Горькие ноты в его голосе заставили Айрис с тревогой взглянуть на любимого. Он продолжал.

— Я с особенной ясностью увидел обстановку, в которой растет девочка, в которой жила ты. Трудный быт, нищета скрывались за богатым фасадом дома. Вот ты сказала об удовольствии съесть кем‑то другим приготовленный обед. Это просто‑напросто вывело меня из равновесия. Ты заслуживаешь лучшей жизни. Никогда не прощу себе, что позволил вам с Эш пройти через такие испытания.

Он не заметил, что к концу фразы перешел почти на крик. Айрис вздрогнула и невольно повернулась к Филу, сидящему рядом с ней на диване. Ее рука мягко опустилась на его пальцы.

— Пожалуйста, Фил, не мучай себя так. Не стоит преувеличивать мои страдания. Пойми, мне намного больше повезло по сравнению с тысячами других женщин. У меня хотя бы есть крыша над головой, — уверенно произнесла она. — И не надо себя винить в том, как сложилась моя жизнь.

— Возможно, в этом нет моей непосредственной вины, — тяжело вздохнул Филипп. — Но я должен полностью нести ответственность за многое из того, что произошло с тобой. Это одна из причин, по которой я твердо решил сделать так, чтобы у Эш была настоящая семья. Был отец. Кроме того, я хочу, чтобы отныне вы обе были материально обеспечены.

— Я ценю твою заботу, — серьезно ответила Айрис. — Но тебе совсем необязательно жениться на мне, чтобы стать хорошим отцом для Эш и обеспечивать ее всем необходимым. После того как я продам дом, у меня появится вполне достаточно средств для нормальной жизни. Я могу купить небольшой домик подальше от Шилдтона, чтобы не вызывать лишних разговоров по поводу родителей Эш. И ты сможешь встречаться с ней столько, сколько душе угодно, — быстро добавила она, заметив, что Фил отрицательно качает головой.

— Как только ты станешь женой богатого, преуспевающего человека, который собирается к тому же развить в городе крупное дело, все неприятные разговоры и слухи прекратятся. Вот увидишь.

— Я совсем не разбираюсь в таких делах, — растерянно сказала Айрис, проведя рукой по золотисто‑каштановым волосам. — Но я знаю наверняка, что деньги — это еще не все. На них, к примеру, нельзя купить счастье.

— Согласен. Но если так стоит вопрос, то тебе решать, что лучше.

— Боже, как ты можешь быть таким циником? — укоризненно сказала Айрис, со стуком поставив кофейную чашку на низкий стеклянный столик. — Хорошую же семейную жизнь ты планируешь для нас. Два человека, вынужденные влачить жалкое, но, видите ли, богатое существование. Жить в роскоши, но не находить общего языка, — она сердито вскочила с дивана. — Ну, так вот — я такой жизни не хочу! И я определенно не желаю… — Она замолкла, увидев, как Филипп медленно поднимается и направляется прямо к ней.

— Я точно знаю, чего ты хочешь! — растягивая слова, произнес он, шутливо улыбаясь.

— Нет! — с вызовом ответила Айрис, беспокойно пятясь назад от высокой фигуры молодого мужчины. Неожиданно она остановилась, опершись спиной на одну из мраморных колонн, украшавших гостиную. — Я уже не та юная глупая девочка, которую ты когда‑то знал, Фил, — продолжала она, едва переводя дыхание. Айрис почти ненавидела дьявольски красивого Филиппа, который в данный момент пожирал ее своими голубыми глазами. Внутри нее уже начинала подниматься волна сексуальной дрожи. — Мне уже двадцать шесть лет, и я способна понять, чего ты добиваешься. Поверь мне — это не решит нашей проблемы, — усилием воли она заставила себя закончить фразу.

— И ты поверь мне: именно в этом лежит ответ на вопрос, — добродушно посмеиваясь, Филипп сделал еще один шаг в ее сторону.

— Нет, ты… ты ошибаешься, — возразила она уже не столь решительно. Фил находился от нее так близко, что она увидела, как сквозь загорелую кожу на высоких скулах и внушительном подбородке проступили едва заметные пятна от возбуждения.

— Пора уже перестать обманывать себя, — произнес Филипп, легко проводя пальцем по ее щеке. — Какой смысл продолжать отказываться от своих желаний?

Она почувствовала, как сильно забилось сердце при его нежном прикосновении к коже.

— Господи, что ты знаешь обо мне и о моих желаниях, — с трудом переводя дыхание, тихо проговорила Айрис, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

Но не так‑то просто заставить мозг в такой ситуации подчиниться себе. Айрис ничего не могла поделать со знакомой нервной дрожью, которая всегда появлялась в минуты сильного эмоционального возбуждения. Сейчас оно было вызвано теплотой, исходившей от длинных, узких бедер Фила, тесно прижатых к ее телу. Его пальцы медленно двигались вдоль ее шеи, вот они задержались у изголовья, спустились ниже, нежно лаская тонкую кожу. Голова кругом. Как воспротивиться искушению?

— Ты совершаешь ошибку…

— Одному Богу известно, сколько раз я ошибался в своей жизни. Но ты не волнуйся, сегодня другой случай, — ответил Филипп с хрипловатым смешком. Он подхватил на руки ее легкое тело и понес по широкому коридору в спальню, не обращая ни малейшего внимания на протесты и отчаянные попытки своей пленницы вырваться.

— Фил! Нет! — с трудом выкрикнула она и в следующее мгновение оказалась на огромной кровати, прижатая его сильным, мощным телом. — Отпусти меня!

— Перестань бороться со мной! — почти прорычал Филипп, едва сдерживая желание обладать этой женщиной. Звук его голоса отдавался в ушах лежащей под ним Айрис. — Я же знаю, что ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Каждый поцелуй, каждое движение твоего тела выдает тебя с головой. Вчера вечером ты чуть не свела меня с ума! Я физически ощущал жар твоего желания, когда держал в объятиях. Почему надо отказываться от того, что мы оба чувствуем и страстно желаем? — говорил Филипп низким, приглушенным голосом, приблизив свое лицо к ней.

И снова, как только его губы жадно впились в ее дрожащий рот, все прошлое куда‑то исчезло, словно его вообще никогда не было. Осталось только обоюдное нетерпение, горячие поцелуи и властные, сильные руки, торопливо стаскивающие с нее платье. Упругая, полная грудь подалась навстречу ласке.

Продолжая издавать слабые протестующие звуки, Айрис уже не могла противостоять мощной, стремительной волне лихорадочного желания. Она была совершенно бессильна бороться с тем трепетным волнением, которое испытывала, когда теплые, чувствительные пальцы Фила соблазнительно скользили по тонкой шелковой ткани, сквозь которую проступали затвердевшие соски ее грудей. Когда требовательное, напористое движение губ ослабло, горячий язык начал медленно, колдовскими движениями раздувать в ней сексуальный огонь.

Фил был прав, успела подумать Айрис, бессмысленно продолжать обманывать себя.

Почти теряя сознание от непреодолимого желания подчиниться мужской силе, она уже не обманывалась в том, что, едва встретившись с Филом после его возвращения в Шилдтон, ждала их сближения. Она всячески пыталась перебороть физическое влечение, но тщетно. И вот сейчас ничего не было на свете желаннее, чем ощущать его близость, предвосхищать мягкое прикосновение его губ, отдаваться его страсти, чувствовать все изгибы восхитительного сильного, мускулистого тела. Теперь уже никуда не хотелось уходить от настойчивой требовательности его рук, которые, приятно обжигая кожу, двигались по ее мягкому округлому животу.

Филипп оторвался на секунду от ее тела и поднял голову, прерывисто и тяжело дыша. Он пожирал глазами распростертую под ним женщину, взгляд сверкнул в сером полумраке комнаты.

— Скажи, что ты хочешь меня! Напор повелительной интонации вызвал в ней отклик ответного взрывного порыва. Эротический импульс притупил мысли. Тело наполнилось одуряющей божественной истомой.

— Скажи, что ты хочешь меня, — настойчиво повторил Филипп.

Зачем, казалось бы, слова? К чему требование ответа? Она уже ответила утвердительно каждой клеточкой плоти. Но нет, ему хотелось подтверждения осознанности ее порыва. Он, кажется, сам не предполагая того, загодя восставал против возможного раскаяния, которое настигнет ее после утоления жажды тела. Сквозь наплыв обоюдного желания он пытался пробиться к ее разуму, чтобы получить ответ на вопрос: ты любишь? Но он повторял другое: ты хочешь? И это не было призывом к любовной игре… Паритет желаний, паритет чувств, да и — как это ни странно прозвучит — паритет ответственности.

Айрис откликнулась на резкую мелодию призыва: не сознанием — телом. Она содрогнулась под действием могучего импульса всесокрушающей страсти.

— Да, да, да… — шептала она, забыв обо всем на свете. — Да, я хочу тебя…

Долгие годы эмоционального голода и отчаяния, не до конца осознанное желание принадлежать любимому сделали свое дело. И вот, наконец, его близость, неутоленная потребность ощущать его, соприкасаться с ним… Острота чувств была сродни физической боли. И ушли прочь сомнения, стыд, раскаяние, раздумья.

Она находилась во власти первобытной силы и легко подчинилась ей. До ее слуха едва донесся глуховатый смешок Фила, которым он вознамерился смягчить свои напористые действия. Он сорвал с нее одежду, стремительно разделся сам, и они вновь бросились друг к другу. Два молодых человека, соединенные на роскошной постели, спешили утолить дикий, почти животный голод своих тел. Сексуальные эмоции Айрис с невероятной силой снесли все моральные барьеры и доводы благоразумия. Она уже не только подчинялась страсти любовника, она стала сотворцом неистовства, их обоюдного острого блаженства. Ее руки блуждали по мужскому телу, жадно ощупывали могучие плечи, прекрасно развитую мускулистую грудь, плоский, с бугорками мышц живот. Это все принадлежало ей. И не только в прошлом, но именно сейчас. Ей знакомо это любимое тело до мельчайших мелочей.

Филипп упивался обнаженной женской плотью, лихорадочно приручая каждый дюйм, каждую клеточку ее. Эротические прикосновения его губ и рук вызывали у Айрис ощущение, будто она объята пламенем, горит, плавится от опустошительного пожара любви. Она больше не могла и не хотела сдерживать мощную страсть. Из груди вырвался громкий крик. Стон? Ликование? Она была так поглощена собственными эмоциями, что едва расслышала низкий, идущий изнутри стон Фила, когда он направленным движением мощного тела плавно вошел в нее. И Айрис ответила на этот пульсирующий ритм любви со всей силой неуправляемых эмоций. Раскаленный жар страсти взорвался, наконец, и рассыпался тысячью мерцающих звезд. Содрогнувшись, влюбленные опустились в темную бездну блаженства и неги.

Какое‑то время они лежали в полудреме молча, расслабленно. Филипп протянул руку и нежно повернул к себе лицо любимой.

— Мы поженимся через десять дней, — сказал он, сопровождая слова мягкой, озорной улыбкой. — Я никак не смогу держаться от тебя на расстоянии дольше этого срока.

— Что?.. — Айрис сонно взглянула на прижавшегося к ней мужчину. Все еще потрясенная своей бурной реакцией на неистовую, всепоглощающую одержимость Фила и той неодолимой страстью, соединившей их, молодая женщина не сразу откликнулась на его слова. — Нет, нет! Это невозможно! — пугливо пробормотала она, высвобождаясь из его объятий. — Я должна вернуться домой… мне не следовало оставлять Эш… И еще мама…

— Успокойся, дорогая, — сказал Филипп, обхватывая руками ее тело. — Ты, надеюсь, понимаешь, что мы не просто так оказались здесь в моей лондонской квартире?

О чем это он? Айрис недоуменно взглянула на Филиппа. Странно было видеть, как загорелое лицо, еще недавно поражавшее своей самоуверенностью, медленно заливается чуть приметной краской смущения.

— О Господи! Неужели не догадывалась? Я же преднамеренно просчитал все наперед. Подумай сама, разве я мог сполна насладиться твоей и своей любовью, находясь в доме, где спала Эш? Эш, ничего не подозревавшая о наших отношения, о предстоящей свадьбе… А дольше откладывать нашу встречу с тобой, я был уже не в состоянии. Если бы мы сегодня не увиделись, я бы попросту спятил. Ну так оцени мою находчивость и изобретательность и давай вместе возблагодарим судьбу, что мы вместе, что мы здесь, в этой прекрасной постели. И не беспокойся ни о чем, пожалуйста, — поторопился прибавить Фил. — Я одолжил «рейндж-ровер» и в случае плохой погоды уж как‑нибудь сумею доставить тебя домой до завтрака. Хорошо?

— Нет, не хорошо. — Айрис едва не расплакалась от жалости к себе. Изменившаяся ситуация снова требовала усилий расставить в их жизни все на свои места. — Я очень благодарна тебе за заботу и внимание, но как бы мне ни было здесь хорошо, наверное, мой приезд был ошибкой.

— Любовь не может быть ошибкой! — уже несколько сердито возразил Филипп. — Предавать любовь — вот это уж действительно ошибка, которая к тому же может оказаться непоправимой. Мне иногда просто страшно бывает, как подумаю, сколько же глупых промахов я совершил! Ну почему мы не поженились перед моим отъездом в Америку! Я обязан как можно скорее исправить собственную глупость, — заверил он загрустившую было женщину, притянув к себе жестом собственника ее дрожащее тело. — Мне нужна только ты, и я намерен тебя получить!

Снова эти безапелляционные, жесткие нотки в голосе! Они вернули Айрис к действительности. Все барьеры, которые она воздвигала в течение прошедших лет, рухнули слишком быстро, слишком стремительно. Пугало то, что она с такой готовностью отдалась Филу. Чего греха таить, она любила этого упрямого, трудного человека, но что, собственно, она знает о нем нынешнем, насколько может довериться? Что он думает о ней? Уж ладно бы была уверенность, что Филипп испытывает к ней нечто большее, чем просто половое влечение.

— У нас с тобой ничего не получится… Мне нужно время, чтобы… — невнятно пробормотала Айрис. Но та дрожь, которой ответила ее плоть на прикосновение любимого мужчины к ее обнаженному телу, мгновенно лишила ее возможности размышлять и сомневаться.

— Время, чтобы ты придумала очередную дурацкую, пустую отговорку? Извини, но мое великодушие не беспредельно, — медленно произнес он. И едва ли не вкрадчивая угроза прозвучала в его голосе. А чуткие пальцы Фила продолжали тем временем ласкать нежные розовые соски с такой завораживающей чувственностью, что Айрис с трудом смогла удержаться, чтобы не застонать от удовольствия. Сильная дрожь пробежала по ее телу. — Обещай мне — здесь и сейчас — выйти за меня замуж через десять дней. Договорились?