Шик открыл проигрыватель с двумя дорожками и поставил две различные записи Жан-Соль Партра. Он хотел послушать их одновременно, чтобы на стыке старых идей родились новые, неожиданные. Он расположился на равном расстоянии от обоих динамиков, чтобы его голова оказалась как раз в том месте, где будет происходить желаемое столкновение, и автоматически фиксировала результаты эксперимента.

Иголки скрипнули, попав на холостые участки пластинок, но вскоре добрались до звуковых дорожек, и слова Партра хлынули прямо в мозг Шика. Со своего места он мог видеть огромные клубы дыма за окном, которые вздымались над крышами, отливая попеременно синим и красным светом, как полоски бумаги. Шик машинально отметил, что красный цвет вытесняет синий, и слова Партра при столкновении наливаются волшебным сиянием, погружая его усталое сознание в сон. И вдруг все вокруг стало нежным и мягким, как майский мох.

LV

Сенешаль полиции вынул из кармана свисток и ударил им по огромному перуанскому гонгу, висевшему за его спиной. Вслед за этим на всех этажах послышался стук кованых сапог, затем грохот падающих тел, и шесть лучших полицейских влетели из спускового люка прямо в кабинет сенешаля.

Они встали на ноги, хлопнули себя по ягодицам, подняв в воздух облако пыли, и вытянулись по стойке «смирног».

— Дуглас! — рявкнул сенешаль.

— Я! — отозвался первый полицейский.

— Дуглас! — снова проревел сенешаль.

— Я! — ответил второй полицейский.

Перекличка продолжалась. Сенешаль полиции не мог запомнить имена всего наличного состава и поэтому всех своих подчиненных называл «Дугласами».

— Специальное задание! — объявил сенешаль, когда перекличка успешно завершилась.

Четким синхронным жестом шестеро полицейских положили руку на задний карман брюк, тем самым демонстрируя, что выравниватели приведены в боевую готовность. Кстати сказать, каждый выравниватель был снабжен двенадцатью брызгометами.

— Командовать операцией буду я! — выкрикнул сенешаль.

Он снова ударил в гонг. Дверь открылась, и на пороге возник секретарь.

— Я отправляюсь на задание, — объявил сенешаль. — На особое задание. Блокнотируйте.

Секретарь выхватил свой блокнот и в установленном порядке принял позу номер шесть.

— «Взимание недоимки у господина Шика с предварительной описью имущества, — продиктовал сенешаль. — Подпольный мордобой и всеобщий порицай. Полная и частичная конфискация со взломом».

— Записано, — отрапортовал секретарь.

— Дугласы, вперед! — скомандовал сенешаль.

Он вскочил и самолично возглавил колонну, которая грузно двинулась вперед, напоминая игрушечный паровозик. Все полицейские были одеты в облегающие комбинезоны из черной кожи с бронированными накладными нагрудниками, а их каски из черненой стали походили на настоящие военные шлемы, надежно защищавшие затылок, лоб и виски. Обуты они были в тяжелые кованые сапоги. На сенешале был точно такой же костюм, но только из красной кожи, а на его эполетах красовались огромные золотые звезды. Двенадцатиствольные выравниватели грозно торчали из задних карманов личного состава. Сенешаль держал в руке небольшую золотую дубинку, а на поясе у него болталась тяжелая золотая граната. Они спустились по парадной лестнице, и часовой встал по стойке «смир-нос», когда сенешаль поднес свою руку к каске. У дверей их ждала специальная машина. Сенешаль в гордом одиночестве уселся на заднее сиденье, шестеро полицейских пристроились на подножках, двое потолще — с одной стороны, а четверо похудее — с другой. Шофер был тоже одет в форму из облегающей черной кожи, но каска на нем отсутствовала. Машина тронулась. Вместо колес у нее под днищем мелькало множество вибрирующих ножек, чтобы шальная пуля не пробила шин. Ножки зашаркали по асфальту, и водитель круто свернул на первой развилке. Казалось, что машина, подобно катеру, взметнулась на гребне волны, которая вот-вот разобьется.

LVI

Ализа глядела Колену вслед и внутренне прощалась с ним. Он так любил Хлою, ради нее он шел искать работу, чтобы потом купить ей цветов и помочь ей бороться с этим ужасом, раздиравшим ее изнутри. Его некогда широкие плечи от усталости казались меньше, белокурые волосы спутались и торчали во все стороны. Шик бывал таким нежным, когда рассказывал о какой-нибудь книге Партра или объяснял одну из его идей. Он действительно не может жить без Партра, ему бы и в голову не пришло искать для себя что-нибудь новое, потому что Партр говорит именно то, что хотел бы сказать сам Шик. Нужно сделать так, чтобы эта энциклопедия не вышла, потому что иначе Шик погиб, он начнет воровать, он убьет какого-нибудь книготорговца. Ализа медленно брела по улице. Партр проводит все свое время в маленьком кафе, там он пьет и пишет. Там собираются ему подобные, и все они тоже пьют и пишут. Они пьют чай из морских водорослей и столовое вино, и это избавляет их от необходимости задумываться над тем, что они пишут, там круглый день толкотня, там брожение идей, и каждый пытается выловить себе идейку-другую; в этом сгустке идей нет ничего лишнего, нужно просто пощедрее развести его водицей, и готово. Люди без труда воспринимают идеи в разбавленном виде, особенно женщины, женщины всегда все разбавляют. Кафе находилось недалеко, и Ализа издали увидела, как один из официантов в белой куртке и лимонного цвета брюках подкладывал нашпигованную свинью Дону Эвани Марке, прославленному трахболисту, который никогда не пил и ел все самое острое и перченое, тем самым вызывая у соседей непреодолимые приступы жажды. Войдя в кафе, Ализа увидела Жан-Соля Партра. Он сидел на своем обычном месте и писал. Кроме него в кафе было множество посетителей, и все они оживленно разговаривали. Как это ни странно, рядом со стулом Партра стоял свободный стул, и Ализа села. Она положила на колени тяжелую сумку и расстегнула застежку. Заглянув через плечо Жан-Соля, она прочла заголовок страницы: «Энциклопедия», том девятнадцатый. Она робко положила руку ему на плечо. Жан-Соль поднял голову.

— Вы уже так много написали? — спросила Ализа.

— Да, — ответил Жан-Соль. — Вы хотели со мной поговорить?

— Я хотела вас попросить, чтобы вы ее не печатали.

— Это невозможно, — ответил Жан-Соль. — Читатели с нетерпением ждут выхода книги.

Он снял очки, подул на стекла и надел их обратно, так что не было видно глаз.

— Я понимаю, — сказала Ализа. — Я просто хотела вас попросить, чтобы она вышла немного позже.

— Вот как, — протянул Жан-Соль, — немного позже?

— Да, — сказала Ализа, — лет на десять.

— На десять? — переспросил Жан-Соль.

— Да, — продолжала Ализа, — хотя бы на десять, чтобы читатели успели накопить денег.

— Это будет очень скучная энциклопедия, — ответил Жан-Соль Партр, — мне даже скучно ее писать. У меня все время сводит левую руку, которой я придерживаю лист бумаги.

— Мне очень жаль, — сказала Ализа.

— Что у меня сводит руку?

— Нет, — сказала Ализа, — что вы не хотите отложить публикацию.

— Почему?

— Понимаете, Шик тратит все свои деньги на покупку ваших трудов, и как раз сейчас деньги у него кончились.

— Лучше бы покупал что-нибудь путное, — заметил Жан-Соль, — я никогда не покупаю своих книг.

— Ему нравится то, что вы пишете.

— Это его право, — ответил Жан-Соль. — Каждый сам выбирает, что ему ближе.

— По-моему, он слишком увлекся, — сказала Ализа. — Я вот тоже выбрала, что мне ближе, но теперь это уже не имеет значения, потому что он больше не хочет, чтобы мы жили вместе. И мне придется вас убить, раз вы не хотите отложить публикацию.

— Вы оставите меня без средств к существованию, — запротестовал Жан-Соль. — Если я умру, мне не будут платить гонорары.

— Это уже ваши проблемы, — заметила Ализа, — я не могу учесть интересы всех сторон, потому что прежде всего мне хочется вас убить.

— Я надеюсь, вы допускаете, что не убедили меня? — спросил Жан-Соль.

— Допускаю, — ответила Ализа. Она открыла сумку и вынула сердцедер. Этот сердцедер она обнаружила у Шика в ящике несколько дней назад.

— Расстегните воротник, — сказала она.

— Послушайте, — воскликнул Жан-Соль, снимая очки, — прекратите разыгрывать комедию.

Он расстегнул верхнюю пуговицу, Ализа собралась с силами и решительным жестом вонзила сердцедер ему в грудь. Партр удивленно уставился на Ализу, он умер очень быстро, последнее, что он успел увидеть, было его собственное сердце, имевшее форму тетраэдра. Ализа побледнела. Жан-Соль был мертв. На столе стыл чай. Она схватила рукопись и порвала ее в клочья. Официант стер следы крови и чернил с прямоугольного стола. Ализа заплатила. Она разомкнула клешни сердцедера, и сердце Партра упало на стол. Ализа сложила сердцедер и убрала его в сумку. Потом она вышла на улицу, сжимая в руке спичечный коробок из кармана Партра.

LVII

Ализа оглянулась. Густой черный дым окутал витрину, и прохожие останавливались, чтобы посмотреть на интересное зрелище. Ализа извела три спички, прежде чем ей удалось поджечь книги Партра, которые упорно не хотели гореть. Книготорговец лежал под прилавком, рядом с ним покоилось его сердце. Оно начинало медленно гореть черным пламенем, и кипящая кровь била из него фонтаном. Позади уже вовсю полыхали две книжные лавки, перекрытия с хрустом падали на бездыханные тела книготорговцев. Подобная участь ожидала всех, кто продавал Шику книги. Ализа плакала. Ей нужно было торопиться. Перед глазами у нее стояло изумленное лицо Партра, который смотрел на свое сердце. Она не собиралась его убивать, она только хотела, чтобы не вышла его новая книга. Она хотела спасти своего Шика, который был на краю пропасти. Они все были в сговоре, все хотели отнять у Шика последние деньги, пользуясь тем, что он увлекся Партром. Они продавали ему тряпье и трубки с отпечатками пальцев, они заслужили эту страшную смерть. Слева от себя Ализа увидела витрину с дорогими книгами. Она остановилась, перевела дыхание и толкнула дверь. Книготорговец вышел ей навстречу.

— Чем могу служить? — сказал он.

— У вас есть Партр? — спросила Ализа.

— Конечно есть, — сказал книготорговец. — Только реликвий я вам предложить не могу, их заказал один из моих постоянных клиентов.

— Шик? — спросила Ализа.

— Кажется, его зовут именно так, — ответил книготорговец.

— Больше он у вас ничего не купит, — сказала Ализа.

Она подошла к нему поближе и как бы невзначай уронила платок. Книготорговец с хрустом нагнулся, чтобы поднять его. Ализа быстро вонзила ему в спину сердцедер. Она плакала и вся дрожала. Торговец упал навзничь, сжав в кулаке ее платок. Ализа извлекла из него сердцедер, в клешнях которого билось маленькое розоватое сердце. Она разжала клешни, и сердце покатилось на пол. Нужно было торопиться. Она взяла стопку газет, чиркнула спичкой, соорудила нечто вроде факела и положила охваченные пламенем газеты на прилавок. Затем она кинула туда дюжину томов Николя Каласа с ближайшей полки, и пламя жадно набросилось на трепетные страницы. Следом начал полыхать прилавок. Дым клубами расползался по всему магазину. Ализа бросила в пламя еще одну стопку книг и на ощупь выбралась из магазина. Она сорвала дверную ручку, чтобы никто не мог проникнуть внутрь, и бросилась бежать. Ее глаза слезились от дыма, волосы пахли копотью, она бежала что было сил, и слезы на ее щеках высыхали от бившего в лицо ветра. Она все ближе и ближе подходила к кварталу, в котором жил Шик. Оставалось всего две или три книжных лавки, остальные никакой опасности не представляли. Прежде чем войти в следующий магазин, она огляделась. Далеко позади в небо взмывали мощные столбы дыма, и прохожие стекались со всех сторон, чтобы поглазеть на загадочные приборы пожарной бригады. Когда Ализа входила в очередную лавку, по улице как раз проезжали огромные белые машины. Ализа глядела на них сквозь витрину. Ей навстречу вышел книготорговец с неизменным вопросом «Чем могу служить?».

LVIII

— Дуглас, — скомандовал сенешаль, — встаньте справа от двери, а вы, Дуглас, — сказал он второму крупному жандарму, — встаньте слева и никого не впускайте.

Двое означенных полицейских вынули свои выравниватели и вытянули правую руку вдоль правого бедра, направляя ствол в колено в строгом соответствии с инструкцией. Затем они так крепко затянули ремешки на своих касках, что те грубо врезались в их массивные подбородки. А сенешаль в сопровождении четырех жандармов помельче вошел в подъезд. За входной дверью он также поставил по одному жандарму и отдал распоряжение никого не выпускать, а сам начал подниматься по лестнице с двумя другими жандармами помельче. Мелкие жандармы были до странности похожи: их смуглые лица, черные глаза и тонкие губы совершенно ничем не отличались.

LIX

Шик остановил проигрыватель, чтобы сменить обе пластинки, которые он одновременно прослушал до самого конца. Он взял две пластинки из другой серии и обнаружил под одной из них фотографию Ализы. Он был уверен, что давно потерял эту фотографию. Ализа была снята вполоборота, на ее лице дрожали блики света, наверно, фотограф поместил сзади лампу, чтобы создать иллюзию ясного дня, и казалось, что в волосах у Ализы играют солнечные лучи. Шик поставил пластинки. В руке он по-прежнему держал фотографию. Взглянув в окно, он отметил, что в небо вздымаются все новые и новые клубы дыма, теперь уже где-то недалеко. Шик собирался дослушать пластинки и зайти в ближайшую книжную лавку. Он сел и принялся разглядывать фотографию Ализы. Чем дольше он на нее смотрел, тем больше она ему напоминала Партра, черты Партра проступали все отчетливее, и вот уже Партр с улыбкой смотрел на Шика, он даст ему автограф, сделает дарственную надпись на любой из своих книг. На лестнице послышались шаги. Шик прислушался. В дверь постучали. Шик положил фотографию, остановил проигрыватель и пошел открывать. На пороге возник полицейский в черной кожаной форме, потом еще один. Последним в квартиру вошел сенешаль. Вялые блики света с лестничной площадки переметнулись на его красную кожаную форму и черную каску.