Андрей Петрович неторопливо вел машину, переговариваясь с братом. Тот, по случаю выезда в райцентр, снова принарядился в казачью форму и держался с напускной солидностью. То и дело оглаживал свои скрученные на кончиках черные усы.
— Владения Шацкой! — указал Иван на пашни, потянувшиеся вдоль дороги. — А какой был колхоз! На всю область гремел. Сперва налоговики обложили. Потом банкротили все, кому не лень. Мне их атаман жалился… Назначили управляющего. Он пригнал на уборку комбайны, знаешь, откуда? Из Турции! До слез горько… Федор поднял казаков. А ему из прокуратуры позвонили. Назвали закон и статью, по какой за экстремизм в кутузку.
— А ты знаешь, кто такая Шацкая? — с затаенным волнением спросил Андрей Петрович.
— В каком смысле? — вскинул Иван разлатые брови. — Чистая буржуйка! Хоть и помогает…
— Она — моя дочь, — с расстановкой сказал Андрей Петрович. — И Марины, первой моей жены.
— Да ну? Ни хрена-а себе… — изумленно протянул брат, вскидываясь на сидении. — А чего ж ты молчал? Значит, родня!
— Мы двадцать два года не встречались. А вчера вот узнал о ней… Позвонить я Наталье, конечно, позвоню. Но напрашиваться, как бедный родственник, не стану… А этой ночью, веришь, помогал перехать старый мост Жене. Родной внучке! И тоже промолчал. Совестно объявляться дедом. У нее уже был…
— Евгению Павловну я знаю. От агрохолдинга у нас. Девчонка деловая, но такая своево-ольная! Вся в мамку. Значит, внучка твоя?
— Ум, Ваня, не порок. Ломать проще. Создавать свое — сложней.
— Я тебе больше скажу! — ожесточился Иван. — Твоя Наталья радеет за край. Но она — малая пешка. Деньги на развитие сельхозпроизводства выделяет государство, а где они? Попробуй, как фермер, возьми кредит! Там такие проценты, что без штанов останешься. Я-то знаю! Вот и прокручиваются несметные средства через банки, а оседают они опять же в московских карманах. Факт! Прожить даже без нефти и газа можно. А без хлебушка, без земли-кормилицы ноги протянешь. Потому так бьются за угодья!
Звонок Лукьянченко застал у станичной окраины. Он, извинившись, сообщил, что приболел, к тому же полон дом гостей. Но с начальником ГАИ связался и дал ход оформлению документов. «Мероприятие недели на две откладывается, пока не вернусь из онкоинститута, — предупредил приятель. — Телефон Наташки твоей пока не раздобыл. Я на днях его узнаю и обязательно позвоню. Не теряйся, будь на связи!»
У нотариуса пробыли недолго, сдали паспорта, нужные бумаги, прихваченные Иваном, и юная секретарша, одновременно болтая по телефону и печатая на компьютерной клавиатуре, составила и отнесла документ начальнице. Та дала его по очереди прочесть и потребовала подписи. И содрала девятьсот рублей. Стал Иван полноправным владельцем теткиного именья! И, принимая поздравление, прочувствованно сказал:
— Ты, Андрюша, по совести живешь. Ни у кого не крал, никому не завидовал. Детей учил!
— Не безгрешен, — с грустной усмешкой возразил Андрей Петрович.
— Повинную голову меч не сечет…
Они ехали на автовокзал, откуда Иван должен был на маршрутке вернуться домой. Перед перекрестком, в центре станицы, улицу перегородили две милицейские машины с проблесковыми маячками. В глазах зарябило. Андрей Петрович увидел впереди серебристый джип, впечатанный бампером в оградительную решетку. Дверца со стороны водителя была распахнута, лобовое стекло в нескольких местах — продырявлено. Толпа ротозеев что-то оживленно обсуждала. Почему-то у всех лица и одежда были фиолетовыми. Трое гаишников, тоже странных внешне — с длинными носами и в огромных форменных фуражках, блокировав движение, шевелили синими губами, переговариваясь по рации. Андрей Петрович ощутил, как похолодело в груди…
— Никак покушение? — предположил Иван, приглядываясь. — Кровь на сиденье. Ё-кэ-лэ-мэ-нэ… По-моему, дочки Щацкой джип… Номер — три тройки.
Это Андрей Петрович понял раньше брата. И, объятый душевной болью, он выскочил из машины.
— Назад! — бухнул криворотый лейтенантик, взмахнув жезлом. — Нельзя!
— Что с ней? Жива? Я дед ее! — потерянно выкрикивал Андрей Петрович, обращаясь то к одному, то к другому милиционеру..
Брюхатый гаишник, с выпученными глазами и двойным подбородком, раздраженно выкрикнул:
— В реанимации она! А вас по-опр-рошу отсюда!
Мир земной рушился. И вернуться в прошлое, не помеченное горем, уже нельзя было. Какой-то пропойца, с отеками под глазами, рассказывал, как на его глазах обе машины остановились у светофора, а из «ниссана» выбежал в маске лохматый парень и расстрелял из пистолета девчонку в джипе.
— Он её в упор замочил! Кровищи — фонтан…
— Мамаша доллары гребет! Не поделилась, должно, — со злорадством протараторила тетеха в красной шапочке, с испитым лицом. — Врач со «скорой» дыхание ей делал… Значит, пока не дошла…
Андрей Петрович мчался в больницу.
В суматошной горячке, обретя не присущую ему смелость, бывший учитель громко пререкался с медсестрой, требуя пропустить к заведующему отделением; затем — с врачом реаниматором, у которого удалось выведать, что у Жени задето легкое.
— Это чудо, что она не скончалась на месте, — признался угрюмый очкарик в белом халате. — Всё теперь зависит от операции!
Андрей Петрович отвез брата на автовокзал. На обратной дороге подрулил к милиции. Дежурный по райотделу, чернявый подтянутый капитан, объяснил, как составить заявление. Тут же, в вестибюле, Андрей Петрович написал о рейдерах, обо всём, что могло помочь следствию.
…Он ждал, отрешенно воспринимая всё, что окружало в больничном дворе. Внимание привлек лишь приезд «лексуса», из которого высадились два атлета в костюмах и женщина в светлом. Им навстречу спустился по ступеням лысоватый человек в белом халате. «Главный врач!» — заметил кто-то из сидевших на скамье у цветника…
На отшибе стоял корпус роддома. И Андрею Петровичу явственно вспомнилось, как забирал оттуда жену с Натуськой. Все помыслы были только о малышке. Он сразу, всем нутром полюбил этот тепленький комочек, завернутый в пеленки. Очень хотелось, чтобы выросла она похожей на мать. И первое время, когда было особенно трудно, всячески помогал Марине: укачивал дочурку, купал, катал на коляске. И первым словом, которое произнесла дочурка, почему-то было «папа»…
Теперь, сбивчиво размышляя о потерянном, Андрей Петрович сравнивал судьбы сына и дочери. Какими разными были их матери! Какими несходными оказались и дети! Наталья, унаследовав казачий нрав, ринулась в жизнь целенаправленно и смело. И, пройдя многие лишения, набив шишек, обрела и богатое положение, и признание. А Эдик бросил политехнический на третьем курсе, постоянно водился с дружками, редко бывал дома. Отслужил армию. И пошел в бригаду отделочников подсобным. Теперь работал в Москве. Сошелся с какой-то женщиной, старше его намного, и был этим вполне доволен…
Мучительно ползли часы. Ни о чем не думалось, ничто не утешало. Наконец из здания стали выходить врачи. Андрей Петрович увидел Володю Журавского.
— Володя, кто оперировал? Ты? Как Женя? Я… ее родственник.
— Я не бог, Андрей Петрович… Тяжелая… Лучше вертолетом перебросить ее в ростовскую клинику. Больше возможностей…
— Может, лекарства нужны? Или кровь? Я — почетный донор.
— Какая группа?
— Третья. Резус — отрицательный.
Журавский, подумав, кивнул и повернул обратно. У входа в хирургическое отделение та самая несговорчивая медсестра выдала бахилы, и Андрей Петрович зашагал по коридору, вдыхая резкие запахи больницы. Возле перевязочной бывший ученик оставил его, а сам скрылся за стеклянной дверью. Поблизости, у торцовой стены с надписью «Реанимационное отделение», на скамье громоздился в накинутом белом халате широкоплечий, глядящий исподлобья «качок». И Андрей Петрович отошел в сторону…
Когда медсестра отсоединила систему для переливания крови и, наложив на руку повязку, велела ему полежать, стукнула входная дверь. Раздался перестук каблуков. Андрей Петрович повернул голову и мгновенно узнал дочь. Она была в белоснежном батнике с расшитым воротом и светлой юбке. Резко контрастировали с одеждой загорелая кожа, черные очки и темные, коротко стриженные волосы. При ее появлении точно властный ветерок пролетел по всей перевязочной. Журавский, куривший у открытого окна, оглянулся и замял в пепельнице окурок. Взволнованная мать, очевидно, хотела обратиться к доктору по другому вопросу, но, увидев емкость с только что набранной кровью, возмущенно отчитала:
— Доктор, вы говорили, что крови и заменителей достаточно. Почему же ведете старичье?
Хирург недоуменно усмехнулся:
— С чего вы решили, что забор крови для дочери? У донора редкая группа. Кровь всегда пригодится. И притом, он же ваш…
— Свои проблемы решайте в другое время. А мне этого не надо! — тяжелел от гнева голос бизнес-леди. — Сколько вам нужно крови? Тонну? Две? Я достану!
— Ради бога, Наталья Андреевна.
Андрей Петрович услышал только громкие удаляющиеся шаги и громкий хлопок двери. Журавский в сердцах ругнулся и посетовал, что мамаша-миллионерша «поставила всю больницу на уши». Дважды звонил областной министр и подробно интересовался ходом лечения…