Днем в субботу Эбби решила, что ей надо поговорить с Филипом. Просто из вежливости. Но у них получился очень натянутый телефонный разговор. Голос Филипа звучал злобно и раздраженно. Эбби снова забралась под одеяло, прижав к себе Клеппи, и решила, что ей не нужны ни хлеб, ни свежее молоко, она может некоторое время питаться консервированной фасолью.

В понедельник она пришла к выводу, что не может вечно прятаться под одеялом. Ей надо взять себя в руки. А это означало, что ей надо выбраться из кровати, надеть свою обычную одежду — строгую и деловую, в которой она появлялась в суде. Ей надо решить все вопросы с Филипом, которые касались ведения дел в суде, — а потом оставить адвокатскую деятельность. Она начнет отправлять свадебные подарки обратно, а затем подумает, неспешно и серьезно, о том, как ей дальше жить.

Ей надо очень хорошо подумать. Она больше не хочет быть адвокатом, но это не означало, что она собиралась бросить Филипа или своих клиентов на произвол судьбы. Так поступила бы истеричная бывшая невеста — та женщина, которая сбежала бы от Филипа ради сумасшедшей слепой любви. Но она не была такой женщиной. Она отказалась от неподходящей для нее помолвки по разумным причинам и вполне контролировала ситуацию.

Эбби вошла в зал суда с высоко поднятой головой. Она села на скамью и сконцентрировалась на том, чтобы выглядеть как обычно. Ей показалось, что в зале сейчас гораздо больше людей, чем было в пятницу. Наверное, потому, что все смотрели на нее. На женщину, которая бросила Филипа Декстера.

Это не имеет значения. Она контролировала ситуацию. Клеппи был надежно заперт в доме. Она сама выглядела подтянуто и респектабельно, и все документы по этому делу были аккуратно подшиты в файл и положены в ее любимый итальянский портфель.

Но по мере того как продолжалось заседание, Эбби решила, что ненавидит свой портфель. Она отдаст его обратно Филипу. Это было разумно. Может, он подарит его еще кому-нибудь…

Ее свадебное платье было убрано, но что делать с двумя тысячами бисеринок?

Решения, решения, решения…

Эбби сконцентрировалась на том, чтобы помогать Филипу, подавать ему нужные документы, сохраняя при этом серьезное лицо, но это было очень трудно делать, особенно когда в зал суда вошел Рафф. В суд его вызвал Филип. Лишь для того, чтобы уточнить версию обвинения. Лишь для того, чтобы опровергнуть доказательства, которые Рафф собирал с таким трудом.

Рафф не был адвокатом, и никто ему не помогал. Государственный обвинитель был беспомощным. Эбби хотела подойти к нему через весь зал и встряхнуть его, но Малколму было уже восемьдесят лет, и, если бы она сделала это, у старика, наверное, выпали бы все зубы или он умер бы от инфаркта.

Уоллас Бакстер должен был выйти сухим из воды — она буквально физически слышала это в голосе Филипа.

У Филипа, возможно, были не самые лучшие выходные, но он не был похож на покинутого жениха. Он выглядел самодовольно, щеголевато, с каждым часом обретая все большую уверенность в себе.

Он побеждал.

Филип уселся рядом с ней — после того, как разнес в пух и прах последнее свидетельство Раффа, — и еле заметно улыбнулся ей.

«Он не возражал, — с изумлением поняла Эбби. — Он не возражал против того, что я вернула ему кольцо, а если и возражал, то не настолько, чтобы это помешало ему наслаждаться победой».

Его лицо выражало удовольствие.

— Превосходно, — прошипел Уоллас рядом с ней. — Филип — великий человек. Он спас меня от тюрьмы… Неужели ваша помолвка расторгнута? Вы совершите большую глупость, если уйдете от такого потрясающего парня.

«Потрясающий парень». Уоллас сиял.

Эбби стало нехорошо.

Она посмотрела в дальний угол зала, где сидели Берта и Гвен Макервейл. На глазах их блестели слезы. Из-за махинаций Уолласа Бакстера им пришлось продать свой дом, и теперь они жили у дочери, занимая гостевую спальню.

Эбби вспомнила о Лайонеле — хорошем и добром мужчине, которому теперь придется всю жизнь ютиться в меблированных комнатах. Тоже из-за Уолласа. А также из-за Филипа, который умело помог Уолласу выбраться сухим из воды.

Взглянув на Уолласа и Филипа, она заметила, как они тайно обменялись улыбками. Смутное подозрение, которое Эбби испытывала раньше, стало цементироваться в твердую уверенность.

«Он спас меня от тюрьмы…»

Она была адвокатом. Разумные адвокаты не ставят под сомнение свои дела.

Эбби взглянула на Уолласа — этот мужчина обманывал всех всю свою жизнь. Она взглянула на Филипа — самодовольного и уверенного в себе.

Она взглянула на Раффа, который не смог справиться с управлением автомобиля одной темной дождливой ночью, когда ему было девятнадцать лет…

— Все в порядке, — сказал Филип. — И Финн ничего не сумеет доказать.

«Финн ничего не сумеет доказать?»

Насчет Уолласа, конечно…

Взглянув на Филипа, Эбби поняла, что, уйдя от него, поступила совершенно правильно. Моральные принципы не имели к этому человеку никакого отношения. Рафф находился по другую сторону баррикад, но Рафф потерпит поражение. И как она могла даже подумать о том, что выйдет замуж за Филипа? Жизнь ее была бы закончена в день свадьбы с этим человеком.

Голова у нее кружилась. И она сидит здесь, в зале суда Бэнкси-Бей, и защищает Уолласа Бакстера?

Уоллас и Филип… Самодовольный. Чопорный. Торжествующий победу.

«Он спас меня от тюрьмы…»

Мысли ее лихорадочно крутились, наводняя разум все новыми подозрениями. Она не была уверена, но в портфеле Филипа… В том портфеле, который был точно таким же, как у нее…

О чем она думает?

Рафф уже уходил, его показания закончились. Его плечи были опущены, и Эбби поняла, что он уже понял, чем закончится дело. Он сделал все возможное для своего города — для города, жители которого его осуждали.

Уоллас улыбался. Филип улыбался. Осталось выступить еще паре незначительных свидетелей, а затем подвести итоги.

Если только… Если только…

Филип. Улыбающийся. Образцовый гражданин.

Рафф. Мрачный и стойкий. «Плохой мальчик».

Ее охватила буря противоречивых чувств. Эбби попыталась собраться с силами и подумать, но все ее мысли расплывались, будто сладкий крем. Она понимала лишь одно: она не может больше оставаться здесь ни на секунду.

— Простите, — сказала она мужчине, сидевшему рядом с ней. — Мне надо идти.

— Куда? — изумился Филип.

Эбби встала, и взгляды всех присутствующих в зале устремились на нее. Очень плохо. Она не вполне осознавала, что делает, но ничто на свете не могло заставить ее оставаться здесь.

— Пока, — сказала она, обращаясь к залу.

— Не делай глупости, — бросил Филип, и Эбби, посмотрев на него долгим взглядом, покачала головой:

— Я не сделаю глупости. Больше не буду. Пока, Филип.

Она взяла за ручку блестящий кожаный портфель, который стоял под столом, — быстро проверив, те ли на нем инициалы, — и вышла из зала суда. Каблучки ее черных туфелек звонко стучали по полу, и Эбби ни разу не оглянулась назад.

Рафф вышел из здания суда, сделал несколько глубоких вдохов и подумал, кому бы набить морду.

Он хотел набить морду Декстеру — вот уже десять лет. Но не мог. Хорошие полицейские не бьют морды адвокатам. Декстер лишь делал свою работу.

Еще один глубокий вдох.

— Рафф!

Повернувшись, он увидел Эбби, вышедшую из зала суда. Прислонившись спиной к двери, она закрыла глаза.

— Привет, — сказал он.

Она открыла глаза и встретила его взгляд.

— Привет. — Голос ее звучал так, будто она только что проснулась.

— У тебя перерыв?

— Мне надо поехать домой и проверить Клеппи.

— Хорошая мысль. — Рафф колебался. Он подумал, не подвезти ли ее домой. Хотя, наверное, это было плохой идеей.

Ее спортивный автомобиль стоял совсем близко от них — на месте с надписью «Абигейл Каллахэн, адвокат». Ее место было ближе, чем то, на котором было написано «Полиция». И так же близко было место Декстера. «Порше» Декстера был самым дорогим автомобилем на парковке.

«Успокойся и не злись», — сказал он себе. Но разве он мог не злиться?

Эбби прошла мимо него и вышла на солнечный свет, к своему автомобилю. Она подняла портфель, чтобы положить его на переднее сиденье. И застыла в нерешительности. Опустила портфель. Повозилась с застежкой. Снова подняла его. И уронила.

Из портфеля посыпались бумаги. Официальные документы вывалились на асфальт, залитый солнцем. А вместе с ними — маленькие аудиокассеты.

— Черт! — сказала Эбби, когда кассеты разлетелись в разные стороны.

Абигейл Каллахэн, которую Рафф знал последние десять лет, никогда не говорила таких слов. Но Эбби, кажется, нисколько не смутилась. И не бросилась собирать документы. Рафф тоже не двигался. Он не вполне понимал, что происходит.

— Ты знаешь, наверное, это надо собрать, — сказала она. — Возможно, здесь есть что-то важное.

Важное?

— Прости, что беспокою тебя, но, кажется, я взяла не тот портфель, — произнесла она совершенно невозмутимым тоном. — Но я так спешу… У меня к тебе большая просьба — собери эти бумаги, положи в портфель и верни их Филипу.

— Не пойму, что за…

— Спешить не надо, — продолжала Эбби. — У Филипа есть документы на столе, поэтому эти ему не понадобятся некоторое время. Может быть, ты вернешься в полицейский участок, чтобы привести их в порядок, прежде чем вернуть Филипу? Я уверена, он будет очень благодарен тебе. — Затем, вздохнув, Эбби взглянула на груду бумаг и кассет: — Вот что происходит, когда у тебя и твоего партнера одинаковые портфели. Их так легко перепутать! Я говорила Филипу, что это плохая идея: мне хотелось голубой портфель. Но портфель Филипа все же легко распознать. Из-за кассет. Филип всегда записывает показания своих клиентов. Ему нравится записывать… все подряд. И он всегда записывал. В моем портфеле — документы, которые мы предъявляем в суде. Но документы и кассеты Филипа всегда гораздо подробнее.

Они стояли и смотрели друг на друга.

— Кассеты, Рафф, — ласково подчеркнула Эбби и улыбнулась ему веселой дерзкой улыбкой. Она не улыбалась так уже много лет. Будто прежняя Эбби вернулась. — Ты позаботишься о них?

— Я… да.

— Желаю тебе весело провести время, — сказала она и села в свой автомобиль. — Я уверена, эти кассеты тебя позабавят.

Рафф быстро собрал кассеты — что-то говорило ему о том, что он должен сделать это быстро, прежде чем Декстер обнаружит подмену.

Он ехал назад, в полицейский участок, и думал об Эбби.

Жизнь становилась… интереснее.

«Весело провести время»?

Ему надо подумать о кассетах. Он и думал о них. Но он думал также об Эбби.

Эбби заехала домой, но лишь на короткое время. Переоделась в джинсы, взяла Клеппи и направилась в горы.

Ей надо было о многом серьезно подумать, и горы казались ей самым подходящим местом для этого. Некоторое время она думала о портфеле Филипа, но, когда оказалась в горах, совершенно забыла о нем. Ей надо было двигаться дальше.

Она остановила машину возле дома Исаака — в самом безопасном месте для парковки. Клеппи заскулил, подойдя к забору, и Эбби, погладив его, подумала…

Бен был здесь.

Именно поэтому она приехала сюда. Бен погиб здесь — в этом сказочно красивом месте в горах, где воздух был пропитан запахом эвкалипта. По прошествии всех этих лет Эбби вдруг почувствовала потребность снова быть вместе с ним. Со своим братом.

Десять последних лет она жила без Бена и ощущала пустоту.

Крепко держа Клеппи на поводке — кто знает, что пес задумает? — она направилась к месту аварии. Запахи чрезвычайно возбуждали Клеппи. Он потянул ее к тому месту, где что-то копал в прошлый раз, когда они с Раффом были здесь, но Эбби повела его в сторону.

— Никаких нор! — сказала она ему. — Прости, Клеп, но я приехала сюда по своим делам.

Эбби дошла до подножия холма. Дорога была очень узкой. По сторонам ее росли огромные деревья — очень близко от края дороги. Две машины столкнулись здесь, на большой скорости… Аварии невозможно было избежать.

Она вспомнила ту ночь. Какими они тогда были. Пять подростков. У каждого — свой любовный роман. Они все тогда были влюблены… Глупые дети, пытающиеся расправить крылья. Они все были уверены в том, что умеют летать. Только не знали, как далеко. Но все считали себя неуязвимыми…

Присев на край дороги, Эбби обняла собаку. «Рафф был прав, — прошептала она, и яркий калейдоскоп событий прошедших дней стал складываться в ясную картину. — Простить… Это значит, что он был виноват, а все остальные — невиновны. Именно так мы все вели себя, а он один принял на себя всю вину».

Послышался звук мотора. По дороге, тарахтя, медленно ехал какой-то грузовик. Приблизившись к подножию холма, он сбросил скорость и остановился.

Лайонел. Выбрался из машины. Вид у него был обеспокоенный.

— С вами все в порядке? — спросил он.

Затем он увидел Клеппи, а Клеппи увидел его. Было трудно сказать, кто обрадовался больше.

— Я приехал сюда в надежде, что она оставила ворота открытыми, — сказал ей Лайонел. — Дочь мистера Исаака. Она заперла дом, и я не могу полить картошку. В этом году мы посадили «синеглазку» — хотели посмотреть, что у нас получится.

— Здесь такой красивый сад.

— Был красивый сад, — сказал Лайонел, вновь опечалившись. Еще раз обняв Клеппи, он поднялся. — Ворота по-прежнему закрыты?

— Да.

— Лучше я поеду отсюда, — с грустью сказал Лайонел. — Вернусь на поле для гольфа. — Вздохнув, он взглянул на сад: — Надо забыть о нем. И выращивать газон.

— У вас хорошо получится.

— Я буду навещать Сару время от времени, — неуверенно добавил он. — Вы тоже будете к ней приезжать? Вы ведь с ней подруги. И вы — подруга Раффа.

— Надеюсь, что да.

— Он хороший, — сказал Лайонел. — Когда я хотел взять себе Клеппи, он приехал повидаться с моей квартирной хозяйкой, сказал ей о том, как я хочу взять песика. Правда, это на нее не подействовало, но Рафф так старался! Я хотел бы иметь такого друга.

— Он… он хороший друг.

— Рафф очень рад, что Клеппи нашел вас, — сказал Лайонел. Обняв на прощание собаку, он сел в грузовик и поехал по дороге вниз, в свой гольф-клуб.

Эбби еще некоторое время посидела на краю дороги, вместе со своей собакой. И мысли ее витали там, где им хотелось.

Она сказала ему: «Когда я прощу тебя за Бена». Как у нее только язык повернулся ляпнуть такое? Как она могла быть столь жестокой?

Клеппи заскулил, потом тявкнул, и Эбби обняла его так крепко, что ему это не очень понравилось. Она слегка разжала руки, и он облизал ее от шеи до подбородка. Она засмеялась:

— О, Клеппи. Я люблю тебя.

Люблю.

Это слово вырвалось из ее груди, всего из пяти букв, но значение его было огромным.

— Я люблю Раффа, — сказала она Клеппи, и пес снова попытался облизать ее. — Нет. — Она отпустила его и встала, устремив взгляд на дорогу, где погиб Бен. — Я люблю тебя, Клеппи, но Раффа люблю больше.