Катались, катались по городу…

– Короче можешь? – недовольно подхлестнул Чемодан, взял с тумбочки какую-то склянку и понюхал её, поморщившись.

– Шутки ради мы сели на хвост какому-то «микрику» и стали гонять за ним повсюду. Он от нас, а мы за ним…

– Короче!

– Так вот он всё пытался оторваться от нас, а мы не отставали ни в какую. Ты же знаешь Лёшку, он за баранкой увереннее, чем на своих двоих себя чувствует… Одним словом, напугали мы тех, кто ехал в «микрике», и они вдруг пальнули в нас, дали очередь из двух стволов сразу.

– Чего ради?

– Испугались, значит, того, что мы за ними ехали. Не за тех, может, приняли… А мы же заведённые, настроение горячее. Я достал пушку и влепил в ответ. Те снова в нас долбанули, испортили два стекла, дверцу продырявили. Тут, как понимаешь, веселье побоку. Мои парни взвинтились не на шутку, да и я тоже… В общем… замочили мы водилу…

– Что?

– Так вышло. Случайно. Клянусь! – Гоша сжался под взглядом отца.

– У тебя, похоже, моча вместо мозгов, да и та не слишком качественная. Шнурковаться ни хрена не умеешь. Всё на рожон лезешь…

– Не смотри так на меня, батя, никто нас не видел… «Микрик» перевернулся, и двое других, что в нём находились, разбились, пока он крутился и подпрыгивал, слетая в кювет.

Гоша закрыл усталые глаза. Словно наяву предстала перед ним белая машина, похожая на вытянутый деревянный четырёхугольник. Задние створки распахнулись и покачивались, исполняя танец мёртвого металла. Загорелая кисть руки, стиснутая в кулак, свесилась из чёрной дверной пасти. Из пальцев лениво выскользнул большой пистолет, сверкнув серебром.

– Вот так всё и было.

– Что дальше? При чём тут Когтев? Это его люди были?

– Меня так и разъедало, чего ради эти козлы по нам стрелять стали? Чего они испугались? Ну, влезли мы в кузов к ним. Гляжу я, там валяются три холодильника. Обычные холодильники среднего размера, то ли «филипс», то ли ещё какая-то известная срань. Я открыл их, а они битком загружены порошком… героином…

– Твою мать! – сплюнул в сердцах Чемодан. – И ты, идиот, взял груз?

– Ага, – упавшим голосом сказал Гоша. – Я решил по дешёвке толкнуть его.

– Уже успел? – Взгляд Чемодана сделался безумным.

– Я уже отдал товар… Но ведь его могли ещё не выбросить на рынок, правда? – Лицо Гоши позеленело. – Батя, я понимаю… Но никто не узнает, откуда героин взялся… Может, его назад потребовать?

– Стало быть, ты выбросил дешёвый героин на рынок, перебил цены, испортил бизнес Когтю. Ты понимаешь, чем это светит тебе? – Чемодан цедил слова сквозь сжатые зубы. – А чей это был товар?

– Думаю, что Корейца. Мне через пару дней рассказали, что его людей огрели где-то по дороге… Одним словом, похоже, что я Корейца распотрошил…

Гоша не успел докончить предложения, как Чемодан со всего размаху влепил огромным кулаком прямо в лицо сыну. Удар пришёлся по шевелившимся губам и разбил их в кровь.

– Я знал, что ты идиот, но никогда не догадывался, что ты идиот из идиотов… Козёл без бороды! Ну скажи, тебе разве не хватает чего-то? Какого хера ты полез в те холодильники? Ну даже посмотрел ты, что там внутри, за кой чёртом брать было порошок?

– Не подумал я, бать… Прости, – Гоша размазал ладонью кровь по подбородку.

– У тебя не выросло то, чем люди думают, мудак! Замочить людей Корейца, умыкнуть его товар и вдобавок сорвать бизнес Когтю… – Чемодан понизил голос до едва слышного шёпота. Ты, наверное, думаешь, что я хочу воевать с ними? Нет, милый мой, ошибаешься. Я войну не люблю, особенно когда против меня не один, а двое. Война – это последнее, на что я пойду, ибо мне моя голова ещё не надоела… Ты, дорогуша, вляпался не то что по яйца, а вместе по самый что ни на есть кумпол. И скажу тебе честно, не хочется мне помогать тебе, несмотря на родную кровь. Сам отстаивай свою задницу.

– Батя! – слабо закричал Гоша, но отец шумно покинул палату и вышел в коридор.

Проходя мимо Сергея, он ничего не сказал. Он выглядел мрачнее тучи и ушёл быстрыми шагами, сразу облепившись со всех сторон охранниками, точно магнит крупинками железа. В коридоре очень быстро установилась тишина. Где-то звякнула упавшая со стола алюминиевая ложка. На лестничной площадке послышался сдавленный кашель. Сергей посмотрел на дверь, ведущую в палату. Всё указывало на то, что разговор отца с сыном был серьёзным, и Лисицын утвердился в этой мысли, заглянув в палату и увидев окровавленную физиономию Гоши. Лис поднял голову, навострил уши, повёл носом. В воздухе царил дух круто заваренной опасности.

– Чем же ты его так осердил? – как можно более удивлённо и вместе с тем задушевно спросил Сергей.

– По-моему, мне пора заказывать место на кладбище.

– Брось. Что такого ты мог натворить? Переспал, что ли, с кем-то из баб Когтева? – улыбнулся Сергей, делая наивные глаза.

– Какие там бабы, Лис. Если бы это были бабы… Сам не понимаю, как это я так…

– Говори толком! Или заткнись совсем…

– Я сломал ему бизнес, выбросил на рынок дешёвый порошок.

– Какой порошок? Наркотики? Ты разве этим занимаешься? – насторожился Лис. Наркотики обещали неприятности. Неприятностей хватало и без наркотиков.

– Нет. Это я по глупости. Попал мне в руки чужой товар, я его и толкнул задёшево. Лёгкие деньги. Не смог отказаться. Порошок я украл у Корейца и испортил дело Когтю…

– Ты это наверняка знаешь? – нагнулся к нему Сергей.

– Видишь кровь на моей роже? Это родной отец припечатал меня в знак похвалы. Теперь представь, что сделают со мной те, кому я по-настоящему насолил. – Гоша бросил голову на подушку, глаза его наполнились слезами.

– Откуда же это стало известно Когтю? Твои пареньки, что ли, сболтнули?

– Понятия не имею, да теперь это и неважно. Охота на меня началась. И знаешь, Лис, я боюсь. Я до жути боюсь. Я хочу жить, а они меня порешат. Ты не знаешь этих людей, Лис…

Сергей хорошо понимал состояние Гоши Саприкова, но не испытывал ни капли сострадания к зарвавшемуся рок-музыканту Его мысли усердно пытались найти ответ на целый ряд возникших вопросов. С чьей стороны работал человек в маске? Чей заказ выполнял? Скорее всего, Корейца. Это объяснение выглядело наиболее правдоподобным. Не мог же наёмник стрелять в Гошу, видя людей Когтя. Неужели не боялся убить их? С другой стороны, почему бы и нет? Если у него контракт, ему плевать на остальных. Нет, скорее всего, он послан Корейцем. Но могло ведь быть и что-то ещё. Сергей не знал ничего о делах Гоши Саприкова, поэтому всякое предположение оставалось лишь предположением. И то, что он только что услышал от Гоши, не облегчало, а лишь усложняло его положение, ибо он совсем не имел желания влезать в бандитские разборки.

– Гош, я думаю, что твой отец просто пристрастить тебя захотел. Я уверен на все сто процентов, что он тебя не бросит. Можешь на него положиться. Отец он тебе или не отец? Он разберётся, переговорит и с Корейцем, и с Когтем.

Музыкант бессильно пошевелил разбитыми губами.

– Сейчас я позову сестру, она тебя приведёт в норму, – с воодушевлением улыбнулся Лисицын и направился к двери. – Я пока уеду, Гош, а ты мне звякни, как только я потребуюсь… Только вряд ли я чем смогу. У вас своё поле деятельности… Держись, не унывай.

Стоявшие в коридоре телохранители кивнули Сергею бритыми головами. Шагая по коридору, Лисицын продолжал обдумывать произошедшее. Люди Когтя открыли огонь. Они могли стрелять в него, но могли и в Гошу. Кто же был их мишенью?