— Ты возьми плащ мой, Нюра. Твой-то для форсу только.

— Куда мне ваш, дядя Миша! В ногах будет путаться. Ты вон какой, а я…

— Мал золотник, да дорог, — ласково сказал сторож.

— Вон куртку мою надень! «Подкожная»! — Телеграфист подал Нюре мягкую блестящую куртку из имитации кожи. — Итальянская. Брат привез.

Нюра надела итальянскую куртку, оглядела себя:

— Знатно!

— Ты, Нюрка, по шоссе шпарь. Может, попутная машина…

— По шоссе дальше… — вздохнула Нюра и добавила поспешно: — Да я дойду. Вы не сомневайтесь. Чего же, в самом деле? Я отнесу. Пусть женшина едет.

Нюрка выговаривала «женшина», это звучало у нее как-то особенно.

Она добавила:

— Может, она к шестичасовому поспеет.

— Ты ее хоть знаешь, Марию Лепину? — спросил телеграфист.

Перед ним стояло лицо бригадира Лепиной, с твердыми чертами, энергичное. Невозможно было представить ее себе растерянной, плачущей. Телеграфисту казалось, что, если Нюрка знает ее, это как-то облегчит ей путь.

— Не знаю. Вот дойду — узнаю, — сказала Нюрка.

— На ногах у тебя чего? — спросил сторож.

— Сапоги резиновые.

— Это подходяще. А то с тебя станется, в туфлях попрешься.

— Возьму почту в «Богатырь», — решила Нюра.

— Валяй.

Нюра запахнула куртку, сначала по-дамски, справа налево, не нашла петель и, засмеявшись, застегнула правильно. Накинула на голову капюшон.

— Прощайте покамест!

Дверь на блоке захлопнулась за ней.