Папа и мама приехали, как всегда, под вечер. Где-то они уславливались встретиться и всегда почти являлись вместе, хотя работали в разных местах. Мама — медицинской сестрой в поселке Южный, совсем недалеко, две остановки электричкой, папа — на заводе в Москве мастером. Но почему-то они старались прийти домой вместе. Может быть, когда они шли вдвоем со станции, они говорили между собой о Коле и Насте что-нибудь такое, чего детям не надо было слышать. Можно себе вообразить! Особенно мама: она вечно возводит на него, Колю, напраслину.

Коля вовсе не имел намерения рассказывать папе и маме историю с Лавсаном, но подумал, что надо бы сходить к соседу и объяснить, за что Лавсан наказан — заперт в сарае. Пусть сосед знает, что Лавсан заслужил это.

Но, подумав, Коля тут же забыл обо всем. Настя сидела за столом уже совсем сонная и, конечно, не вспомнила злополучного Гришу с царапинами на ножке.

Но уже совсем поздно, когда Колю отправили спать, но он все же еще не спал, сосед сам подошел к террасе.

— Георгий Васильевич! — позвал он Колиного папу, и в голосе его Коле почудилось что-то тревожное. — Выйдите-ка на улицу. Поговорить надо.

Сосед по даче, Иван Иванович, не так часто заходил к ним и всегда по какому-нибудь делу. Папа и мама Коли не были с ним «знакомы домами», как странно выражалась тетя Ада, если хотела сказать, что люди бывают друг у друга дома.

И теперь Коля подумал, что у Ивана Ивановича что-то случилось и он хочет поговорить с папой наедине, «как мужчина с мужчиной». Коле очень нравилось это выражение. Как жаль, что оно никак не подходило к тем разговорам, которые Коля вел с товарищами.

Поскольку, видимо, речь шла о чем-то важном, Коля посчитал неудобным выскочить на улицу с сообщением насчет Лавсана и прервать серьезный мужской разговор.

Уже сквозь дрему Коля услышал:

— Я всегда говорила: нельзя заводить собаку, — взволнованно говорила мама.

Папа спокойно отвечал:

— Но такой случай… Это — раз в сто лет.

И они прошли. «Странно! Из-за чего они?» — подумал Коля и тут же уснул.

Утром Коля проснулся позже обычного. Папа уже уехал. А мама собиралась на станцию.

— Смотри за Настькой, — говорила мама, как всегда впопыхах, — на речку — ни-ни!

— Я только сбегаю на минуту к Ивану Ивановичу, — сказал Коля.

— Ивана Ивановича нет. Он поехал в Южный, — небрежно бросила мама и вдруг словно спохватилась: — А зачем тебе к нему?

— Знаешь, мама, я вчера запер Лавсана в сарае…

Мама вдруг села на стул. Глаза ее сделались совсем круглыми.

— Почему ты запер Лавсана в сарае? — спросила она тихо и с ударением на слове «почему».

В тоне ее было что-то, от чего у Коли мурашки побежали по спине. Коля решил, что мама сердится на него за самовольство:

— Но, мам а… Он кусался!

— Он тебя укусил? — крикнула мама и страшно побледнела.

Коле показалось, что она сейчас упадет. Он где-то слышал, что так бывает: человек бледнеет, бледнеет и падает.

— Мама, так ведь совсем немножко… Я приложил подорожник. Вот…

Мама ничего не слушала. Хватая со стула сумку, косынку, чемоданчик, она кричала:

— Иван Иванович повез Лавсана к ветеринару. Лавсан искусал хозяина — это очень плохо! Лавсан почти наверное сбесился. Сиди у телефона, я тебе позвоню!

Мама наспех поцеловала Колю, по привычке начала было:

— Не смей бегать на речку… — но оборвала, махнула рукой и побежала к калитке.

И вдруг воспоминание обожгло Колю.

— Мама! Мама! — бросился он за ней. — Тут был один мальчик…

— Боже мой! — кричала мама на ходу. — Ну что ты пристаешь ко мне с пустяками? Тебя укусила почти наверное бешеная собака. Немедленно надо уколы! Сиди у телефона! Жди звонка!

Мама приказывала уже сердито, и в таких случаях лучше было помолчать.

Коля остался один. Если не считать Насти. Насти, которая в этом случае, как, собственно, и в любом другом, ничем помочь не могла.