Стоявшие рядом с новобрачными Ализа, Шик, Николя и Исида тоже принимали поздравления, которые раздавали братья Демарэ. Кориолан изо всех сил льнул к Исиде, поэтому Пегаз щипал его за задницу и обзывал извращенцем.
Наконец осталось человек двенадцать. Это были близкие друзья Колена и Хлои, приглашенные на праздничный банкет. Все они вышли из церкви и бросили прощальный взгляд на усеянный цветами алтарь. На паперти холодный ветер ударил им прямо в лицо. Хлоя закашлялась и быстро спустилась по ступенькам. Она нырнула в теплую машину и, съежившись на подушках, ждала Колена.
Оставшиеся на ступеньках наблюдали, как музыканты, которым никто никогда не платил обещанный гонорар, прямо из оркестровой ямы садятся в свои долговые ямы на колесиках. Музыканты теснились там, как сельди в бочки, и, назло врагу, дули в свои инструменты, причем самый отвратительный звук выходил у скрипачей.
Спальня у Колена была квадратная, с высоким потолком. Свет в нее проникал сквозь стеклянную полосу, высотой полметра, которая тянулась вдоль всей стены на расстоянии сто двадцать сантиметров от пола. Пол был устлан густым рыжим ковром, а стены обиты натуральной кожей.
Кровать стояла не на ковре, а на специальном возвышении, где-то посередине между полом и потолком. Добраться до нее можно было по приставной лесенке из стоеросового дуба, отделанной красно-белой медью. Под кроватью располагался будуар. Там стояли книги, удобные кресла и фотографии далай-ламы.
Колен еще спал, а Хлоя уже проснулась и смотрела на него. Ее волосы растрепались, отчего она казалась еще моложе. На кровати оставалась единственная простыня, все прочие предметы разлетелись по разным углам их теплой уютной спальни, которая нагревалась при помощи брандспойтов. Хлоя села на кровати, уткнувшись подбородком в колени, протерла глаза, потянулась и снова повалилась на подушку.
Колен лежал на животе, обняв свою подушку руками, и пускал слюни, как великовозрастный младенец. Хлоя расхохоталась, встала на колени и принялась его трясти. Колен проснулся, приподнялся на запястьях, сел, поцеловал Хлою и только после этого открыл глаза. Хлоя отнюдь не сопротивлялась его поцелую, а напротив, с удовольствием провела его губы по избранным местам. Ее янтарная кожа была ароматной, как марципан.
Серая мышка с черными усами забралась к ним по приставной лесенке и дала понять, что Николя уже ждет. Они вспомнили о предстоящем путешествии и спрыгнули вниз. Воспользовавшись их замешательством, мышка неспешно полакомилась шоколадными конфетами с сапотовой начинкой из большой коробки, стоявшей в изголовье кровати.
Они быстро умылись, надели одинаковые костюмы и устремились на кухню. Николя пригласил их на завтрак в свои владения. Мышка пошла было за ними, но в коридоре она задержалась. Ей показалось, что оба солнца светили недостаточно ярко, и она вознамерилась провести с ними по этому поводу воспитательную беседу.
— Ну что, — спросил Николя, — как спалось?
У него были круги под глазами и подозрительно заспанный вид.
— Прекрасно, — ответила Хлоя и свалилась на стул, потому что у нее не было сил держаться на ногах.
— А ты как? — спросил Колен, незаметно для самого себя сползая на пол.
— Я проводил Исиду домой, — ответил Николя, — и она меня, как водится, напоила.
— А как же ее родители?
— Их дома не оказалось. Зато наличествовали две кузины, и они стали требовать, чтобы я остался.
— Взрослые? — коварно поинтересовался Колен.
— Не знаю, — ответил Николя. — На ощупь одной лет шестнадцать, а другая на пару лет постарше.
— Так ты провел эту ночь с ними? — спросил Колен.
— Ну… — протянул Николя. — Девицы были слегка поддатые, мне пришлось уложить их в постель… У Исиды, в общем-то, большая постель… Там еще оставалось место. Я решил вас не будить и остался спать у нее.
— Так ты там просто спал? — удивилась Хлоя. — У тебя такой измученный вид, наверно, у Исиды ужасно жесткая кровать…
Николя как-то странно закашлялся и поспешил к своим приборам.
— Попробуйте, — сказал он, чтобы переменить тему.
Николя подал им абрикосы, начиненные финиками и черносливом и залитые густой ароматной карамелью.
— А ты машину-то сможешь вести? — спросил Колен.
— Я попытаюсь, — сказал Николя.
— Как вкусно! — воскликнула Хлоя. — Попробуй, Николя.
— Я лучше выпью что-нибудь для бодрости, — ответил Николя.
И на глазах у Хлои и Колена он сготовил себе отвратительное зелье. Он смешал белое вино, ложку уксуса, пять яичных желтков, двух устриц, сто грамм рубленого мяса со сметаной и щепотку гипосульфита натрия. Все это он проглотил со скоростью пущенного на полную мощность циклотрона.
Наблюдая, как корчится Николя, Колен давился от смеха.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
— Уже лучше, — ответил тот.
И действительно, синие круги под глазами моментально исчезли, как будто Николя протер веки бензином, щеки порозовели.
Он фыркнул, сжал кулаки и радостно заржал.
— Николя, у тебя живот не болит? — забеспокоилась Хлоя.
— Нисколько! — воскликнул Николя. — Я бодр, как никогда. Сейчас подам вам завтрак и поедем.
Огромный белый автомобиль осторожно ехал по раздолбанной дороге. Сидя на заднем сиденье, Колен и Хлоя с некоторым беспокойством смотрели в окно. Небо было низким, и какие-то красные птицы летали над телеграфными столбами, едва не задевая за провода. Их резкие крики отражались в свинцовой синеве замерзших луж.
— Почему мы поехали по такой дороге? — спросила Хлоя у Колена.
— Это самый короткий путь, — ответил Колен. — К тому же обычная дорога пришла в негодность. Все ездили только по ней, потому что там всегда хорошая погода, и вконец заездили. Не волнуйся. Николя прекрасно водит.
— И еще этот свет, — сказала Хлоя.
Ее сердце билось сильно-сильно, как жемчужина в тесной раковине. Колен обнял ее и легонько ущипнул за шею, как маленького котенка.
— Да, прижми меня к себе, — сказала Хлоя, втягивая голову в плечи, потому что ей было щекотно. — Мне страшно.
— Хочешь, поднимем желтые стекла? — предложил Колен.
— Да, давай. Лучше разноцветные.
Колен стал нажимать на цветные кнопки, и на месте обычных стекол возникли новые: зеленые, синие, желтые и красные. Казалось, что они едут сквозь радугу, и на телеграфных столбах среди белого меха теперь танцевали пестрые фигурки. Хлоя повеселела.
По обеим сторонам дороги рос бледный мох. Время от времени мелькали голые скорченные деревья. Ветра не было совсем, и под колеса автомобиля ложилась гладью липкая грязь. Николя с трудом управлял машиной, и ему стоило немалых усилий вести ее по этому раскисшему шоссе.
— Не расстраивайтесь, — сказал Николя, оборачиваясь к Хлое, — это ненадолго. Там дальше будет нормальная дорога.
Хлоя посмотрела вправо и вздрогнула. Рядом с очередным столбом стоял странный чешуйчатый зверек и глядел прямо на них.
— Колен, посмотри… Что это?
— Не знаю, — ответил Колен. — Не бойся, он не злой.
— Это рабочий, обслуживающий телеграфную линию, — объяснил Николя. — Они так одеты для того, чтобы грязь не въедалась в кожу.
— Но ведь это… но ведь это ужасно… — прошептала Хлоя.
Колен поцеловал ее.
— Не бойся, моя маленькая, — сказал он, — это обычный человек.
Между тем дорога становилась тверже. На горизонте забрезжил слабый свет.
— Смотри, солнце, — сказал Колен.
— Это не солнце, — отозвался Николя. — Это медные копи. Мы будем проезжать мимо.
Мышь, сидевшая рядом с Николя, повела ухом.
— Ты права, — сказал ей Николя. — Дальше будет теплее.
Дорога все время виляла. Грязь под колесами начинала дымиться. Вокруг витал белый дым. Пахло медью. Наконец грязь стала совсем твердой, и показалось пыльное шоссе, все в трещинах. Далеко впереди воздух дрожал так видимо, как будто где-то внизу находилась огромная печь.
— Мне здесь совсем не нравится, — сказала Хлоя. — Можно, мы поедем по-другому?
— По-другому нельзя, — ответил Колен. — Хочешь почитать? Я взял Гуффе.
Другого багажа у них не было, потому что они рассчитывали купить все необходимое по дороге.
— Убрать цветные стекла? — спросил Колен.
— Да, — ответила Хлоя. — Теперь уже не так темно.
Дорога опять резко повернула, и они очутились посреди копей. Гигантская, иссушенная, покрытая зеленоватой медью равнина уходила за горизонт. Сотни рабочих в герметических комбинезонах возились около огненных горнов. Некоторые из них аккуратно складывали в штабеля топливо, безостановочно поступавшее в электрические вагонетки. Медь под воздействием высокой температуры плавилась и текла красными ручейками, вокруг которых нарастала короста твердой как камень, пористой окалины. Медь стекала в огромные резервуары, откуда гигантские насосы перекачивали ее по специальному трубопроводу.
— Какая ужасная работа! — сказала Хлоя со вздохом.
— Зато платят прилично, — констатировал Николя.
Несколько рабочих остановились, чтобы посмотреть на автомобиль. На их лицах читались жалость и насмешка. Все они были крупные, сильные и выносливые.
— Мы их раздражаем, — сказала Хлоя. — Давайте уедем отсюда.
— Они просто работают… — напомнил Колен.
— Это их не извиняет, — возразила Хлоя.
Николя прибавил газу. Они неслись по растрескавшемуся асфальту под грохот машин и шипение плавящейся меди.
— Мы скоро окажемся на старой дороге, — объявил Николя.
— Почему у них такой высокомерный вид? — удивилась Хлоя. — Разве работать — это так почетно?
— Им всю жизнь внушали, что это почетно, — ответил Колен. — Принято считать, что человек должен работать. На самом деле никто так не думает. Люди работают по привычке, чтобы ни о чем не думать.
— Мне кажется, что это очень глупо — заставлять людей делать работу, с которой вполне могут справиться машины.
— А кто тогда будет строить эти самые машины? — возразил Колен.
— Да, разумеется, чтобы появилось яйцо, нужна курица, — ответила Хлоя. — Но когда курица уже есть, яйца будут возникать сами собой. Наверно, логичнее начать с курицы.
— Прежде всего нужно выяснить, что мешает создавать машины, — сказал Колен. — Вероятно, для этого просто не хватает времени. Вместо того чтобы работать, люди теряют время: они просто живут.
— Может быть, как раз наоборот? — спросила Хлоя.
— Нет, — ответил Колен. — Если бы они однажды нашли время, чтобы создать машины, потом им было бы нечего делать. То есть я хочу сказать, что они работают для того, чтобы жить, вместо того, чтобы работать для того, чтобы создавать машины, которые бы позволили им просто жить и не работать.
— Как все это сложно, — признала Хлоя.
— Нет, — возразил Колен. — Это предельно просто. Когда-нибудь человечество к этому придет. А пока что все время уходит на производство вещей, которые потом приходят в негодность…
— Ты хочешь сказать, что эти люди не хотели бы сидеть дома, любить своих жен, ходить в бассейн и вообще развлекаться, вместо того чтобы…
— Нет, — ответил Колен. — Они об этом даже не помышляют.
— И все это потому, что они верят, что человек обязательно должен работать?
— Да, и они в этом совершенно не виноваты. Им просто сказали: «Работа — это свято, это прекрасно, это самое главное в жизни, мир принадлежит тем, кто работает». Только выходит так, что они все время работают и не успевают заметить, что им принадлежит мир.
— Они что, глупые? — удивилась Хлоя.
— Да, глупые, — заключил Колен. — Поэтому они так радостно соглашаются с теми, кто утверждает, что нет ничего лучше работы. Это избавляет их от необходимости размышлять, искать и изобретать, для того чтобы потом не работать.
— Давай сменим тему, — предложила Хлоя. — От всех этих разговоров так устаешь. Тебе нравятся мои волосы?
— Очень. Я тебе уже говорил…
Он взял ее на колени и снова почувствовал себя совершенно счастливым.
— Я тебе уже говорил, что люблю тебя всю, в целом и в частностях.
— Тогда давай поговорим об этих самых частностях, — сказала Хлоя, прижимаясь к Колену и ласкаясь, как маленькая змейка.
— Простите меня, месье, не желаете ли вы остановиться именно здесь? — нарочито вежливо спросил Николя.
Автомобиль затормозил у гостиницы, находившейся прямо у обочины шоссе. Шоссе было прекрасное, гладкое; на его поверхности переливались солнечные лучи; по обеим сторонам росли безукоризненной формы деревья; зеленела трава; паслись в своих загончиках коровы; ползали по заборам прожорливые червяки; возвышались живые изгороди; яблони склонялись под тяжестью яблок; пестрели кучки сухих листьев; местами пейзаж оживляли небольшие сугробы; в парке перед гостиницей росли пальмы, мимоза, северные сосны, и по одной из тропинок взъерошенный рыжий мальчик волок за собой двух овец и пьяную собаку. С одной стороны от шоссе дул ветер, с другой — царило затишье. Таким образом, каждый мог выбрать, что ему по душе. Каждое второе дерево отбрасывало тень, а из многочисленных канав только одна была заселена лягушками.
— Здесь и остановимся, — сказал Колен. — Место неплохое, а до юга мы все равно сегодня не доберемся.
Николя открыл дверцу и вышел из машины. На нем был элегантный костюм шофера из свиной кожи и такая же фуражка. Он отошел в сторону и взглянул на автомобиль, из которого как раз выходили Колен и Хлоя.
— Машина невероятно замызганная, — констатировал он. — Столько грязи налипло.
— Ничего, в гостинице ее вымоют, — сказала Хлоя.
— Пойди узнай, есть ли у них свободные номера и как там кормят, — обратился Колен к Николя.
— Будет сделано, месье, — сказал Николя, поднося руку к фуражке и отвратительно кривляясь.
Он толкнул калитку из полированного дуба, вздрогнул, обнаружив, что ручка обита бархатом, и его шаги заскрипели по гравию. Преодолев две ступеньки, Николя открыл стеклянную дверь и исчез в глубине здания.
Ставни были опущены, и ни малейший шум не проникал наружу. Солнце согревало упавшие яблоки, из которых вырастали маленькие благоухающие яблони, которые, в свою очередь, мгновенно покрывались миниатюрными плодами. Эта рекурсивная операция продолжалась до бесконечности, но на третьем витке виден был только зеленовато-розовый мох, по которому катились крошечные яблочки размером с булавочную головку.