Милостивый государь!

Имел честь получить вчера Ваше письмо, в коем Вы высказываетесь о моей книге весьма резкими выражениями. На то, конечно, у Вас есть полное право. Читатель всегда прав. Странно лишь то, что книга попала к Вам так поздно, когда уж все толки о ней смолкли, даже отголосков не слышно, все скандалы канули в вечность. Но, как я понимаю, всему своё время.

Вы утверждаете, что сочинение моё высосано из пальца и представляет собой образчик пошлого вздора, которому нет и не может быть места в мире высокой литературы. Но я сразу отвечу вам, что никоим образом не думал занять место на каком-либо литературном пьедестале. Я не литератор и признаю это без всяких оговорок. Я лишь выступил в роли рассказчика и сделал это так, как сумел. Вы говорите, что моя книга хромает на все четыре ноги, что в ней нет ни грамма серьёзного взгляда на жизнь. Пусть так, но я люблю пошутить. Мне нравится посмеяться ради того, чтобы существование не было похоже на мрачный могильный склеп.

Итак, сколь бы ни была моя книга незначительна и ничтожна, но я позволил себе издать её в свет, и я рад, что сочинение моё попало кому-то в руки, несмотря на всю критику, которая последовала за этим. В оправдание могу сказать только то, что намерение моё было доброе и что я никого не хотел ни огорчать, ни вооружать против себя; но одно моё собственное неразумие, одна моя поспешность и торопливость были причиной тому, что это сочинение моё предстало в таком несовершенном виде и почти всех привело в заблуждение насчёт его настоящего смысла. За всё, что встречается в книге оскорбляющего чьи-то вкусы, я всем сердцем прошу простить меня с тем великодушием, с каким только одна русская душа способна прощать. Я хорошо представляю, как могла обидеть подобная книга всех поклонников «индейской темы», как возмутительны могли показаться иллюстрации, на присутствии коих я категорически настаивал. Знаю, что многих книга повергла в раздражение по разным причинам, но не я тому в действительности виной, а собственные закостенелые взгляды читателя.

Уже несколько раз я начинал статью для газеты, чтобы объясниться перед моими читателями и просить у них прощения, если в книге моей встретилось что-нибудь неприятное или кого-нибудь из них оскорбляющее. Хотел просить не питать против меня гнева сокровенного, но вместо того в проявившихся через мою книгу моих недостатках увидеть кривое отражение своих собственных пристрастий и взглядов. Начинал я писать такую статью и каждый раз бросал её в огонь. Зачем она? Кто не понял меня, тот уже не поймёт, кто обиделся на шутки мои, тот, значит, так и останется обиженным.

Так что, милостивый государь, не трудитесь высказывать в мой адрес свои строгие суждения, но лучше перечтите книгу ещё раз с тем, чтобы увидеть в ней отсутствие всякого зла и обнаружить одно лишь тёплое чувство ко всем персонажам, какими бы нелепыми они ни казались на первый взгляд.

За сим остаюсь Вашим верным слугой.

Низко кланяюсь,

Ваш Ф. К.