Вновь на снегах,

от бурь покатых…

П. Васильев

Набитые ветром сугробы тверды,

Подковой ударь — не останется вмятин.

Мне этой породы характер понятен —

Сибирь отвергает насилья следы.

Она, принимая желающих в плен,

Лежит, развалившись, от края до края,

Как будто звериная шкура сырая —

Мездрою наружу, с потеками вен.

Осадит морозом, бураном нахлынет,

Взопреет под волчьей дохой золотой —

И стынут хрящи носовые, и стынет

Надбровная кость и гудит ломотой.

И если не дерзок, и если не ловок,

Зароет в снегах, как в пуху лебедей,

Начертит звездой на кресте заголовок

И солью проступит на шляпках гвоздей.

И талой водою очистит скулу,

И выбелит кость, и седьмою весною

Проколет глазницы хвоинкой-сосною

И, ствол выгоняя, погонит смолу.

И кто-то, идущий тропою другою,

В таежном урмане, в брусничных кистях,

На лопнувший череп наступит ногою

И вздрогнет, и тяжесть осядет в костях.

Надолго осядет, но, кровь будоража,

Упрямо и снова поманит туда,

Где синим костром над улогами кряжа

Мохнато сверкает медвежья звезда.