Войдя в здание, председатель Совета Урсус де Жанполен нахмурил брови, поскольку швейцара на месте не было. Он тем не менее пересек порог, а затем проник и в зал заседаний. И тут же нахмурился снова: за столом не было ни одного человека. Совместными усилиями указательного и большого пальцев ему удалось дотянуться до кончика своих золотых часов, являвшего собой цепочку из того же металла, и извлечь их наружу. Тут случилось нечто невероятное: сей безукоризненный механизм показывал ту же конфигурацию, что и несколькими минутами ранее, заставившую его тогда прибавить шагу. Тут он понял, чем объясняется случайное, а не, как он предполагал до этого, заранее спланированное отсутствие швейцара и членов Совета, бегом ринулся вниз к своему лимузину и приказал преданному водителю отвезти его куда подальше, дабы не случилось так, что председатель Совета директоров прибыл на заседание первым, нет уж, черт возьми, не будет этого никогда!
Швейцар с искривленным от усталости ртом вовремя выполз из кабинета задумчивости, чтобы без промедления залезть в большой шкаф, где хранилась коллекция открыток непристойного содержания. На лице его блуждала усталая ухмылка, руки дрожали, брюки промокли вокруг ширинки — ибо это был тот самый «его» день. Оно еще немного сочилось, аритмичные угасающие молнии простреливали ему низ живота, напрягая дряхлые ягодичные мышцы, утомленные годами трения о сиденье стула.
У маленькой собачки, задавленной Аграфеном Марионом, который вел машину как всегда не глядя, легкие были, как констатировал дворник, ловкая метла которого столкнула трупик в люк канализации, странного зеленого цвета. Отверстие вскоре затошнило, вследствие чего пришлось на несколько дней перекрыть движение по этой улице.
После разного рода перипетий, вызванных как порочностью рода человеческого и мира материального, так и неумолимыми законами Случая, все члены административного Совета или, по крайней мере, подавляющее их большинство встретились у дверей зала заседаний, а затем и проникли в оный после принятого в цивилизованном обществе взаимного потирания верхних конечностей и распыления в окружающую атмосферу слюнных выделений — ритуалов, которые в среде военных заменяются поднятием руки к виску, сопровождающимся звонким пощелкиванием каблуков, а также в некоторых случаях краткими, выкрикиваемыми издалека междометиями, так что, учитывая всю ситуацию в целом, можно считать, что военные ритуалы гигиеничнее, мнение, с которым, однако, вряд ли можно будет согласиться, посетив хоть раз тамошние туалеты, за исключением, разумеется, туалетов американских, ибо америкашки срут, выстроившись в шеренгу, и содержат какашечные комнаты в чистоте, отдающей дезинфекцией, как это обычно и бывает в странах, где уделяется большое внимание пропаганде и где жители выказывают податливость такого рода воздействиям, что, впрочем, только естественно при условии, разумеется, что пропаганда не ведется как попало, а формируется с учетом пожеланий граждан, зафиксированных в различного рода учреждениях, занимающихся предсказанием будущего и профессиональной ориентацией, а также принимая во внимание результаты референдумов, которыми счастливые правители щедро одаривают своих подопечных, ко всеобщему удовлетворению ликующей нации.
Итак, Совет приступил к работе. Отсутствовал только один его член, который не явился по уважительной причине и пришел с извинениями двумя днями позже; швейцар, однако, был с ним очень сдержан.
— Господа! Предоставляю слово нашему любезнейшему секретарю.
— Господа! Перед тем как сообщить вам вкратце о результатах первых недель работы, позвольте зачитать отчет, присланный нам из Экзопотамии, ибо сам докладчик отсутствует. К счастью, отчет прибыл вовремя, и следует отдать должное предусмотрительности его автора, к чести его прозорливости будь сказано, ибо никто не застрахован от разного рода случайностей.
— Совершенно верно!
— А о чем речь?
— Будто не знаете!
— А! Припоминаю!
— Господа, зачитываю текст.
— «Несмотря на самые разнообразные препятствия и благодаря усилиям и необыкновенной находчивости технического директора Амадиса Дюдю в Экзопотамию было завезено и там отлажено все необходимое оборудование; нет нужды лишний раз доказывать преданность, самоотверженность, а также мужество и профессионализм технического директора Дюдю, ибо огромные трудности, встретившиеся на его пути, равно как малодушие, коварство и недобросовестность работников вообще и инженеров в частности, за исключением бригадира Арлана, свидетельствуют о том, что эта почти неразрешимая задача была по плечу лишь одному Дюдю…»
— Совершенно верно!
— Прекрасный отчет!
— Что-то я не понял. О чем речь?
— Ну что вы! Будто не знаете!
— Ах, да! Дайте-ка мне ваши открытки.
— Господа, тут речь идет об одном обстоятельстве, которое нельзя было ни предвидеть заранее, ни изменить заблаговременно. Прямо на пути прокладываемой железной дороги находится гостиница под названием «Гостиница Барридзоне», которую наш директор Дюдю предлагает экспроприировать, а затем и частично снести с привлечением соответствующих технических средств.
— Вы когда-нибудь ампочек видели?
— Какая поза! Лечь и не встать!
— Я считаю, надо одобрить.
— Господа, проголосуем поднятием руки.
— В этом нет необходимости.
— Все и так «за».
— Господа! Таким образом, гостиница Барридзоне будет экспроприирована. Наш секретарь самолично возьмет на себя оформление экспроприации. Поскольку речь идет о здании общественного пользования, процедура будет предельно проста.
— Господа! Предлагаю проголосовать! Надо высказать благодарность автору зачитанного мною отчета, коим является не кто иной, как наш технический директор Амадис Дюдю собственной персоной.
— Господа! Полагаю, никто не будет возражать, если мы, как предложил уважаемый коллега Марион, вышлем Амадису Дюдю письмо с благодарностью.
— Господа! Судя по тому, что сообщается в отчете, подчиненные Дюдю ведут себя не самым лучшим образом. Думаю, будет разумно уменьшить им жалованье на двадцать процентов.
— Сэкономленные средства можно перечислить на счет господина Дюдю в качестве надбавки к причитающейся ему премии за работу в пустыне.
— Господа, я уверен, что Дюдю откажется от этих денег.
— Безусловно!
— Нечего сорить деньгами!
— А Арлану тоже прибавлять не будем?
— Это было бы совершенно неуместно. Они работают не за честь, а за совесть.
— Всем остальным зарплату, разумеется, понизим.
— Господа! Все эти соображения будут занесены секретарем в протокол. Замечаний по повестке дня больше нет?
— А как вам эта поза?
— Просто лечь и не встать!
— Господа, объявляю заседание закрытым.