— К сожалению, я не сумею подробно описать внешность тех, кто напал на меня. — Натаниэль Торн повернул голову и с сожалением посмотрел на друга. Они находились в доме миссис Гертруды Уилсон, овдовевшей тетки Натаниэля, которая, узнав о том, что случилось с племянником, поспешила перевезти его к себе.

Доминик стоял у венецианского окна. Он приехал навестить друга; ему показалось, что состояние Натаниэля ухудшилось. В комнату раненого его провела молодая экономка миссис Уилсон. На смертельно бледном лице Натаниэля отчетливо проступали многочисленные кровоподтеки и порезы. Хотя раны уже начали затягиваться, выглядели они по-прежнему зловеще. Доминик понимал, что друг испытывает сильную боль. В незастегнутом вороте белой ночной сорочки виднелась повязка, стягивающая сломанные ребра.

Натаниэль откинул голову на подушку и продолжал:

— Я ведь еще тогда сказал тебе: как только я вышел из клуба, на меня набросились четыре головореза. Кулаки у них были огромные, как молоты, и у всех ножи… Мне пришлось защищаться, и я не успел разглядеть их лиц. — Он скривился, вспомнив свое упущение.

По правде говоря, Доминик не очень надеялся, что Натаниэль сумеет описать тех, кто избил его. Как ни прискорбно, в дом миссис Уилсон его привела не только тревога за состояние друга, но и опасения за собственный рассудок. Как ни спешил он убедиться в том, что Озборн идет на поправку, еще больше Доминику требовалось отвлечься от гнетущих мыслей…

До того как навестить Натаниэля, он заехал к себе, в Блэкстоун-Хаус, где принял ванну и переоделся. Спустя какое-то время Доминик понял, что безостановочно расхаживает по своему кабинету. Мысли у него в голове путались, и ему никак не удавалось прочесть отчеты управляющего загородным поместьем, лежащие на столе.

Да и могло ли быть по-другому, если он думал только об одном: об утраченной невинности Каро?

— В чем дело, Дом? — негромко и участливо спросил Натаниэль; Доминик решил, что, наверное, застонал вслух — настолько велико было в тот миг его отвращение к самому себе.

Доминик верил и надеялся, что сумеет поделиться с Натаниэлем своими теперешними заботами. Но, приехав к другу, он понял: какими бы они ни были близкими друзьями, у него не поворачивается язык признаться в своем отвратительном поступке. Более того, он не может говорить о Каро с человеком посторонним — пусть даже с самым близким другом.

Гейбриел, Натаниэль и Доминик всегда были близки, как братья, но, несмотря ни на что, Доминик понимал, что не может признаться ни одному из своих друзей в том, что произошло сегодня утром в Брокл-Хаус. Озборн, скорее всего, осудит Доминика, и будет прав. Лишив Каро невинности, он поступил мерзко. Доминик поморщился. Сейчас он сам себе противен…

По правде говоря, утром, узнав, что Каро куда-то уехала, не дождавшись его возвращения, он как будто лишился сил. Найдя же ее «У Ника», он испытал не облегчение, а бешенство, потому что она преспокойно пила чай в обществе Николаса Брауна. Вот почему Доминик совершенно потерял самообладание, когда ввел — точнее, втащил — ее в только что купленный Брокл-Хаус.

Наверное, теперь Каро ненавидит и презирает его!

— Дом!

Перед тем как повернуться лицом к Озборну, он ненадолго зажмурился.

— По-моему, мне пора уходить; два визита в один день — более чем достаточно, — отрывисто произнес Доминик, направляясь к двери. — Принести тебе чего-нибудь?

Натаниэль поморщился:

— Нет, моя тетя Гертруда, как всегда, всем распоряжается.

Доминик едва заметно улыбнулся, уловив в голосе друга добрую иронию.

— Я не видел ее, когда приехал.

— Сегодня утром ее убедили пойти в гости, — с облегчением ответил Озборн. — Тетя так плотно опекает меня, а ее компаньонка постоянно отпускает колкости. У нее такой острый язычок… Не думаю, что выдержу здесь больше недели!

Доминик ни за что бы не подумал, что тихая и грациозная молодая леди, которая проводила его в спальню Озборна, способна на колкости!

— Ничего, Нат, я уверен, ты справишься!

— Хотелось бы и мне располагать твоей уверенностью. — Натаниэль покачал головой. — Представь себе, тетя собирается увезти меня за город, чтобы я там выздоравливал до тех пор, пока не смогу передвигаться самостоятельно.

Ненадолго задумавшись, Доминик решил, что замысел миссис Уилсон не лишен здравого смысла. Во всяком случае, в загородном доме под бдительной охраной тетки Натаниэль, скорее всего, окажется вне опасности.

— По-моему, она неплохо придумала.

— Наоборот, очень плохо! — выпалил Натаниэль. — Сезон едва начался, а тетя Гертруда собирается запереть меня за городом, где я умру от скуки! И ведь она прекрасно понимает: я сейчас не в том состоянии, чтобы возражать!

— Зато, увезя за город, тетка заодно спасает тебя от многочисленных мамаш, у которых дочери на выданье, — сухо заметил Доминик.

— Я как-то дожил до двадцати восьми лет и ни разу не попал в ловушку матримониально настроенных мамаш. По-моему, мне и дальше успешно удастся противиться натиску их красивых дочек. — Озборн бросил на Доминика любопытный взгляд. — Кстати… Мне померещилось или два дня назад, после того как меня избили и ты вез меня домой в своей карете, нас сопровождал твой ангелочек?

— Мой ангелочек? — смутился Доминик.

Он прекрасно знал, кого имеет в виду Натаниэль; правда, в последний раз, когда он видел Каро, она держалась с ним холодно, словно фарфоровая статуэтка, — и поделом ему!

— Ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю! — безжалостно продолжал Натаниэль.

Да, разумеется…

— В самом деле?

— Представь себя на моем месте! Ужасно скучно лежать на одном месте и ничего не делать! Сейчас я способен только думать… — Выражение лица Натаниэля было раздосадованным, если не сказать большего.

— Раз уж ты способен только думать, попробуй поразмышлять не о моем будущем, а о будущем Гейбриела, — предложил Доминик, пытаясь сменить тему.

Озборн слегка просветлел:

— Он должен скоро приехать в Англию!

Доминик пожал плечами:

— Не забывай, он намеревался сразу же отправиться в Шорли-Холл. — Все к лучшему. Если Гейбриелу станет известно о том, что натворил Доминик, ему наверняка найдется что сказать. — Я…

— Блэкстоун, мы весьма признательны вам за ваши частые визиты, но врач уверяет, что моему племяннику сейчас больше всего нужен отдых, а не продолжительные разговоры. — В спальню по-свойски вплыла миссис Уилсон и принялась взбивать подушку под головой Озборна. Видимо, вернувшись из гостей, она узнала, что Доминик снова беспокоит больного, и решила вмешаться.

Доминик вежливо поклонился:

— Уверяю вас, здоровье Озборна волнует меня не меньше, чем вас, мадам. Более того, когда вы вошли, я как раз собирался уходить.

— Да, тетя…

— Нат, если мы все будем слушаться миссис Уилсон, ты поправишься гораздо быстрее, — усмехнулся Доминик, не давая другу возразить.

Озборн, прищурившись, многозначительно посмотрел на друга; видимо, он не ожидал, что Доминик так быстро подчинится его властной тетке. Доминик сделал вид, что ничего не замечает, и с улыбкой попрощался. Улыбка увяла, как только Доминик вышел из дома миссис Уилсон: он понял, что больше не может откладывать возвращение в Брокл-Хаус.

К Каро…

— Миссис Мортон, приехал лорд Вон. Он хочет вас видеть.

Каро услышала слова дворецкого, но ответила не сразу.

Когда утром Доминик наконец уехал, Каро первым делом сняла с кровати простыни и попыталась отстирать пятна крови холодной водой, оставшейся в тазу, — красноречивое свидетельство утраченной невинности достаточно плохо само по себе. Нельзя допустить, чтобы о ней еще судачили слуги.

Впрочем, едва ли кто-то из здешних слуг останется в неведении относительно того, чем они здесь занимались; они ведь видели, как Доминик втащил ее в дом на плече!

Примерно через полчаса ей принесли ванну и горячую воду. Надо отдать здешним слугам должное, никто и виду не подал, будто им что-то известно. С ней все держались вежливо и предупредительно. Перед тем как лакеи внесли ванну и налили в нее воду, горничная разожгла в камине огонь и предложила помочь ей вымыться.

От помощи Каро отказалась. Ей хотелось одной посидеть в ванне и подумать над тем, что произошло утром.

Мысли в голове путались, она никак не могла успокоиться. Что же ей теперь делать? Одно Каро знала твердо. Хотя она имела полное право негодовать и возмущаться после того, как Доминик лишил ее невинности, она почему-то не могла себя заставить злиться на него. Может быть, потому, что прекрасно понимала: на ней лежит такая же, если не больше, ответственность за случившееся, как и на нем.

Утром она сама отчаянно хотела, чтобы Доминик занялся с ней любовью. Она желала его так же страстно, как и он желал ее. Желала так сильно, что испытала горькое разочарование после того, как он резко оборвал их близость. Какое бесстыдство! А ведь она из хорошей семьи, ей с детства внушали, что женщины, которые ведут себя подобным образом, — распутницы, не лучше чем проститутки, которые бродят по улицам больших городов!

Что же касается чувств, которые испытывала Каро к Доминику…

Вопрос о собственных чувствах не давал ей покоя, но отвечать на него даже самой себе она стыдилась. Как бы она ни относилась к нему, надеяться на что-то — чистое безумие! Судя по всему, граф Блэкстоун тщательно оберегает свое сердце!

И вот он вернулся — если слуги говорят правду. Значит, решила Каро, он совершенно не понимает, какое смятение сейчас царит в ее душе.

— Прошу вас, проводите его сюда, — холодно велела она дворецкому и встала, чтобы приветствовать его официально, как того требовали приличия.

Гостиную заливало солнце.

Доминику хватило одного взгляда на холодное выражение лица Каро и ее величавую осанку, чтобы понять: даже если ей не удалось совсем оправиться после утренних событий, она не намерена выдавать этого своим поведением. Помня о присутствии дворецкого, Доминик официально поздоровался с ней:

— Добрый день, миссис Мортон.

В ответ на его небрежный поклон она быстро присела:

— Лорд Вон! Как мило, что вы так скоро решили вернуться!

Доминика ни на миг не обманула ее напускная вежливость. Он прекрасно понимал, что она не может смотреть на него иначе, чем с крайним презрением. Но видел он и другое. Каро была прекрасна в платье лимонного цвета; она стояла у окна, солнце освещало ее со спины, и казалось, будто ее локоны стали цвета расплавленного золота. Идущий от нее легкий цветочный аромат был сладким и мучительным для его чувств.

Дождавшись, пока дворецкий выйдет из комнаты и закроет за собой дверь, он сухо парировал:

— Понимаю, тебе хотелось бы, чтобы я вовсе не приезжал.

Каро с деланым изумлением подняла брови:

— Наоборот, мне стало любопытно, зачем ты велел объявить о своем приходе, хотя ты владелец этого дома.

Доминик досадливо нахмурился:

— Каро, возможно, я и владелец дома, но живешь здесь ты…

— Временно.

— И потому, — решительно продолжал Доминик, — считаю верхом неприличия вламываться к тебе без предупреждения.

Ее улыбка была скорее горькой, чем веселой.

— Значит, отныне мы подчиняемся правилам приличия?

Доминик сжал губы и шагнул к ней:

— По крайней мере, давай попробуем…

— Как мило! — Каро села на диван, скрестив руки на коленях, и с безмятежным видом посмотрела на него. — В таком случае, лорд Вон, не хотите ли выпить чашечку чаю?

Сейчас Доминик гораздо больше хотел другого: возвращения прежней Каро. Той Каро, которая терпеть не могла вести пустые, бессмысленные светские разговоры, которая противоречила ему на каждом шагу. Той Каро, которая бесчисленное множество раз вызывающе уверяла его, что она будет делать что ей угодно и когда угодно. Той Каро, которая, насколько мог судить Доминик, совсем не была похожа на холодную и сдержанную молодую леди, принявшую его так отчужденно!

— Или, может быть, вы хотите выпить чего-нибудь покрепче чая? — продолжала она равнодушно, не услышав ответа от Доминика и не выдав ни словом, ни жестом, как глубоко его приезд задел ее.

Она понятия не имела, как следует вести себя по отношению к мужчине, лишившему ее невинности, а потом недвусмысленно давшему ей понять, что произошедшее было ошибкой. Несмотря ни на что, она украдкой любовалась им. Он показался ей очень красивым в темно-синем сюртуке, из-под которого выглядывали жилет более светлого оттенка и белоснежная рубашка; коричневые панталоны были заправлены в такого же цвета сапоги.

Впрочем, стальной оттенок глаз и напряженный подбородок свидетельствовали о том, что Доминик вовсе не так расслаблен и спокоен, как хочет казаться.

Холодность, воцарившаяся между ними, была невыносимой. Каро показалось, будто в сердце ей вонзили кинжал. Нет, ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то из них вспоминал утренние события; более того, сейчас она меньше всего хотела говорить и даже думать о том, что случилось, — но оказалось, что притворяться холодной и чужой еще ужаснее. Ей снова захотелось расплакаться.

Она резко встала и позвонила, вызывая дворецкого:

— Предпочитаете бренди или, может, виски?

Доминик нехотя признал про себя, что крепкий напиток придется сейчас весьма кстати. Правда, он сомневался в том, что даже целый графин спиртного притупит чувство вины, которое придавило его, едва он увидел переменившуюся Каро.

— Будьте добры, велите подать нам обоим чаю. — Он быстро подошел к окну, а она тихо отдала распоряжения вошедшему дворецкому.

Насупившись, Доминик подумал: сейчас он как будто находится в гостиной любой дамы из высшего общества. Там он ожидал бы встретить ту же вежливость, официальность и сухость. Вежливые, официальные отношения, которые никогда не существовали между ним и Каро!

Едва они снова остались одни, он решительно повернулся к ней и начал:

— Каро, тебе, как и мне, должно быть очевидно, что нам надо поговорить.

— О чем же вы хотите поговорить со мной, лорд Вон? — улыбаясь, спросила она, снова садясь на диван и устремляя на него непроницаемый взгляд глаз цвета морской волны. — Может быть, о погоде? Или о том, как красив парк в это время года? К сожалению, я не бывала на великосветских балах и вечерах и потому не сумею со знанием дела рассказывать о приемах, которые даются в высшем обществе…

— Немедленно прекрати говорить глупости! — Доминик не мог больше сдерживать досаду. Пропасть между ними все расширялась. — Не имею ни малейшего желания беседовать ни о погоде, ни о парке, ни о высшем обществе — как и ты!

Она надменно подняла брови:

— Кажется, я только что заверила вас, что буду рада побеседовать на любую тему из первых двух…

— Каро, если ты сейчас же не прекратишь, у меня не останется другого выхода, кроме как тряхнуть тебя хорошенько! — Доминик сжал кулаки, противясь своему порыву; на скулах у него заходили желваки, и он смерил ее пылающим взглядом.

Она слегка встрепенулась:

— Попробуй только, и, уверяю тебя, тогда у меня не останется другого выхода, кроме как проткнуть тебя насквозь ножом для бумаги, который лежит на столе!

Доминик улыбнулся с облегчением; напряжение, владевшее им с самого утра, немного ослабело. Так лучше. Гораздо лучше! Более того, перед ним почти та Каро, к которой он привык.

Принесли чай. Доминик дождался, пока дворецкий поставил на низкий столик перед диваном поднос с чашками и ушел. Затем заговорил снова:

— Я подумал, что тебе интересно будет узнать, как чувствует себя сегодня лорд Торн. — Он уселся в кресло напротив Каро, а она, подавшись вперед, налила им обоим чаю.

Услышав его слова, Каро подняла голову и спросила:

— Надеюсь, ему лучше?

— Да, немного лучше. Но, если мои наблюдения верны, он сейчас ужасно страдает как от назойливой опеки любящей тетки, так и от колкостей молодой теткиной компаньонки.

Каро едва заметно улыбнулась, живо представив себе небрежно-красивого лорда Торна, которого одна дама окружает заботой, а другая осыпает колкостями.

— Не сомневаюсь, родственная забота для него куда ужаснее полученных ран!

После недолгого молчания Доминик продолжил:

— Каро, мне жаль, что я не завел этот разговор тогда же, утром, но… — Он покачал головой. — Нас обоих до того переполняли эмоции, что мне показалось несвоевременным…

— Искренне надеюсь, лорд Вон, что вы не намереваетесь досаждать мне расспросами теперь уже о моем здоровье! — Она гордо вскинула голову; глаза ее сверкали, как два изумруда. — Я уже заверила вас, что чувствую себя превосходно и не желаю больше говорить на эту тему. — Она поднесла к губам чашку несладкого чая с молоком и попыталась отпить глоток, но ее рука предательски дрогнула под его пытливым взглядом.

Ужасно сидеть и пить чай, как будто они всего лишь случайные знакомые! И все же куда унизительнее обсуждать то, что произошло утром. Едва Доминик вошел, она снова ощутила боль внутри; неприятные ощущения лишний раз напомнили ей об их недавней близости.

Как она и надеялась, ванна немного уменьшила боль. Но кожа на груди по-прежнему воспалена от прикосновения его щетины. Всякий раз, стоит ей изменить положение, она чувствует жжение между ног, напоминающее ей о том, что с ней случилось.

Впрочем, Каро не собиралась говорить с Домиником о своих ощущениях.

Ни о том, о чем ей стоило и следовало бы думать, раз он так ясно дал ей понять, что считает их близость ошибкой.

Если бы только можно было как-то отвлечься от его присутствия! Не замечать, как спадает ему на лоб прядь шелковистых черных волос, придавая ему бесшабашный вид… Как небрежно он отбросил волосы рукой, которая так недавно ласкала ее бедра…

— К сожалению, невозможно не думать о том, что между нами произошло! — Губы Доминика плотно сжались от неудовольствия.

Она нахмурилась, заставив себя прогнать из головы воспоминания о чувственных наслаждениях.

— Не понимаю, почему это невозможно.

Неужели Каро в самом деле настолько невинна? Доминик сурово сдвинул брови. Если так, им еще важнее поговорить.

— Ты первая упомянула о… возможных последствиях сегодняшнего утра.

Она смутилась:

— Насколько я помню, ты утверждал, что такие последствия маловероятны.

Доминик отбросил всякие попытки притвориться, будто он спокоен. Он вскочил и принялся расхаживать туда-сюда по коврику у камина. Невинность Каро настолько потрясла его утром, что он просто не был в состоянии мыслить здраво. Кроме того, тогда им владело дикое возбуждение.

Доминик понимал, что и сейчас он далек от безопасности. Больше всего на свете ему хотелось не вести с Каро серьезные разговоры, а снова заняться с ней любовью. Целовать ее беззащитный затылок, наслаждаться ее упругими грудями, перебирать золотистые волоски внизу живота и ласкать нежный бутон, а затем снова войти в нее, испытав неведомое до сих пор наслаждение!

Он крепко сжал кулаки.

— Я говорил, что такие последствия возможны, хотя и маловероятны! — уточнил он.

— Не понимаю…

— Каро, как мне ни больно думать об этом, есть вероятность… правда, очень небольшая… что забеременеть можно даже после самого первого раза, — объяснил Доминик.

Каро вскинула на него смущенный взгляд. Глаза ее округлились. Вдруг он увидел, как она бледнеет.

Чашка с блюдцем, которые она держала в руке, выскользнули и со звоном упали на пол.