…Это решение было принято после оживленных дебатов: небезынтересно будет, по-видимому, ознакомиться с позицией каждого из участников дискуссии.
Профессор Членоед стоял у витрины и уже в течение нескольких минут не мог оторвать глаз от сияющего отражения, которое лампочка из опалового стекла небрежно отбрасывала на полированную деревянную поверхность двенадцатилопастного винта. Сердце в его груди заметалось от радости и разыгралось так, что задело краешком восемнадцатую пару вспомогательных нервных окончаний в области плеча, в результате чего Членоед открыл дверь и вошел в магазин. Там стоял приятный запах древесины: по всем углам были разбросаны кусочки бальзового дерева, канадской сосны и гикори, разнообразные по форме и по цене, а на витрине красовались шарикоподшипники, летательные устройства и круглые штучки без названия, которые продавцы прозвали колесами из-за маленькой дырочки посередине.
— Здравствуйте, профессор, — сказал продавец.
Он хорошо знал Членоеда.
— А у меня, можно сказать, праздник, месье Крюк, — сообщил Членоед. — Я только что угробил троих пациентов и теперь снова смогу заняться любимым делом.
— Замечательно! — сказал Крюк. — Так им и надо.
— Медицина, — сказал Членоед, — это, конечно, хорошо. Даже забавно в каком-то смысле. Но ничто не может сравниться с авиамоделизмом!!!
— А вот и нет, — возразил Крюк. — Два дня назад я приступил к изучению медицины, и мне очень нравится.
— Ничего, это скоро у вас пройдет, — сказал Членоед. — А вы уже видели новые итальянские моторчики?
— Нет, — ответил Крюк. — А как они выглядят?
— Потрясающе! — воскликнул Членоед. — Расчлениться и не встать!
— Ха-ха-ха! — сказал Крюк. — Вечно-то вы шутите, профессор!
— Да. Только там нет зажигания, — уточнил профессор.
Глаза Крюка сузились в ширину. Веки опустились. Он положил ладони на прилавок и наклонился к профессору.
— Не может быть! — сказал он, с трудом переводя дыхание.
— Чистая правда…
Членоед произнес это четко, нежным розовым тоном, исключающим всякую возможность несоответствия соответствию действительности.
— Вы их видели?
— У меня дома такой есть. Работает исправно.
— Откуда он у вас?
— Я с одним итальянцем переписываюсь. С Альфредо Жабесом. Он мне его и прислал.
— А посмотреть можно?
Ему так этого захотелось, что грушевидные щеки его втянулись внутрь.
— Все зависит от вас, — сказал Членоед.
Он провел пальцем по своей цилиндроконической шее, чуть отогнув при этом воротничок ярко-желтой рубашки.
— Мне тут нужны кое-какие детали…
— О чем речь! — воскликнул Крюк. — Берите, что хотите, платить не надо. Можно, я к вам потом зайду?
— Заходите, — сказал Членоед.
Он набрал воздуха в легкие и ринулся в глубь магазина, распевая бравый солдатский марш. Крюк молча смотрел на него. Он не стал бы возражать, даже если бы Членоед вынес весь имевшийся у него товар.
— Потрясающе!.. — воскликнул Крюк.
Но мотор заглох. Членоед поправил регулятор и крутанул лопасти пропеллера, чтобы запустить его снова. Сделав три круга, пропеллер вдруг завертелся на полную мощность, причем профессор даже не успел отдернуть руку. Стеная и причитая, он стал подпрыгивать от боли. Тут мотор снова остановился. Тогда Крюк занял место Членоеда и в свою очередь попытался его завести. Мотор тут же заработал. Было видно, как пузырьки воздуха, подобно скользким улиткам, заползают через клапан в баллончик с горючим и как масло медленно поступает из двух мерцающих, словно светлячки, выхлопных отверстий.
Пропеллер гнал выхлопные газы прямо на Членоеда. Тот снова подошел к столу и попытался подкрутить рычажок противопоршня, чтобы отрегулировать давление. В результате он очень сильно обжег себе пальцы и начал трясти от боли рукой, после чего запихнул ее целиком себе в рот.
— Черт бы его побрал! — выругался Членоед.
К счастью, ввиду полной забитости рта разобрать то, что он говорил, было крайне затруднительно. Крюк, как зачарованный, пытался уследить за движением лопастей пропеллера, глазные яблоки вращались у него в глазницах, но центробежная сила выталкивала хрусталики к краям глаз, и он видел в результате лишь внутреннюю часть своих век, в связи с чем и решил отказаться от этого занятия. Тяжелый стол, к которому был привинчен маленький алюминиевый картер двигателя, весь дрожал, и вибрация от него передавалась всему, что находилось в комнате.
— Работает!.. — в восторге заорал Крюк.
Он подбежал к Членоеду, и они закружились, взявшись за руки, а синий дымок тем временем уносило в глубь комнаты.
Телефонный звонок застиг их врасплох во время исполнения сальто: казалось, он был настроен на бесперебойное производство пронзительных шумов, напоминающих свист медузы. Членоед был сбит им прямо в полете; он рухнул плашмя на спину, в то время как Крюк угодил головой в землю, а точнее, в зеленый горшок с большой академической пальмой.
Членоед встал на ноги первым и помчался к телефону. Крюк пытался выбраться из земли, но в конце концов встал с горшком на голове, ибо, полагая, что тянет себя за шею, тащил пальму за ствол и понял свою ошибку только тогда, когда вся земля просыпалась ему за шиворот.
Через минуту вернулся разъяренный Членоед и начал кричать на Крюка, чтобы тот выключил мотор, ибо гул стоял ужасающий. Крюк пошел к столу, завинтил запорную иглу, и мотор отключился с сухим резким чмоканьем, напоминающим злобный поцелуй.
— Мне надо идти, — сказал Членоед. — Больной ждет.
— Ваш постоянный пациент?
— Нет, но идти все равно надо.
— Как это некстати, — сказал Крюк.
— Вы-то можете остаться и повключать его тут без меня, — сказал Членоед.
— В таком случае можете идти, — согласился Крюк.
— Хитрый какой! — сказал Членоед. — Значит, все, что касается меня, вам безразлично.
— Абсолютно.
Крюк подошел к блестящему цилиндру, немного отвинтил запорную иглу и наклонился, чтобы запустить двигатель. Мотор заработал как раз в тот момент, когда Членоед выходил из комнаты. При включении Крюк изменил давление, а пропеллер с ужасным ревом оторвался вместе со столом от пола и врезался в противоположную стену. Заслышав грохот, Членоед вернулся. При виде свершившегося он упал на колени и перекрестился. Крюк уже молился, стоя в углу.
Слуга Корнелия Постыдного ввел профессора Членоеда в комнату, где находился раненый. От нечего делать последний занялся вязанием: он трудился над жаккардовым узором, предложенным Полем Клоделем в последнем номере журнала «Католическая мысль и массовый паломник».
— Привет! — сказал Членоед. — Вы нарушили все мои планы.
— Да? — удивился Корнелий. — Мне очень жаль.
— Оно и видно. Что с вами случилось?
— У меня сломано бедро в четырех местах.
— Вы у кого-нибудь уже лечились?
— У доктора Жутье. Теперь мне гораздо лучше.
— Меня-то вы зачем тогда вызвали?
— Хотел вам кое-что предложить… — сказал Корнелий.
— Идите в жопу! — отозвался Членоед.
— Ладно, — сказал Корнелиус. — Я пошел.
И он попытался встать с постели, но, как только он ступил на пол, бедро его переломилось снова. Сознание Постыдного было явным образом потеряно. Членоед бросился к телефону и попросил прислать машину «скорой помощи», чтобы та доставила больного к нему в отделение.
— По утрам колите ему отрубин, — сказал Членоед. — Пусть спит, когда я делаю обход. Надоел он мне с этими своими…
Он замолчал. Практикант смотрел на него с большим вниманием.
— Впрочем, это вас не касается, — добавил Членоед. — Как там его бедро? Заживает?
— Ему вставили спицы, — сказал практикант. — Самого большого размера. Переломчик у него классный!
— Вы знаете такого Киляля? — спросил Членоед.
— Гм… — сказал практикант.
— Не знаете, так и помалкивайте. Это финский инженер. Он создал выхлопную систему для паровозов.
— Да?.. — промычал практикант.
— Ее потом усовершенствовал Шаплон, — продолжал Членоед. — Впрочем, это вас тоже не касается.
Он покинул изголовье Корнелия и устремил взгляд на соседнюю кровать. Воспользовавшись тем, что постель была не занята, уборщица на время уборки поставила на нее стул.
— А со стулом что? — пошутил Членоед.
— У него температура, — пошутил в ответ практикант.
— Вы что, издеваетесь? — заорал Членоед. — Поставьте ему градусник, сейчас проверим.
Он скрестил руки на груди и замер в ожидании. Практикант вышел из палаты и вскоре вернулся с градусником и дрелью. Повернув стул вверх ногами, он начал сверлить дыру с обратной стороны сиденья. При этом он сдувал образующиеся вокруг опилки.
— Давайте скорее, — сказал Членоед. — Меня ждут.
— К обеду? — поинтересовался практикант.
— Нет, — сказал Членоед. — Собирать модель «Пинга-903». Какой вы сегодня любопытный, однако!
Практикант выпрямился и всадил градусник в просверленную дыру. Ртуть сначала съежилась, а потом распрямилась и с молниеносной быстротой пошла по черным черточкам вверх: верхняя часть градусника начала раздуваться, как мыльный пузырь.
— Выньте его немедленно!.. — закричал Членоед.
— Господи!.. — пробормотал практикант.
Градусник раздулся еще больше, у основания вздутия что-то треснуло, и струя обжигающей ртути хлынула на постель. Простыни подпалились, на белом полотне появились параллельные прямые, которые тем не менее сходились, впадая в маленькую ртутную лужицу.
— Переверните стул и положите его в постель, — сказал Членоед. — Позовите мадемуазель Тупидурь.
Старшая медсестра явилась тут же.
— Смеряйте стулу давление, — распорядился Членоед. Он наблюдал за тем, как практикант укладывает стул в постель. — Очень интересный случай, — проворчал он. — Что вы его так швыряете?!
Раздраженный практикант грубо валил стул на подушку, стул при этом ужасно хрустел и трещал. Поймав на себе строгий взгляд Членоеда, практикант внезапно обрел необыкновенную плавность в движениях, достойную профессионального глотателя яиц.
— Мне кажется, переднюю часть лучше вырезать из цельного куска, — сказал Крюк.
— Нет, — возразил Членоед. — Сделаем обычную обшивку из бальзового дерева шириной ноль пятнадцать. Это уменьшит общий вес.
— С таким-то мотором, если самолет во что-нибудь врежется, от него вообще ничего не останется, — заметил Крюк.
— А мы найдем подходящее место, — сказал Членоед.
Вдвоем они работали над крупномасштабным чертежом самолета «Пинг-903». Членоед перерабатывал его под итальянский мотор.
— Все это очень опасно, — сказал Крюк. — Если он вдруг во что-нибудь врежется…
— Как вы мне надоели, Крюк. Ничего не поделаешь. В конце концов, я врач.
— Ладно. Пойду за деталями, которых нам не хватает.
— Только несите все самое лучшее, договорились? Я, сколько надо, заплачу.
— Буду выбирать как для себя, — сказал Крюк.
— Нет уж!.. Выбирайте как для меня. Так-то оно лучше будет. Вкуса у вас нет никакого. Я пойду с вами. Мне надо к больному.
— Пойдемте, — согласился Крюк.
Они встали и вышли из комнаты.
— Послушайте… — сказал Корнелий Постыдный. Он говорил невнятно, заспанным голосом, с трудом удерживая веки в приподнятом состоянии. Вид у Членоеда был крайне раздраженный.
— Вам что, отрубина мало дали? Опять будете лезть со своими безумными предложениями?
— Да нет же!.. — застонал Корнелий. — Это все стул…
— Чем вам стул не угодил? Он болен. Его лечат. Вам что, надо объяснять, что здесь больница?
— А-а-а-а… — застонал Корнелий. — Уберите его!.. Он всю ночь скрипел…
Практикант, находившийся рядом с Членоедом, казалось, тоже был на грани нервного срыва.
— Это правда? — спросил профессор.
Практикант кивнул.
— Вообще-то, его можно выкинуть, — сказал он. — Кому он нужен? Старый сломанный стул.
— В стиле Людовика XV, между прочим, — заметил Членоед. — И потом, кто сказал, что у него жар — вы или я?
— Я, — признался практикант.
Когда он говорил с Членоедом о стуле, все внутри у него начинало кипеть.
— Вот вы его и лечите.
— Но я же с ума сойду!.. — застонал Корнелий.
— Тем лучше! — сказал Членоед. — Тогда вы перестанете донимать меня своими глупыми предложениями. Сделайте-ка ему еще укольчик, — обратился он к практиканту, указывая на Корнелия.
— Ой-ой-ой… — жалобно простонал Корнелий. — У меня ягодица совсем онемела!..
В эту минуту стул издал целую очередь ужасающих звуков, напоминавших хруст костей; от кровати пошла ужасная вонь.
— Всю ночь так… — прошептал Корнелий. — Переведите меня в другую палату…
— Скажите спасибо, что вас положили в палату на двоих! Чем вы еще недовольны?.. — возмутился практикант.
— На двоих с вонючим стулом, — пробормотал Корнелий.
— Ладно, хватит! — сказал практикант. — Думаете, от вас хорошо пахнет?
— Не оскорбляйте больного, — оборвал его Членоед. — И вообще, что с этим стулом? Прободная непроходимость?
— По-моему, да, — сказал практикант. — И потом, у него давление четыреста на девяносто.
— Хорошо, — сказал Членоед. — Вы ведь знаете, что надо делать в таких случаях? До свиданья!
Он сильно надавил Корнелию на кончик носа, чтобы рассмешить его, и вышел из палаты. Его ждал Крюк: надо было продолжить работу над «Пингом-903».
Нервно покусывая губы, Крюк склонился над листом бумаги, исписанным вычислениями и сомнительными и малоубедительными уравнениями двадцать шестой степени. Членоед тем временем ходил взад и вперед по комнате и, чтобы лишний раз не поворачиваться, дойдя до синей, клопиного цвета, стены, шел обратно задом наперед.
— Здесь ничего не выйдет, — произнес Крюк после долгого молчания.
— Крюк, — сказал Членоед, — вы просто трус.
— Места здесь не хватит. Он полетит со скоростью четыре в минуту. Вы можете себе такое представить?
— Ну и что? — не дрогнул Членоед.
— Надо ехать в пустыню.
— Я должен быть здесь и лечить своих пациентов.
— Пусть вас назначат врачом в какую-нибудь колонию.
— Глупости. Мне придется все время мотаться из деревни в деревню, у меня времени не хватит «пингом» заниматься.
— Возьмите отпуск.
— Это не принято.
— Тогда ничего не выйдет!..
— Да вы что!.. — возмутился Членоед.
— Не выйдет, и все тут!.. — ответил Крюк.
— Черт!.. Мне надо в больницу… Вы пока без меня поработайте.
Он спустился вниз по лестнице в цилиндрический вестибюль и вышел на улицу. Машина его стояла за решеткой у тротуара. С тех пор как скончалась одна из его любимейших пациенток, он практически перестал вести частную практику и довольствовался работой в больнице.
Войдя в палату, где лежал Корнелий, он увидел высокого молодого блондина крепкого телосложения, сидящего на кровати у стула. Завидев его, юноша встал.
— Меня зовут Анн, — сказал он. — Здравствуйте, месье.
— Сейчас не время для посещений, — сказал практикант, вошедший вслед за профессором.
— Он все время спит, — возразил Анн. — Должен же я дождаться, когда он наконец проснется.
Членоед повернулся и посмотрел на практиканта:
— Что это с вами?
— Пустяки, сейчас пройдет.
Руки практиканта дрожали, как язычок звонка, а черные круги под глазами расползлись на пол-лица.
— Вы что, не спали?
— Нет… Это все стул…
— Да? А что случилось?
— Сука он!.. — прошептал практикант.
Стул дернулся, захрустел и опять завонял. Разъяренный практикант сделал два шага вперед, но Членоед остановил его, взяв за локоть.
— Успокойтесь, — сказал он.
— Я больше не могу!.. Он издевается надо мной!
— Вы ему судно давали?
— Он делать ничего не желает, — заныл практикант. — Только и знает, что скрипит, хрустит, температуру себе нагоняет и не дает мне жить.
— Возьмите себя в руки, — сказал Членоед. — Потом посмотрим, что с ним. А вы, собственно, чего ждете? — обратился он к Анну.
— Мне надо поговорить с господином Корнелием. По поводу работы.
— Можете мне ничего не объяснять… Я все равно не в курсе.
— Разве господин Корнелий вам ничего не предлагал?
— Господин Корнелий так много всего наговорил, что теперь он у меня спит с утра до вечера.
— Прошу прощенья! Не у вас, а у меня, — поправил его практикант.
— Ладно… У вас, если это для вас так важно… — сказал Членоед.
— Я знаю, что он хотел вам предложить, — сказал Анн. — Могу рассказать.
Членоед выразительно посмотрел на практиканта и кивнул в сторону Анна. Практикант пошарил в кармане халата — он стоял у Анна за спиной.
— В самом деле? Это очень интересно, — сказал Членоед. — Я вас слушаю.
Практикант достал из кармана большой шприц и со всего размаху всадил иглу в жировую прослойку бицепса Анна. Тот попытался было оказать сопротивление, но моментально уснул.
— Куда мне его девать? — спросил практикант, с трудом удерживая тяжелое тело Анна.
— Это уж разбирайтесь сами, — сказал Членоед. — Я пойду делать обход. А там, глядишь, и Постыдный проснется.
Практикант разжал руки, и Анн сполз на пол.
— Можно, конечно, положить его на место стула… — предложил практикант.
Стул испустил целую серию трескучих смешков.
— Оставьте стул в покое, — сказал Членоед. — Попробуйте только его обидеть. Я вас!..
— Хорошо, — согласился практикант. — Пусть остается.
— Решайте сами, дело ваше.
Профессор поправил халат и вышел из палаты мягкой кошачьей походкой. Он исчез в лабиринте вымытых до блеска больничных коридоров.
Оставшись в одиночестве, практикант медленно подошел к стулу и смерил его предельно злобным взглядом. От усталости у него все время слипались глаза. Вошла медсестра.
— Вы давали ему судно? — спросил практикант.
— Да, — сказала медсестра.
— И что?
— А то, что у него древесные глисты. Он один раз сам встал с кровати, иноходью пошел. Смотреть противно. Я так перепугалась!
— Я осмотрю его, — произнес практикант. — Дайте мне чистую простынку.
— Вот, пожалуйста, — сказала медсестра.
У него даже не хватило сил засунуть ей руку между ног, хотя она привычным движением и распахнула полы халата. Она обиженно протянула ему простыню и вышла, размахивая эмалированной посудиной. Практикант присел на край кровати, где лежал стул, и отдернул одеяло. Он старался не дышать, поскольку стул захрустел с еще большей силой.
Когда Членоед вернулся после обхода, практикант спал у постели Корнелия Постыдного, улегшись поперек Анна. Профессор тут же отметил про себя, что на соседней кровати творится что-то неладное, и сразу же понял, что все дело в стуле. Стул в стиле Людовика XV постарел эдак лет на двадцать: ножки его окоченели, он лежал холодный и неподвижный и уже в стиле Людовика XVI. Выпрямленные контуры его спинки свидетельствовали о тяжести предсмертной агонии. Профессор отметил синевато-беловатый оттенок его поверхности и, повернувшись, изо всех сил дал практиканту ногой по голове, однако тот даже не пошевельнулся. Он храпел. Профессор опустился рядом с ним на колени и начал его трясти:
— Вы что, спите?! Что вы наделали?
Практикант закопошился и приоткрыл волокнистый глаз.
— Что с вами? — настаивал Членоед.
— Укол себе сделал… — пробормотал практикант, — отрубина. Спать очень хотелось. — И, испустив замогильный храп, он снова закрыл глаза.
Членоед начал трясти его с еще большим остервенением:
— А со стулом что?
По лицу практиканта пополз замедленный смешок.
— Стрихнин…
— Мерзавец!.. — воскликнул Членоед. — Остается только поставить его на ноги и заспиртовать.
Он встал; чувствовал он себя обиженным. Практикант спал сном праведника, как, впрочем, и Корнелий, и Анн. Членоед зевнул. Он осторожно снял стул с кровати и поставил его на пол. Стул испустил последний хруст, нежный и отрешенный, после чего Членоед благополучно опустил на него свой зад. Голова его падала то вправо, то влево, и как раз в тот момент, когда ему удалось наконец закрепить ее в удобном положении, раздался стук в дверь. Но профессор ничего не слышал. Анжель постучал еще раз и вошел в палату.
Членоед уставился на него остекленевшим, ничего не выражающим взором.
— Он никогда не будет летать, — пробормотал он.
— Что вы сказали? — вежливо переспросил Анжель.
Профессор с трудом отходил ото сна. Многотонным усилием воли ему удалось-таки в конце концов исторгнуть из себя несколько слов:
— В этой стране 903-й «пинг» никогда летать не сможет. Честное слово Членоеда!.. Здесь слишком много деревьев.
— А что, если вам поехать с нами? — предложил Анжель.
— С кем — с нами?
— С Анном, со мной и с Бирюзой.
— А куда?
— В Экзопотамию.
Морфей наконец разжал свои объятия и отпустил голову Членоеда. На прощание он даже запустил ему камешком в темечко. Членоед совсем проснулся.
— Черт возьми! Да ведь там пустыня!..
— Да, — сказал Анжель.
— Это как раз то, что мне нужно.
— Значит, вы согласны?
— В каком смысле? — Профессор явным образом перестал понимать, о чем идет речь.
— Как? Разве господин Постыдный ничего вам не предлагал?
— Господин Постыдный мне осточертел, — заявил Членоед. — Неделю назад я распорядился колоть ему отрубин, чтобы он ко мне не приставал.
— Но он хотел предложить вам работу в Экзопотамии. Место главного врача лагеря.
— Какого еще лагеря? Когда?
— Лагеря Компании: мы будем прокладывать железную дорогу. Через месяц. Но уезжаем мы уже завтра — Анн, Бирюза и я.
— А Бирюза, это кто?
— Наша приятельница.
— Хорошенькая?
Членоед распрямился. Он даже как-то повеселел.
— Да, — сказал Анжель. — Мне нравится.
— А вы влюблены, молодой человек! — произнес профессор с уверенностью.
— Да нет же! — возразил Анжель. — Она любит Анна.
— Но вы-то ее любите?
— Да, — сказал Анжель. — Поэтому и Анн должен ее любить, раз уж она его любит. Ей это будет приятно.
Членоед потер нос.
— Вы, конечно, думайте, что хотите, — сказал он, — но это опасное рассуждение. Так вы считаете, что там хватит места для запуска «Пинга-903»?
— И не только для этого.
— А вы откуда знаете?
— Я инженер, — сказал Анжель.
— Чудесно!
Профессор нажал на звонок у изголовья Корнелия.
— Подождите, — обратился он к Анжелю. — Сейчас мы их разбудим.
— Каким образом?
— Очень просто! — успокоил его Членоед. — Сделаем укол, и все тут. — Он замолчал и углубился в свои мысли.
— О чем вы думаете? — спросил Анжель.
— Я, пожалуй, возьму с собой практиканта, — сказал Членоед. — Очень порядочный парень… — На стуле он чувствовал себя весьма неуютно, и тем не менее продолжил: — Надеюсь, у них и для Крюка найдется работа. Очень хороший механик.
— Наверняка, — сказал Анжель.
В эту минуту вошла медсестра со всем необходимым для уколов.