— Да… похоже, что у меня сегодня удачный день, — растягивая слова, сказал он не без ехидства. — Твои руки, помнится мне, были утром на кухне очень щедрыми.

— Хватить! — со злостью выкрикнула Айрис, покраснев от смущения. Она поняла, что ей никогда не переиграть этого настырного человека.

К счастью, им не удалось продолжить перебранку. К столику подошел Адам, муж Кэтрин.

— Привет, Айрис. Выглядишь, как всегда прекрасно. — Он улыбнулся молодой женщине. — Простите, что вторгаюсь в вашу беседу. Фи, можно тебя на минуту? Мне надо перекинуться с тобой парой слов. Здесь есть кое‑кто, кто хотел бы…

— Разумеется, — быстро ответил тот и пообещал своей собеседнице скоро вернуться.

Айрис молила Бога, чтобы этот негодяй больше не беспокоил ее сегодня вечером. Хорошо бы уйти побыстрей. Но тут она вспомнила, что при всем глубоком желании уехать домой не сможет. Ей не на чем было возвращаться. Старый «французик» находился в ремонте, а Джек, доставивший ее сюда, уехал на вызовы. Так что придется проторчать здесь допоздна. Но должен же найтись выход из подобного положения? Тут Айрис заметила Беатрис Уинтерсон, которая плавной походкой двигалась прямо на нее!

Беатрис раньше других девочек в школе повзрослела. Ее несомненная женская привлекательность, а также любовь к мальчикам и неразборчивость в сексуальных делах должна была, по мнению учителей и родителей, вывести ее на плохую дорожку. Но этой красотке удалось избежать незавидной участи. Со временем она превратилась в очень яркую и необыкновенно красивую женщину. Беатрис уже успела побывать два раза замужем, но, бросив одного спутника жизни, потом другого, она теперь находилась в состоянии поиска новой богатой партии. В центре Шилдтона у нее был небольшой, но очень дорогой магазинчик.

— Все тебя покинули, бедняжка, — с деланным сочувствием протянула белокурая прелестница, подходя к столику. — Я, наверное, не сообщу тебе ничего нового, если скажу, что все мужчины сволочи, — добавила она, закурив сигарету и пустив кольцо дыма в лицо сидящей женщине.

— Тебе виднее, — ответила та, помахав рукой перед глазами, чтобы разогнать белое облако.

— Твоя правда, милочка, — проворковала Беатрис. Она скользнула презрительным взглядом по простенькому черному платью Айрис, которое явно не было новым.

Ну что она пристала? Тщеславие делает человека болтливым. Беатрис обрушила на Айрис водопад слов, плохо связанных между собой, лишний раз, подтверждая известную мысль, что убожество речи является, как правило, отражением убожества духа. Трудно даже представить, как она со своим многоговорением завоевывала сердца претендентов на ее тело. Видимо, поток разрозненных слов, не скрепленных меж собой внутренней связью, убаюкивал мозг, не провоцировал ответную работу ума, зато пробуждал к действию поползновение похоти.

— Я хочу сказать… Посмотри на этих глупышек. — Беатрис описала круг в воздухе наманикюренными пальцами. — Как только они увидели дорогого Фила, тут же привели себя в состояние боевой готовности. Зря теряют время. Такой привлекательный красавец, как Фил, не будет тратить на них ни минуты даже дневного времени, я уж не говорю… — И она злорадно рассмеялась. — Да, кстати, я слышала, Фил Бартон остановился в твоем пансионате на несколько дней. Это правда?

— Да, — ответила ей Айрис с каменным лицом. Неудивительно, подумала она, что женщины не любят эту говорливую красотку.

— Я, правда, не уверена, что он задержится у тебя надолго. Фил ничуть не изменился. — И она снова рассмеялась своим низким гортанным смехом. — Мне припоминается… Нет, я хорошо помню, что ему быстро все приедалось.

Айрис пожала плечами, стараясь собрать всю волю в кулак, чтобы не поддаваться на ядовитые замечания этой зловредной женщины. Судя по всему, пышная блондинка была полна решимости снова заарканить своего старого дружка.

Что же, всех вам благ, миссис Уинтерсон! Если Фил хочет иметь связь с этой похотливой крашеной особой, его личное дело. Ей, Айрис, абсолютно наплевать на то, что он делает, лишь бы оставил их с Эшлинг в покое.

Неожиданно Айрис почувствовала, как на нее навалилась тяжелая волна депрессии. Ее тягостные мысли были прерваны резким возгласом Беатрис, которая буквально задыхалась от возбуждения:

— Фил, дорогой! Как я рада снова видеть тебя! — ликовала она, приветствуя приближающегося рослого молодого мужчину. — Ах ты, негодник! Оставил бедную малышку Айрис одну… — Беатрис подошла вплотную к Филиппу, обвила руками его мощную шею и прильнула к его губам в долгом, чувственном поцелуе.

Как Айрис ни пыталась, она не могла заставить себя оторвать глаза от сластолюбивого тела сногсшибательной блондинки, тесно прижавшегося к Филиппу, облаченному в элегантный костюм. Она также не без горечи заметила, что тот с готовностью откликнулся на сладострастный поцелуй, привычным жестом обхватив руками талию Беатрис.

— Ммм… Мы должны обязательно повторить это, и очень скоро. — Прелестница опять засмеялась хрипловатым, чувственным смехом и медленно, неохотно убрала руки с шеи Филиппа. — Весь город бурлит, узнав о возвращении блудного сына. Это правда, что ты собираешься осесть в Шилдтоне? — спросила она, заглядывая в блестящие глаза стоящего перед ней красавца.

Если порок рядится в платье добродетели, это уже реверанс в сторону общественной морали. Беатрис Уинтерсон не была способна на подобную вежливость по отношению к морали и общественному мнению. Порок в данном случае выбрал платье по себе и не собирался самоукрашаться скромными рюшечками добродетели.

Айрис замерла, наблюдая сцену поцелуя. От внутреннего напряжения ее ногти вонзились в ладони крепко сжатых рук. Сердце молодой женщины разрывалось — и она сознавала это — от сильнейшего приступа обыкновенной женской ревности. Айрис наклонила голову и тупо смотрела в пол, чувствуя подкатывающую тошноту и головокружение. Подобно раненому животному, бедняжка хотела только одного — найти нору и забиться туда, подальше от посторонних глаз. Ей нужно убежище, где можно было бы зализать кровоточащие раны. Чувствуя себя униженной и несчастной, она сидела, отключившись от происходящего вокруг.

— … Да, я свяжусь с тобой, и скоро, — донеслось до ее слуха. — К сожалению, сейчас нам с Айрис уже пора ехать.

— Что? — растерянно пробормотала она, услышав свое имя.

— Я только что наткнулся на твоего приятеля, — сообщил ей Филипп, в то время как она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — На въезде в город произошла серьезная автомобильная авария, и он помчался туда. Похоже, сегодня ночью будет сильная снежная буря. Я успокоил доктора, сказав, что отвезу тебя домой.

— Почему ты уходишь так рано? — капризно заявила Беатрис, явно недовольная поворотом событий. — Я умираю от любопытства. Где ты был и что делал все эти годы, пока тебя так долго не было в Шилдтоне? Ты и впрямь остаешься в родном городе? Я буду очень рада помочь тебе найти подходящий для такого великолепного мужчины дом. В данный момент продается несколько…

— О, это не проблема. Я уже решил купить Олдфилд Холл.

— Блестящая идея! — воскликнула Беатрис, не обращая внимания на приглушенные слова протеста со стороны Айрис. — И когда ты приведешь в порядок этот обшарпанный, заброшенный особняк, тебе потребуется только одна вещь, так сказать, для полноты картины.

— Какая вещь?

— Ну, это же очевидно, милый. Жена тебе нужна. Жена! — проникновенно сказала обольстительница, бросая на Филиппа кокетливые взоры из‑под длинных, густо накрашенных ресниц.

— Вот тут я совершенно с тобой согласен, — поддакнул он. — Признаться, я рассчитываю жениться на своей давней подруге в ближайшее время.

И все мы, конечно, знаем, что это за подруга, с упавшим сердцем подумала Айрис, когда Фил повел ее к выходу. Если самодовольная улыбка и триумф, отразившиеся на лице этой красотки, что‑то значили, то нетрудно было догадаться — что. Единственное, о чем сейчас наверняка думала Беатрис, это где она с Филом проведет медовый месяц.

Гнетущая тишина, стоявшая в салоне автомобиля, казалось, никогда не нарушится. Короткий путь домой тоже представлялся бесконечным. Айрис находилась в напряженном, нервозном состоянии. Она безучастно смотрела в окно машины на яркие огни рекламы. Ей с трудом верилось, что сегодня все еще вечер пятницы. Как долго она будет мириться с опасным, губительным присутствием этого жестокого, настырного человека?

Айрис отчаянно боролась с подступающей волной паники. Она закрыла глаза и откинулась на подголовник кресла. Молодая женщина мучилась, оттого что они с Филиппом до сих пор не обсудили самый важный для нее вопрос: что будет с Эшлинг? Может, Фил что‑то задумал, а пока просто играет с ней в кошки‑мышки?

Есть и еще проблемы, требующие осмысления. Вот, скажем, желание Филиппа приобрести Олдфилд Холл. И он еще посмел рассказать все Беатрис, этой тошнотворной женщине. Должна же быть у человека элементарная порядочность! Уж во всяком случае, стоило предварительно хоть обсудить вопрос с владелицей дома, а уж потом — извольте, если вам угодно, рассказывайте, кому заблагорассудится. В конце концов, Олдфилд Холл пока еще принадлежит ей. И только она будет решать, продавать его Филиппу Бартону или нет.

Айрис почти физически ощущала, как внутри нее поднимаются гнев и бешенство — ее намеренно унижают. С ней обращаются так только потому, что свет клином сошелся на Филиппе, и другого покупателя не дано. Ах, если бы толпились эти покупатели, как легко бы она утерла нос нахалу! Тот факт, что Бартон был единственным претендентом, проявляющим интерес к старому особняку, терзал ее больше всего.

К тому времени как Филипп остановил машину у подъезда дома, Айрис взвинтила себя до такого состояния, что уже не могла сдерживаться.

— Что ты намерен делать по поводу Эш? — взорвалась она, когда Филипп подошел, чтобы помочь ей выйти из автомобиля. — И потом, если ты думаешь, что можешь рассказывать каждому встречному, будто дом уже чуть ли не куплен тобой, то учти — могут быть и другие мнения на этот счет!

— Отложим обсуждение предложенных тобою тем до того, как войдем внутрь. Здесь холодно, — спокойно сказал Филипп, беря Айрис под руку и помогая ей взобраться по скользким ступенькам крыльца. — Сходи лучше наверх и посмотри, как чувствует себя твоя мать, — добавил он тоном распорядителя и вошел в холл.

— Почему бы тебе не заняться собственными делами и перестать командовать мной? — вне себя от возмущения выкрикнула Айрис, направляясь в то крыло дома, где находилась Люцилла.

Мать крепко спала. Айрис поправила сползшее на пол одеяло и спустилась вниз в гостиную, продолжая сердиться. Филипп расположился в кресле перед столиком, на котором стоял поднос с большой бутылкой редкого виски и двумя пустыми бокалами. Она уже давно не могла позволить себе такой дорогой напиток. Айрис заметила, что Фил положил несколько поленьев в тлеющую топку большого камина, пламя отражалось мягким отсветом на поверхности старинной мебели и красных бархатных гардинах.

— Вот, возьми… Это согреет тебя немного, — сказал Филипп, протягивая дрожащей женщине бокал с бледно‑коричневой жидкостью.

Отстраняясь от предложенного виски, Айрис замотала головой.

— Я не хочу больше ничего пить. За обедом уже выпила достаточно и…

— Господи! Расслабься ты, наконец! — нетерпеливо проговорил Филипп, вставляя твердой рукой бокал в ее руки. — Победи ты, в конце концов, свой комплекс неполноценности. Один мудрый француз давным‑давно подметил удивительный парадокс: наиболее скверным в комплексе неполноценности является то, что обладают им отнюдь не те, кому следовало бы. Оцени мою аналогию! Чем не скрытый комплимент в твой адрес? Очень прошу тебя — выпей. Это тебя успокоит. Поверь, это чисто медицинская порция. Я далек от того, чтобы соблазнять тебя демоническим напитком. Мне хочется только, чтобы ты перестала дрожать от холода и согрелась.

— Я действительно не…

— Пей! — приказал Филипп, сердито глядя на сидящую перед ним женщину, пока та не подчинилась его требованию. Затем он помог ей подняться и отвел к уютному дивану у камина.

— Что случилось с блестящим, неотразимым Бешеным Филом Бартоном? Судя по всему, ты обладаешь обаянием гремучей змеи! — съязвила она, не собираясь признаваться в том, что виски действительно хорошо согрело и немного расслабило ее.

— Я тебя уже просил забыть о прошлом, — сказал он твердо, усаживаясь в другом конце дивана. — Меня интересует только настоящее и, конечно, будущее. Поэтому и хочу обсудить, что нам предпринять в отношении Эшлинг.

Айрис испытала огромное облегчение, услышав, что Филипп, наконец, затронул тему, которая не давала ей покоя вот уже несколько недель. Она глубоко вздохнула. На какие бы провокации он ни пошел, ей надо сохранять спокойствие и выдержку, а также трезвую голову.

— За те годы, что тебя не было, Шилдтон изменился, немного вырос, но он по‑прежнему остается небольшим провинциальным городком, где каждый проявляет живой интерес к делам соседа. Другими словами, — Айрис мягко улыбнулась, — он все тот же рассадник слухов и сплетен, каким был всегда.

Филипп пожал плечами.

— Пока ты не сказала мне ничего такого, чего бы я не знал. Но учти такую вещь: порицание со стороны дурных людей — та же похвала.

— Ах, какой же ты умный!

— Это не я, а Сенека‑младший.

— Значит, не ты, а малыш Сенека так относится к жителям Шилдтона, где все как один глупые и плохие?

— Сам не оправдываюсь, но за Сенеку вступлюсь, сославшись на другой его афоризм…

— Фу ты! Мне надоело это жонглирование заемной мудростью.

— И, тем не менее, послушай: «Круг наших нравственных обязанностей гораздо шире того, что предписывают законы». И замечу от себя: что подсказывает людская мораль.

— Нравственность, мораль… — слова не из твоего лексикона, да и понятия не из твоего жизненного опыта.

— Но почему же? Я же не зря сказал тебе, что восемь последних лет не прошли для меня даром. Много думал, читал, учился, так сказать, мудрости…