Каро понятия не имела, долго ли находится в этой роскошно обставленной спальне. Ей показалось, что ее продержали здесь несколько часов, однако вполне могло оказаться, что она пробыла здесь всего несколько минут. Время словно остановилось после того, как она увидела, что Доминик упал после удара по затылку.

Она беспокоилась не за себя; она тревожилась за Доминика, ведь удар нанесли с такой силой, что вполне могли его убить!

Каро не мыслила жизни без Доминика. Не представляла, как будет существовать без него… По сравнению с этим ее собственное положение казалось малозначительным. Разумеется, она стала пленницей Николаса Брауна. После всего, что случилось в последние дни, иного объяснения быть не могло. Но теперь все утратило для Каро важность — если Доминик умер.

Она встала и принялась расхаживать по комнате. Подошла к окну. Оно было забрано решеткой и выходило в сад, окруженный высокими стенами.

Вдобавок в саду росли высокие деревья. Если кто-нибудь из обитателей соседних домов бросит взгляд в эту сторону, он ничего не увидит…

Каро давно поняла, что ее привезли в какое-то уединенное место. Едва попав сюда, она первым делом скинула одеяло, в которое ее завернули перед тем, как швырнуть в карету, и проверила, нельзя ли бежать через окно.

Вместе с ней в карете ехали двое мужчин; не видя их лиц, она тем не менее без труда поняла, что один ударил Доминика, а второй подкрался сзади и накинул ей на голову одеяло. Ни тот, ни другой за время пути не ответил на ее вопрос. Она желала знать одно: жив Доминик или нет.

Николаса Брауна она до сих пор так и не видела…

Каро не сомневалась, что ей следует бояться этого человека, что головорезы, которые состоят у него на службе, избили лорда Торна и подожгли игорный клуб, став виновниками гибели Бена. И они же, возможно, убили Доминика…

Каро испытывала такое презрение и гнев по отношению к Брауну, что нисколько не боялась. Она презирала его, потому что все поступки свидетельствовали о его трусости. Браун и его подручные предпочитали нападать исподтишка, не подвергая себя настоящей опасности. Ее переполнял такой гнев, что она готова была собственными руками убить Брауна, если узнает, что Доминик в самом деле умер.

Она подавила рыдания, рвущиеся из горла. Доминик не может умереть! Даже думать о таком нельзя…

Услышав, как в замке поворачивается ключ, Каро резко отвернулась от окна и горделиво вскинула подбородок. Она встретила Николаса Брауна презрительным взглядом.

— Миссис Мортон! — приветствовал он ее как ни в чем не бывало, как будто они встретились где-нибудь на балу или на светском рауте. — Надеюсь, вам удобно? — учтиво продолжал он, остановившись на пороге.

Каро ответила ему холодно и надменно:

— Я стала свидетельницей того, как на моих глазах… ударили человека. — Каро изо всех сил старалась не выказывать слабости, и все же голос ее слегка дрогнул, когда она заговорила о нападении на Доминика. — Меня завернули в грубую, вонючую тряпку, похитили и держат пленницей в этой комнате! Благодарю вас, мистер Браун, мне чрезвычайно удобно!

В проницательных карих глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее восхищение.

— Теперь я понимаю, почему Блэкстоун так одержим вами, — негромко проговорил Браун.

Каро его слова совсем не понравились. Она не считала, что Доминик одержим ею. Но мысль о Доминике придала ей смелости, и она продолжала:

— Боюсь, вы настолько ниже моего презрения, что, на мой взгляд, недостойны даже дышать одним воздухом с лордом Воном.

Карие глаза прищурились, лицо Брауна приобрело зловещее выражение.

— Посмотрим, таким ли чудесным останется он для вас, если не сумеет вовремя спасти от меня, недостойного вашего презрения!

Каро поняла из его слов только одно: Доминик жив! Сердце у нее невольно сжалось. Если бы только Браун говорил правду! Если Доминик жив, не имеет значения, удастся ему спасти ее или нет. Каро хотелось лишь одного: чтобы сам он остался цел и невредим.

Она с презрением воскликнула:

— Доминик стоит сотни… нет, тысячи! — таких, как вы!

Браун мрачно осклабился:

— Может быть, вы еще перемените свое мнение о том, кто из нас лучше, после того как я пересплю с вами!

Глаза Каро расширились от ужаса; ей не сразу удалось взять себя в руки.

— Добровольно я вам не дамся, мистер Браун, — отрезала она, по-прежнему вызывающе глядя на него глазами цвета морской волны.

Его губы скривились в усмешке.

— Я рассчитываю на это, миссис Мортон! Блэкстоун отобрал у меня мою собственность, и я с нетерпением жду случая отплатить ему тем же!

Браун вышел и запер за собой дверь.

Каро без сил опустилась на кровать. Как можно было заблуждаться, считая Николаса Брауна обаятельным собеседником? Почему она сразу не поняла, что он подлый, презренный мерзавец, лишенный чести и вообще каких бы то ни было положительных качеств!

Она могла надеяться лишь на одно. Если Доминик в самом деле еще жив, он спасет ее! В конце концов, он сам вызвался ее защищать! Только бы он успел до того, как Браун осуществит свою угрозу…

* * *

— Все на местах, милорд, — тихо сказал Дрю Батлер.

Они с Домиником прятались сбоку от крыльца дома в Чипсайде, принадлежавшего Николасу Брауну.

Доминик очень надеялся, что они найдут здесь Каро. Найдут ее живой и невредимой. О другом исходе он не мог даже думать.

Что он скажет Каро, как только она вернется в Брокл-Хаус, в безопасность? Доминик пока не знал. Он еще не преодолел шока, когда, придя в сознание, увидел, что Каро нигде нет.

Дрю нарушил ход его мыслей, вслух выразив свою озабоченность:

— Вы уверены, что пойдете с нами, милорд? Вас сильно ударили по голове, и…

— Давайте скорее покончим с этим, Дрю, — угрюмо ответил Доминик, вынимая из-за пояса два пистолета. — После того как мы найдем Каро и я удостоверюсь, что Браун не причинил ей вреда, можно будет подумать и о моей голове. — Выражение его лица не сулило ничего хорошего Брауну в том случае, если Каро так или иначе пострадала…

Чуть раньше Доминик, желая поскорее прийти в себя, выпил бренди, послал за Дрю Батлером и еще несколькими надежными людьми. Все они собрались в его кабинете и стали думать, как спасти Каро, не причинив ей вреда.

Целых два часа они сидели в засаде возле дома Брауна. Они считали всех, кто входит в дом и выходит оттуда, — необходимо было оценить силы противника. Наконец Доминик понял, что терпение у него на исходе. Он не мог дождаться, когда попадет в это логово и раз навсегда покончит все расчеты с Брауном!

И, что гораздо важнее, узнает, в самом ли деле Каро цела и невредима…

Каро проголодалась и испытывала жажду. Несколько часов она пролежала на кровати. Никто не соизволил предложить пленнице еду или питье. Однако она не хотела лишний раз обращать на себя внимание Николаса Брауна.

И вдруг…

Каро резко села, услышав несколько неестественно громких ударов или хлопков. Прошло несколько секунд… Снова услышав удары, она сообразила, что рядом с домом стреляют.

Доминик!

Она торопливо вскочила с кровати, подбежала к запертой двери, прижалась к ней ухом, надеясь расслышать, что происходит с той стороны. Мужские крики. Топот бегущих ног. Снова выстрелы. А потом — странная, зловещая тишина…

Дрожа, Каро отошла от двери; она не знала, победили ли Доминик и сопровождающие его люди или же верх одержали презренный Николас Браун и его подручные. Если верно последнее…

В замке поворачивался ключ!

Кто-то нетерпеливо дергал ручку.

Наконец дверь настежь распахнулась…

— Доминик! — радостно воскликнула Каро, увидев на пороге его высокую, статную фигуру. Радость перешла в ужас, она побледнела, увидев, что его сюртук и рубашка в крови. Она бросилась к нему: — Ты ранен!

— Каро, кровь не моя, — успел вымолвить он перед тем, как схватил ее в объятия и прижал к груди.

Она слегка отпрянула и, запрокинув голову, посмотрела на него огромными испуганными глазами:

— Это кровь Николаса Брауна?

— Мы дрались, и пистолет выстрелил. Он мертв, Каро! — хрипло сказал Доминик.

— Я рада! — пылко воскликнула она. — Он хотел… он угрожал…

— Милая, забудь о нем.

Доминику невыносимо было даже думать о том, что Браун мог сделать с Каро, если бы он не подоспел вовремя. И не хотелось вспоминать о схватке и недавно убитых людях.

Все разговоры и объяснения будут потом. Сейчас же достаточно того, что он сжимает ее в своих объятиях…

— Врач отругает тебя за то, что ты пьешь спиртное после удара по голове!

Оба они вернулись в Брокл-Хаус; Каро стояла в дверях кабинета и укоризненно смотрела на Доминика.

По правде говоря, голова у него болела сильнее, чем утром. И все же Доминик знал: что бы там ни сказал врач, бокал лучшего бренди, который он выпил сразу после того, как привез Каро в Брокл-Хаус, был ему совершенно необходим перед обязательным разговором с ней. Более того, если разговор затянется, он не обойдется без добавки…

День для всех выдался трудным — пришлось объясняться с представителями закона, ждать, пока увезут трупы Брауна и его подручных.

К счастью, почти все происходило на глазах многочисленных свидетелей. Каро подробно рассказала, как ее похитили, и намекнула, чем угрожал ей Браун. Поэтому нетрудно оказалось убедить власти, что виновная сторона — Браун и его подручные, а Доминик и его люди просто пришли на помощь. Доминику показалось, что служители закона с облегчением восприняли весть о том, что навсегда избавлены от Николаса Брауна, причинявшего им столько хлопот.

Как Доминик и ожидал, Каро превосходно вышла из трудного положения!

— Войди, Каро, и закрой дверь, — тихо попросил Доминик, наклоняясь над столом.

Она легко вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Вид Доминика встревожил ее — он показался ей совершенно больным: кожа у него посерела, глаза ввалились, на высоких скулах залегли серые тени. Губы его были плотно сжаты, подбородок выдавался вперед.

— Сегодняшние… события вызывают у тебя отвращение? — хрипло спросил он.

Она удивленно подняла голову и бросила на него пытливый взгляд, но так и не сумела ничего прочитать на его лице.

— Как я могу испытывать отвращение, когда знаю: если бы тебе не удалось убить Брауна, мертвыми сейчас были бы мы с тобой?

Доминик поморщился и заметил:

— Прежде у меня неоднократно создавалось впечатление, что ты не считаешь мою смерть чем-то ужасным.

— Я была молода и глупа…

— А теперь стала зрелой и поумнела? — поддразнил он.

Каро почувствовала, как румянец заливает ее лицо:

— Я стала, безусловно, старше, чем была сегодня утром.

Доминик снова болезненно скривился:

— Мне очень жаль.

— О чем тебе жалеть? — Она смерила его озадаченным взглядом. — В моей преждевременной зрелости виновен Николас Браун, а вовсе не ты. Он… если бы ты не спас меня, он угрожал…

Доминик в два прыжка оказался рядом и заключил ее в объятия.

— Я уже говорил тебе: не стоит больше вспоминать о том, что было, — прошептал он. — И без того плохо, что я вынужден думать об этом, представлять себе, как ты страдала… Мне будет вдвойне больно, если ты снова начнешь переживать тот ужас. — Он сильно сжал ее.

Каро подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Доминик, неужели тебе больно думать об этом?

Глаза его сверкнули, словно расплавленное серебро.

— Почти так же больно, как представлять, что ты меня бросишь.

— Я тебя не бросаю, Доминик. — Она вздохнула. — Просто подумала, что мне пора возвращаться домой…

— Даже не попрощавшись? Не сообщив, где я смогу тебя найти? — Лицо у него исказилось от ярости, светло-серые глаза метали молнии.

Каро провела по губам кончиком языка. В ней вспыхнула искра надежды… мечта…

— Неужели ты захочешь разыскать меня?

— Как ты можешь спрашивать? — Доминик досадливо поморщился. — Разве ты не знаешь… разве до сих пор не догадалась, как я тебя люблю?

— Что ты сказал? — Каро не смела верить собственным ушам; она боялась верить тому, что прочла в его мерцающих светло-серых глазах. Тепло. Восхищение. Любовь!

— Я люблю тебя, Каро! — хрипло повторил он. — Я понимаю, после всего, что случилось, тебе трудно… но если я встану перед тобой на колени и буду умолять о прощении, ты сможешь когда-нибудь тоже полюбить меня? Ты согласишься стать моей женой?

Лицо у нее обдало жаром.

— Насколько я помню, ты уверял, что наша близость была ошибкой…

— Значит, она была самой чудесной, славной ошибкой! — пылко воскликнул он, нежно охватывая ладонями ее лицо. — Каро, я был дураком! Надменным дураком! Меня оправдывает только одно — если меня вообще можно оправдать! — что я еще ни разу не встречал такой женщины, как ты. Никогда не знал женщины, обладающей твоей храбростью, твоей духовной щедростью, твоей искренностью. Я люблю тебя всем сердцем, Каро, и если ты когда-нибудь сможешь полюбить меня в ответ, обещаю, я буду любить тебя до конца нашей совместной жизни. Ты согласна, Каро? Ты дашь мне возможность доказать тебе мою любовь? Ты позволишь убедить тебя в моей искренности? Сумеешь ли ты когда-нибудь тоже полюбить меня? — уже не так уверенно добавил он.

Именно не свойственная ему нерешительность убедила Каро, что она все-таки не спит и их разговор происходит наяву. Даже во сне не могла бы она подумать, что прежний самоуверенный гордец вдруг стал таким нерешительным!

Оказывается, Доминик сомневается в ее чувствах к нему! Значит, он не видит, что она влюблена в него?!

— Милый мой… — тихо произнесла она, — я уже люблю тебя…

— Милая моя девочка! — Доминик порывисто схватил ее на руки и прильнул губами к ее губам.

Каро была настолько одурманена его признанием и предложением, что несколько долгих и восхитительных минут она могла лишь отвечать на его страстные поцелуи.

Но в конце концов здравый смысл вернулся к ней.

— Я понимаю, граф Блэкстоун не может жениться на никому не известной Каро Мортон…

— Я, черт побери, могу жениться, на ком захочу, — возразил Доминик, к которому стремительно возвращалась прежняя самоуверенность. — А хочу я жениться на тебе, если ты согласна, — решительно добавил он. — Каро, мне все равно, кто ты такая и почему убежала из дома. Я люблю тебя. И мое самое горячее желание — мое единственное желание — состоит в том, чтобы сделать тебя своей женой.

Его последние слова больше чем что-либо другое убедили Каро в том, что Доминик на самом деле ее любит. Он — лорд, граф — предлагает руку и сердце женщине, которая пела в его игорном клубе! Женщине, с которой он уже занимался любовью!

Смущенно прикусив губу, она ответила:

— Я должна рассказать тебе кое-что… моя мать сбежала с любовником, когда я была еще совсем маленькой, а позже любовник застрелил ее, застав в объятиях другого…

Доминик провел пальцем по ее верхней губе; в его глазах горел огонь любви, в которой он признался открыто.

— Любимая, я уже сказал, что твое прошлое меня не волнует, и так оно и есть… И потом, ты не виновата в том, что совершила твоя мать.

— Как и ты не виноват в смерти своей матери.

Доминик глубоко вздохнул:

— Я всегда чувствовал себя виноватым…

Каро погладила его по щеке:

— Расскажи мне, что тогда случилось на самом деле.

Он поморщился:

— Не думаю, что вынесу, если ты, услышав мой рассказ, откажешься выходить за меня замуж.

— Не откажусь. — Каро решительно тряхнула головой. — Доминик, я знаю, какой ты честный и правдивый. Ты заботишься о других в ущерб себе — я видела, как ты заботился о лорде Торне, Дрю, Бене и обо мне… Я отказываюсь верить в то, что ты мог причинить вред собственной матери.

— Надеюсь, твое мнение обо мне не изменится, когда я расскажу, что тогда случилось. — Доминик нежно поцеловал ее, прежде чем продолжить. — Меня отправили в школу, когда мне было двенадцать лет. Учился я неважно. Мне очень хотелось вернуться домой, и я без конца попадал в разные неприятности, надеясь, что меня выгонят из школы. Даже не помню, что я выкинул в последний раз… — Он вздохнул. — Помню лишь, что матери пришлось приехать в школу вскоре после рождественских каникул, чтобы просить директора не исключать меня.

Каро слышала, как часто бьется его сердце, слышала, как хрипло он дышит. Очевидно, воспоминания отрочества до сих пор не давали ему покоя.

— Я люблю тебя, Доминик! — тихо сказала она, желая вселить в него силы.

Крепче обняв ее, он продолжал:

— Дорога обледенела и была скользкой… Ее карета упала в замерзшую реку и проломила лед. Дверцы заклинило, и она не смогла выбраться, когда вода…

— Ни слова больше! — Каро прижала пальцы к его губам, не сводя с него взгляда. — Доминик, тогда ты был ребенком. Ребенком, которому было больно и обидно, которому не хотелось уезжать от тех, кого он любит. Ты не больше виновен в смерти матери или отца, чем… чем я.

Как ни странно, глядя в полные сострадания и любви глаза Каро, Доминик понял, что чувство вины и убежденность в том, что он недостоин ничьей любви, навсегда покинули его.

Она задумчиво покачала головой:

— Жаль, что твоему отцу казалось, будто он не может жить без нее, но… я так люблю тебя, что, кажется, понимаю его чувства.

Если бы Доминика в самом деле убили сегодня, Каро точно знала: ей тоже трудно было бы жить дальше…

Он издал сдавленный стон, крепко прижал ее к себе и уткнулся лицом в ее волосы.

— Каро, как же мне повезло, что я нашел тебя! За что мне такое счастье?

Каро не хотела, чтобы он продолжал грустить; он и без того достаточно страдал, считая себя недостойным любви.

— Но ты до сих пор не знаешь, кто та женщина, которую ты нашел, — лукаво заметила она.

Он поднял голову и посмотрел на нее с улыбкой:

— Сначала обещай, что выйдешь за меня замуж, кем бы ты ни оказалась!

— Обещаю.

— Каро…

Еще несколько минут Доминик целовал ее, забыв обо всем. Когда он наконец отпустил ее, лицо его светилось радостью, и на нем расплывалась почти мальчишеская улыбка.

— Прежде чем я выйду за тебя замуж, — с печальным вздохом произнесла Каро, — тебе придется получить согласие у моего опекуна.

Улыбка на лице Доминика слегка увяла.

— У тебя есть опекун?

— К сожалению, есть.

Он нахмурился.

— Скажи, кто твой опекун, и я немедленно поеду к нему, заверю его, что после встречи с тобой я совершенно переменился, и вырву из него согласие на брак с тобой!

— Тебе вовсе не обязательно ехать к нему. — В глазах Каро заплясали веселые огоньки. — По-моему, скоро он сам к тебе приедет.

— Ко мне? — Доминик нахмурился в замешательстве. — Но как?.. — Его осенило. — Уэстборн?! — недоверчиво прошептал он.

— Боюсь, что да, — кивнула Каро.

Доминик долго смотрел на нее, не в силах произнести ни слова. Наконец он заулыбался, а потом и рассмеялся:

— Уэстборн! — Внезапно он посерьезнел. — Так ты потому решила уехать из Лондона, что я сказал тебе о его скором возвращении в Англию? — недоверчиво переспросил он.

— Да.

— Мне, наверное, следовало бы добавить, что Гейбриел не собирался надолго задерживаться в Лондоне; сразу по приезде он хотел отправиться в Шорли-Холл.

— О боже! — поморщилась Каро, представив, какой прием окажет другу Доминика ее сестра Диана.

Похоже, Доминик не испытывал никакого беспокойства, даже наоборот. Он широко улыбался. Подумать только! Он женится раньше своего друга, к тому же он увел у него из-под носа одну из предполагаемых невест!

— Которая же из леди Коупленд оказала мне честь стать моей женой?

— Каролина… Я средняя сестра.

— Значит, ты бежала в Лондон, не пожелав стать женой Уэстборна?

Каро передернуло.

— Не могла же я выйти замуж за мужчину, которого не люблю!

— А твои сестры? Они тоже сбежали?

— О нет, они никуда не сбежали… — Тень сомнения омрачила лицо Каро, когда она вспомнила девушку из парка, так похожую на Элизабет. — Самый бунтарский характер из нас трех у меня.

— Я буду благодарить за это тебя и судьбу до конца своих дней, — нежно заверил ее Доминик.

Каро окончательно убедилась в том, что Доминик любит ее так же, как и она любит его; она не сомневалась, что он без труда получит согласие своего друга на брак с ней, как только представится возможность.

Она обвила его шею руками и, встав на цыпочки, прижалась к нему.

— Может быть, сейчас и докажешь мне свою благодарность?

— С радостью! — воскликнул он, прильнув губами к ее губам.

И они забыли обо всем на свете, кроме любви, которая соединила их — отныне и навсегда.