— Я не котеночек, — заявила Хлоя. — Я вылитая рысь.
— Котеночек как-то лучше звучит.
Они вышли из комнаты и направились к выходу. У окна Хлоя остановилась.
— Что случилось? — спросила она. — Стало как-то темнее…
— Ты ошибаешься, — возразил Колен. — Здесь много солнца.
— Неправда, — сказала Хлоя. — Раньше солнце доходило до того узора на ковре, я точно помню, а теперь оно доходит только досюда…
— Это зависит от времени суток, — возразил Колен.
— Да нет же, — воскликнула Хлоя, — это было как раз в то же самое время.
— Хорошо, посмотрим завтра, — предложил Колен.
— Ты же сам видишь, оно доходило до седьмой черточки, а теперь доходит только до пятой.
— Пойдем, — сказал Колен. — Мы опаздываем.
Проходя по коридору, Хлоя улыбнулась своему отражению в зеркале. У нее не может быть ничего серьезного, и теперь они снова смогут гулять вместе. Колен будет экономить трублоны, у него их еще достаточно для нормальной жизни. Может быть, он будет работать.
Дверь со скрипом захлопнулась. Хлоя держала Колена под руку. Она шла маленькими легкими шажками. На каждый шаг Колена приходилось два ее шага.
— Мне так все это нравится, — радовалась она. — Столько солнца, и от деревьев так приятно пахнет.
— Еще бы! — сказал Колен. — Весна!
— Неужели? — переспросила Хлоя, хитро улыбаясь.
Они свернули направо. До медицинского квартала оставалось еще два дома. Пройдя сто метров, они стали отчетливо ощущать запах анестезирующих средств. Ветер выносил его далеко за пределы квартала. Тротуар тоже стал выглядеть иначе. Они шли теперь по бетонной решетке над широким мелким каналом. Под ногами у них лились потоки спирта и эфира, уносившие в неизвестном направлении ватные тампоны, перепачканные гноем и кровью. Волокнистые сгустки свернувшейся крови местами придавали потоку красноватый оттенок, на его поверхности то и дело возникали куски полуразложившейся человеческой плоти, вращавшиеся вокруг своей оси, подобно подтаявшему айсбергу. Запах эфира забивал все остальные запахи. Временами проплывали скомканные бинты, распуская свои ленивые кольца. По правую сторону каждого дома располагалась сточная труба, содержимое которой вливалось в общий поток, поэтому можно было без труда установить специализацию медика. Из одной такой трубы выкатился глаз, плюхнулся в канал и на очередном витке бросил на Колена и Хлою изумленный взгляд. Но вскоре глаз исчез под рухнувшим вслед за ним огромным куском окровавленной ваты, раскисшей как мерзкая медуза.
— Мне все это совсем не нравится, — сказала Хлоя. — Воздух здесь, конечно, здоровый, но зрелище малоприятное.
— Это уж точно, — подтвердил Колен.
— Давай пойдем по проезжей части.
— Давай, но нас могут раздавить.
— Жаль, что мы не поехали на машине, — сказала Хлоя. — Я уже просто ног под собой не чувствую.
— Тебе еще повезло, что наш доктор живет далеко от квартала хирургов-ампутаторов…
— Прекрати! — воскликнула Хлоя. — Нам еще долго?
Она вдруг опять раскашлялась, и Колен побледнел.
— Не кашляй, прошу тебя, — сказал он.
— Не буду, — с видимым усилием отвечала Хлоя.
— Не кашляй, мы уже пришли.
Вывеска над дверью профессорского дома изображала огромную челюсть, которая заглатывала лопату землекопа по самую ручку. Оставалось только догадываться, где в этот момент находился сам землекоп. Хлоя рассмеялась, тихонько, чтобы не закашляться. На стенах висели световые панно, изображавшие чудодейственные сцены из практики профессора. Жаль только, что освещение было отключено.
— Вот видишь, — сказал Колен. — Сразу видно, что имеешь дело со специалистом. Ни один дом не оформлен так профессионально, как этот.
— Это означает, что у него много денег, не более того.
— И что у него хороший вкус, — добавил Колен. — Он настоящий художник.
— Так обычно оформляют мясницкие лавки в богатых кварталах, — заметила Хлоя.
Они вошли в дом и оказались в огромном круглом вестибюле, крашенном белой эмалью. К ним подошла медсестра.
— Вы записаны? — спросила она.
— Да, — ответил Колен. — Только мы немножко опоздали…
— Это не важно, — заверила его медсестра. — Профессор уже все равно закончил оперировать. Пойдемте, я вас проведу.
Они последовали за медсестрой, и их шаги с приглушенным гулом застучали по эмалированному полу. Коридор плавно закруглялся. Они миновали множество дверей и остановились у той, на которой красовалась вывеска из чеканного золота, точно такая же, как при входе. Медсестра открыла дверь и деликатно растаяла в воздухе, чтобы не загораживать проход. Они толкнули массивную, совершенно прозрачную дверь и оказались в кабинете. Профессор Членоед, стоя у окна, натирал свою бородку душистым дягильным экстрактом при помощи обыкновенной зубной щетки.
Заслышав шум шагов, профессор обернулся и протянул Хлое руку.
— Вам уже лучше? — спросил он.
— Эти пилюли были ужасные, — призналась Хлоя.
Профессор помрачнел и стал похож на октавианца.
— Какая досада, — прошептал он. — Так я и думал. — Он застыл в глубокой задумчивости и простоял так с минуту, пока наконец не осознал, что все еще держит в руках зубную щетку. — Возьмите, — сказал он, пихая щетку Колену. — А вы присаживайтесь, дитя мое, — прибавил он, обращаясь к Хлое.
Профессор прошелся по кабинету и тоже сел.
— Понимаете, у вас что-то в легких, — сказал он Хлое. — Вернее, в одном из легких. Судя по всему…
Он встал, не договорив.
— Ладно, хватит болтать, — прервал он сам себя. — Попрошу вас следовать за мной. — Да положите же вы наконец эту щетку, — сказал он Колену, который совершенно не понимал, зачем ему ее вручили.
Колен пошел было за Хлоей и профессором, но между ними возникло нечто вроде занавеса, плотного и совершенно невидимого. Его сердце сжималось от тоски и подскакивало в груди. Сделав над собой усилие, он сжал кулаки и, собрав всю свою волю, догнал Хлою. Как только он прикоснулся к ее руке, занавес исчез.
Профессор привел ее в маленькую светлую комнату с хромированным потолком, добрую часть которой занимал невысокий аппарат из полированного металла.
— Я бы предпочел, чтобы вы сели, — проговорил профессор. — Это недолго.
Перед аппаратом находился экран из красного серебра, окаймленный искрящимся хрусталем. На цоколе сверкала черная эмалированная кнопка.
— Вы хотите присутствовать? — спросил профессор у Колена.
— Да, если можно, — отвечал тот.
Профессор нажал на кнопку. Свет из кабинета плотным потоком устремился в щель под дверью и в вентиляционное отверстие. Серебряный экран постепенно наливался красками.
Профессор Членоед похлопал Колена по плечу.
— Не падайте духом, мой друг, — сказал он. — Может быть, все еще обойдется.
Колен смотрел в пол, он был совершенно подавлен. Хлоя держала его под руку и изо всех сил старалась казаться веселой.
— Да, — подтвердила она, — это, наверное, скоро кончится…
— Конечно, — пробормотал Колен.
— Если она будет следовать моим предписаниям, — продолжал профессор, — она вполне может поправиться.
— Вполне, — механически повторил Колен.
Они стояли в круглом белом вестибюле, и голос Колена отдавался эхом, как если бы он говорил откуда-то издалека.
— Счет я вам все-таки вышлю, — сказал профессор.
— Ну разумеется, — ответил Колен. — Спасибо вам, доктор, вы были к нам так внимательны.
— А если и это лечение не поможет, приходите ко мне. В конце концов, есть еще один выход — оперативное вмешательство, мы его пока даже не рассматривали…
— Да, конечно, — сказала Хлоя, изо всех сил сжимая руку Колена, и зарыдала.
Профессор отчаянно щипал себя за бороду.
— Какая досада, — проговорил он.
Воцарилось молчание. За прозрачной дверью показалась медсестра и дважды постучала. Зеленые буквы, из которых ловко сложилось слово «Войдите», вспыхнули в толще дверного стекла.
— Там пришел какой-то господин, просил передать, что Николя уже ждет.
— Спасибо, Куртизанна, — сказал ей профессор, — вы свободны. — И медсестра удалилась.
— Ну что же, доктор, мы, пожалуй, пойдем… — пролепетал Колен.
— Да, да… — отвечал профессор. — До свидания… Лечитесь… Попробуйте съездить куда-нибудь…
— Плохой диагноз? — спросил Николя, не оборачиваясь, прежде чем они тронулись с места.
Хлоя все еще плакала, уткнувшись носом в меховую накидку, а Колен был мертвенно-бледен. Запах тротуара ощущался все явственней. Эфирные пары наполняли улицу.
— Поехали, — сказал Колен.
— Что с ней? — спросил Николя.
— Хуже и быть не могло! — воскликнул Колен.
Он спохватился, что произнес это в присутствии Хлои. Он так любил ее в этот момент, что готов был убить себя за это.
Хлоя съежилась в углу машины и кусала пальцы. Волосы падали ей на глаза, шапочка свалилась под сиденье, и она, сама того не замечая, топтала ее ногами. Она плакала так, как плачут маленькие дети, изо всех сил, но совершенно бесшумно.
— Любимая, прости меня, — сказал Колен, — я чудовище.
Он сел поближе и прижал ее к себе. Он целовал ее усталые мокрые веки и чувствовал, как тяжело и медленно бьется сердце в ее груди.
— Мы вылечим тебя, — уверял он. — Я хотел сказать, что не может быть ничего хуже, чем видеть тебя больной, даже если болезнь не опасна…
— Мне страшно… — пожаловалась Хлоя. — Я знаю, он будет меня оперировать.
— Нет, — возразил Колен. — Ты сама поправишься.
— Да что с ней такое? — не унимался Николя. — Я могу чем-нибудь помочь?
Он тоже выглядел совершенно несчастным, от обычной самонадеянности не осталось и следа.
— Хлоя, милая, успокойся, — сказал Колен.
— Она очень скоро поправится, — подтвердил Николя.
— Ума не приложу, где она могла подцепить эту дурацкую кувшинку, — сказал Колен.
— У нее там кувшинка? — недоверчиво переспросил Николя.
— В правом легком, — пояснил Колен. — Профессор сначала думал, что там какой-то зверек, но выяснилось, что это кувшинка. Мы видели ее на экране. Большая кувшинка, но мы с ней справимся.
— Конечно, — сказал Николя.
— Вы просто не понимаете, что это такое, — проговорила Хлоя сквозь слезы. — Когда она шевелится, мне так больно!!!
— Не плачьте, — сказал ей Николя. — Это все равно не поможет, вы только устанете.
Они наконец тронулись. Николя осторожно вел машину вдоль громоздких строений медицинского квартала. Солнце потихоньку садилось за кроны деревьев, становилось ветрено.
— Доктор хочет, чтобы она поехала в горы, — сказал Колен. — Он полагает, что холодный воздух подействует на эту гадость…
— Она подхватила эту заразу в дороге, — заметил Николя. — Там было полно всяких мерзостей.
— А еще он сказал, что надо всю комнату заставить цветами, — продолжал Колен, — чтобы запугать кувшинку…
— Зачем? — спросил Николя.
— Чтобы она не зацвела, — объяснил Колен, — потому что тогда появятся другие кувшинки. Но мы не дадим ей зацвести.
— И это все лечение? — спросил Николя.
— Нет, — ответил Колен.
— А что еще?
Колен молчал. Он чувствовал, как Хлоя рыдает у него на плече, и не решался объявить ей этот страшный приговор.
— А еще она не должна пить… — проговорил он наконец.
— Что, совсем? — удивился Николя.
— Да?
— Совсем ничего не пить?
— Два глотка в день… — прошептал Колен.
— Два глотка!.. — повторил Николя.
Он ничего больше не сказал и тупо уставился на дорогу.
Ализа дважды позвонила и принялась ждать. Ей вдруг показалось, что входная дверь стала как-то уже. Ковер тоже потускнел и выглядел менее густым, чем обычно. Ей открыл Николя.
— Привет! — сказал он. — Ты к ним?
— Да, — ответила Ализа. — Они дома?
— Да, — сказал Николя. — Проходи, Хлоя дома.
Он закрыл дверь. Ализа задумчиво разглядывала ковер.
— Здесь стало темнее, чем раньше, — заметила она. — Почему?
— Не знаю, — ответил Николя.
— Странно, — воскликнула Ализа. — Мне кажется, что на этом месте висела картина.
— Возможно, я точно не помню, — вздохнул Николя. Он рассеянно провел рукой по волосам. — У меня такое ощущение, — проговорил он, — что в этом доме изменилось все, даже воздух.
— Мне тоже так кажется, — сказала Ализа.
На ней был элегантный коричневый костюм, в руке она держала огромный букет нарциссов.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал Николя. — У вас все в порядке?
— Да, — ответила Ализа. — Шик подарил мне костюм. Тебе нравится?
— Он тебе очень идет, — одобрил Николя.
— Мне просто повезло, что у герцогини де Будуар абсолютно такие же размеры, как у меня. Это ее костюм. Шик хотел завладеть запиской, забытой в одном из карманов, и ему пришлось купить весь костюм. — Она посмотрела на Николя и сказала: — Мне не нравится, как ты выглядишь.
— Ну, понимаешь… — промямлил Николя. — Мне в принципе тоже кажется, что я как-то постарел.
— Ну-ка покажи свой паспорт, — потребовала Ализа.
Николя покопался во внутреннем кармане.
— Вот, держи, — сказал он.
Ализа открыла паспорт и побледнела.
— Сколько тебе, по-твоему, лет? — спросила она вполголоса.
— Двадцать девять… — ответил Николя.
— Посмотри…
Николя посчитал. Выходило, что ему тридцать пять лет.
— Ничего не понимаю, — проговорил он.
— Здесь, наверно, ошибка, — предположила Ализа. — На вид тебе не больше двадцати девяти.
— Раньше я выглядел на двадцать один, — вздохнул Николя.
— Не волнуйся, все устроится, — заверила его Ализа.
— Мне нравятся твои волосы, — сказал Николя. — Пойдем, я проведу тебя к Хлое.
— Что здесь все-таки происходит? — задумчиво проговорила Ализа.
— Все из-за этой болезни, — констатировал Николя. — Мы все настолько подавлены. Когда она выздоровеет, я опять помолодею.
Хлоя лежала на постели в лиловой шелковой пижаме и бежевом стеганом халате с оранжевым отливом. Вся комната была наводнена цветами, в основном розами и орхидеями. Здесь были также гортензии, гвоздики, длиннющие персиковые и миндальные ветви в цвету и целые охапки жасмина. Грудь Хлои была обнажена, и под правой грудью отчетливо виднелся прорезавший янтарную кожу крупный синий венчик. На ее щеках выступил едва заметный румянец, а глаза блестели каким-то странным сухим блеском. Ее легкие волосы напоминали шелковые нити под электрическим током.