Стоглазый лангуст

Первый зимний шторм

Груды трупов

Черная магия мангровых зарослей

Подкова лагун

Игра в прятки с лангустами

Отвага запрограммирована в ракообразном

Они встают в очередь!

— Ты, несомненно, не жила подолгу на дне морском…

— Действительно, не жила, — сказала Алиса.

— И, возможно, даже не видела омара…

— Зато я его пробовала… — начала было Алиса, но запнулась и чистосердечно призналась: — Не видела.

— Поэтому ты не можешь и представить себе всю прелесть танца «Кадриль омаров»…

«Алиса в стране чудес» всегда восхищала меня. Да и кого не увлекало это смешение поэзии и юмора, невозмутимой логики и безудержной фантазии?

Должен признаться, что всякий раз, когда я натыкался на главу «Кадриль омаров», этот эпизод представлялся мне верхом абсурда. Я смеялся над бурлеском черепахи Квази и Грифона, представлял себе танцующих крабов, мерлана, говорящего улитке: «Не могли б вы порезвей?» Я приписывал все эти шалости поэтической мечты милому Чарлзу Доджсону, известному под именем Льюиса Кэрролла.

Я не мог себе представить, что в один прекрасный день фантазия станет реальностью и я собственными глазами увижу если и не танец, то нескончаемый марш лангустов! (Английское слово lobster означает одновременно и омара, и лангуста; этот последний отличается от своего кузена тем, что к его имени добавляют прилагательное spiny.)

Стоглазый лангуст

Один раз в году в нескольких местах Западной Атлантики, на Бермудах, в районе Бразилии, собираются рыбаки на легких баркасах и опустошают мелководные банки, выгребая со дна истинное сокровище — лангустов.

Все остальное время эти ракообразные рассеяны на обширных пространствах. Они встречаются редко, и отыскать их нелегко. К тому же они ведут ночной образ жизни, днем скрываясь в кораллах и трещинах скал.

Но раз в году, зимой, движимые таинственным инстинктом, они собираются вместе, образуя процессии. Эти сборище и шествие остаются для ученых загадкой. Зачем они? Каков их биологический финал? Как определяют лангусты время миграции? Как удается им собраться одновременно к месту сбора? Какие органы позволяют им безошибочно ориентироваться и преодолевать многие мили пути по океанскому дну, по немаркированным и неосвещенным местам? И как способны они на все эти чудеса, если обладают нервной системой на уровне развития всего лишь членистоногих?

Для рыбаков, не отягощенных мудрствованием перед ликом природы, ежегодный «конгресс» лангустов является благом. Заработок за эти несколько дней часто обеспечивает их существование в течение всего года. Но с развитием средств лова и увеличением его масштабов колоннам ракообразных грозит опасность сильно поредеть.

Колючий лангуст (для зоологов — Palinurus argus) — близкий родственник обыкновенного лангуста (Palinurus vulgaris). Как и крабы, креветки, омары и раки, они принадлежат к подклассу высших ракообразных, отряду десятиногих (ракообразные с десятью парами конечностей). Среди этих последних лангусты выделяются в подотряд ползающих десятиногих (Reptantia) и образуют группу морских раков.

Лангусты, в отличие от крабов, имеют вытянутую цилиндрическую головогрудь; в отличие от омаров, у них есть маленькие клешни; от других ракообразных они отличаются удлиненными антеннами, размер которых превышает длину тела.

Колючий лангуст в силу загадочных причин получил латинскую прибавку к своему имени d'argus. Натуралисты, давшие ему имя, ничего не знали о его миграции. Однако в определенном смысле это имя удачно. Аргус в греческой мифологии — стоглазый великан, у которого пятьдесят глаз во время сна остаются открытыми. Мы имели возможность убедиться, что движущаяся колонна этих животных ведет себя как единый стоглазый организм.

Первый зимний шторм

Я уже давно слышал о непонятном и удивительном поведении лангустов в тропической части Атлантики. Я даже предпринял как-то попытку организовать экспедицию для их изучения, однако она не увенчалась успехом. Сдерживающая цепь обычных материальных и бюрократических затруднений оказалась сильнее притягательной цепочки ракообразных, шествующих по дну Карибского моря.

На этот раз нас ждет удача. Мы находимся в нужном месте, и вот-вот должна начаться миграция: сигналом к ней послужит первый большой зимний шторм, когда животные снимутся со своих мест и двинутся, построившись длинными колоннами, в которых каждый лангуст касается усами впереди стоящего и чувствует усы заднего.

Из «Дневника» Бернара Делемота

«16 декабря. В то время как у острова Мюжере экипажи „Калипсо“ и „Каталины“ завершали работы по программе „спящие акулы“, шеф отправил меня подготовить почву для очередного сюжета — „лангусты“.

Туземные рыбаки ставили сети лишь в проливе, отделяющем остров Контуа от Юкатана. Следует довериться их опыту. Мне кажется, что лучше всего разбить базовый лагерь непосредственно на Контуа. Оттуда можно выйти в любое место, вплоть до мыса Каточе — оконечности Юкатана.

Вертолет с „Калипсо“, пилотируемый Джерри, в несколько минут доставил нас к месту работ. Мы поставили палатки на маленьком полуострове у западного берега Контуа, где море и обширную лагуну соединяет узкий пролив; в нем можно оставлять лодки — предосторожность, которая в случае плохой погоды могла бы оказаться не лишней.

Вначале предполагалось, что лагерь на Контуа будет лишь вспомогательным, обеспечивающим поддержку экспедиции, которая останется на борту „Калипсо“. Такой план оказался нереальным: даже самые глубокие места на возможном маршруте лангустов во время волнения были бы опасны для корабля. Итак, мы ждали, шторма, который послужит началом кампании…

И вот вспомогательный лагерь превратился в настоящую палаточную стоянку. Сейчас, не считая Джерри, мы вчетвером забиваем колья, возимся с растяжками и веревками: кроме меня, здесь мой брат Патрик, ловец лангустов Вальвула и Жан-Жером Каркопино. 19 декабря сюда подойдет подкрепление в составе Альбера Фалько, Мишеля Делуара, Ивана Джаколетто и Раймона Амаддио. Несколько позже к нам присоединится известный ученый доктор Херрекинд. Таков наш исследовательский состав. Что же касается шефа, то он, по обыкновению, будет осуществлять свои „блошиные прыжки“, заскакивая сюда всякий раз, когда терзающее его чудовище — Распорядок дня — предоставит ему такую возможность.

17 декабря. Мы подготовили два зодиака к отплытию, проверили снаряжение, поставили две палатки и удобную кухню, использовав для ее укрытия плавник, собранный на отмели.

Мы установили „слежку“ за поведением местных рыбаков. Почти всюду на обширной подводной равнине от Контуа до мыса Каточе они поставили вертикальные сети около метра высотой и 15–20 м длиной. Мы познакомились с некоторыми рыбаками, подойдя к ним на зодиаке. Вальвула говорит, что они ловят лангустов круглый год, но понемногу, ныряя за ними. Такой лов не имеет ничего общего с гекатомбами, которых они вытаскивают во время зимней миграции. После полудня мы наблюдали за приемами подводной ловли у мыса Каточе. В каждом баркасе работали двое; один оставался на борту, а другой погружался в маске с трубкой, в толстой рукавице, предохраняющей от острых шипов лангустов, и с багром. Использование автономного скафандра в этом виде ловли, к счастью, запрещено, ибо в период миграции очень небольшому числу ракообразных удается уцелеть. Ныряльщик опускается до тридцатиметровой глубины. Обнаружив лангуста в камнях, он выковыривает его багром, хватает рукавицей, поднимает в баркас и снова начинает поиски. Далеко не при каждом погружении он находит добычу. Это изнурительная работа. Зачастую она требует двухминутной задержки дыхания, и если за день рыбаку удается выловить пять-шесть лангустов, то он не считает, что ему не повезло. Нечего удивляться, что он благословляет шторм, являющийся сигналом к ежегодному „великому перемещению“ ракообразных».

Известно лишь несколько маршрутов путешествия колючих лангустов. Один из них проходит у острова Бимини, на Багамах. Мы сконцентрировали свои усилия, избрав базой остров Контуа, «сестру» Мюжере, вблизи Юкатана.

Груды трупов

Остров Контуа совсем крошечный: чуть больше 6 км в длину и едва 3 км в ширину. Но это жемчужина природы. Мексиканское правительство свято оберегает его флору и фауну. Мириады морских птиц устраивают парады и вьют гнезда среди буйной растительности острова. В определенные часы суток небо здесь усеяно фрегатами, чайками, поморниками, олушами, пеликанами, фаэтонами…

«Днем, — говорит Бернар Делемот, — Контуа представляет собой зрелище поразительного великолепия. Вот на несколько сотен метров нашей стоянки слетелись тысячи бакланов; внезапно они улетают к югу, в направлении маленького маяка. Выстроившись длинными лентами, они машут крыльями в розовом небе… Вожаки пикируют к воде — они заметили косяк рыб; ленты распадаются, и на небе будто возникает черное облако, которое в следующее мгновенье обрушивается на волны».

Хорошо известно, что колючие лангусты беззащитны. Их вылавливают не только сетями, которые ставят люди. Птицы, и прежде всего бакланы, истребляют их ежедневно десятками.

В период великого перемещения ракообразных на Контуа высаживается множество рыбаков, чтобы заполучить добычу для рынка. Поскольку лангустов главным образом консервируют, то, обрабатывая улов для отправки в богатые страны, рыбаки оставляют лишь «хвосты», т. е. брюшко, лангустов. Остальное — головогрудь и клешни, составляющие более половины их массы, — они выбрасывают, демонстрируя тем самым образец ужасающей бесхозяйственности. В различных местах берега мы время от времени натыкались на груды обработанных непогодой белых панцирей — единственные следы проходящей здесь ежегодной резни.

Из «Дневника» Альбера Фалько

«19 декабря. Отправляюсь на Контуа вместе с Мишелем Делуаром, Иваном Джаколетто и Раймоном Амадио. На острове нас встречают Бернар и Патрик Делемоты, Жан-Жером Каркопино и Вальвула, прося оказать честь лагерю. Что еще надо? Белопесчаный тропический пляж, пальмы — чтобы предоставить нам тень, карибский бриз — чтобы ласкать кожу, и рядом, у маяка, пресная вода. О такой жизни могут мечтать миллионы людей, путешествующих по миру, и миллионы сидящих дома!

Однако мечта неожиданно превращается в кошмар. На Контуа обитают свои тираны: ужасные маленькие москиты ниа-ниа, агрессивные и назойливые. Миниатюрные мучители атакуют нас плотными рядами, не оставляя в покое ни на секунду, и лишь одежда предохраняет от их ярости.

Когда приходит их время, на чистом песке выстраиваются длинные цепочки ракообразных, которые идут, идут нескончаемой колонной… Куда? Что заставляет их мигрировать? Мы пытаемся разобраться в этом.

20 декабря. Весь день мы переправляли необходимые грузы с „Калипсо“ в лагерь. Утром я забрался в вертолет к шефу и Джерри сделал рекогносцировочный зигзаг над проливом, отделяющим Контуа от Юкатана. В прозрачной воде с высоты очень хорошо просматривались возможные пути миграции лангустов. Большинство подводных троп должно пройти севернее острова, где море глубже; именно там, кстати, и ждали добычи рыбацкие сети. Миграционные дорожки слегка искривлялись и терялись на возросшей глубине. Перед началом шествия лангусты соберутся маленькими группами вблизи северного берега Юкатана, в окрестности мыса Каточе.

С вертолета все казалось простым. Но аквалангистам предстояла нелегкая работа. Обширная площадь, которую следовало держать под наблюдением, очень узкие зоны прохождения ракообразных и краткая продолжительность миграции — все это заставляло значительно увеличить число дневных и ночных погружений, чтобы не лишиться целостной картины.

После полудня я изучал окрестности лагеря вместе с Мишелем Делуаром и Бернаром Делемотом. На берегу мы обнаружили груды оторванных голов лангустов и панцирей мечехвостов. Сильный запах разлагающейся рыбы насторожил нас. Он исходил от четырех огромных акул-молотов, выброшенных на песок. Нельзя было определить, убиты ли они рыбаками или погибли естественной смертью.»

Черная магия мангровых зарослей

Жизнь лагеря наладилась: доставка пресной воды, кухня, мытье посуды… и, конечно, безжалостные ниа-ниа. Они ухитрялись проникать даже через тонкую противомоскитную сетку.

«Однажды утром, — рассказывал Бернар Делемот, — я проснулся и подпрыгнул: наш зодиак болтался в море, в 50 м от берега. Тревога! Я было приготовился вскочить во вторую лодку, чтобы перехватить его, когда заметил в нем Делуара, Джаколетто и Каркопино, которые сбежали в море от москитов. Они не могли уснуть и разожгли огонь, чтобы отогнать ниа-ниа. Напрасные старания! Каркопино только спалил себе брови… Прекратив сопротивление, они ушли ночью в море».

Чтобы не упустить начало миграции, команда дважды в сутки — днем и ночью — направляла разведывательную группу, состоящую из осветителя и оператора, к рыбачьим сетям. Пока в них попадали только небольшие синие крабы, различные рыбы, а также морские птицы, которых аквалангисты освобождали, если это было не слишком поздно.

Остров Контуа впечатляет разнообразием красот. Лагуна, в которой Альбер Фалько и его команда поставили зодиаки для защиты от шквалистого северного ветра, составляла лишь часть сложной системы внутренних водоемов, в которых царят мангры.

Эта экосистема имеет особую флору, состоящую из деревьев авиценнии, цериопсов и их опорных корней. Странные растения, принадлежащие к ризофорам (семейство Rhizophoracies), обеспечивают существование растущего камбиального слоя в тине благодаря мощным, выступающим над водой воздушным корням — пневматофорам. У деревьев очень жесткие листья и цветы, собранные в чашечки. Семена вместо того, чтобы, созрев, падать на землю, дают побеги непосредственно на ветвях, по мере роста удлиняющиеся и свешивающиеся вниз. Отделяясь в таком виде от родительской ветки, они падают в воду и зацепляются где-нибудь в тине; там они пускают корни и образуют новые деревья.

В этом фантастическом переплетении опорных и воздушных корней, листьев и ветвей существует своя фауна, которую нельзя найти ни в каком другом месте.

На Контуа, где был разбит лагерь, среди прибрежных скал мы обнаружили свалки высохших полуобрубленных панцирей лангустов, оставленных рыбаками.

Шлюпки осторожно продвигаются в горьковато-соленой воде: в любой момент здесь можно попасть в природную ловушку. Потревоженные коричневые пеликаны выплывают из зарослей и, взлетая, громко протестуют — этот мир не привык к вторжению…

«Погрузившись с аквалангами в воду, — говорит Альбер Фалько, — мы мягко скользили в теплой недвижной воде. Глубина ее не превышала полутора метров, и при каждом чуть более сильном толчке ластами вздымалось облако ила, ухудшавшего видимость и оседавшего столь медленно, что это приводило в отчаяние.

Даже когда вода не была взмучена, все на дне казалось покрытым слоем пыли, как в старом заброшенном доме, с мебели которого лет тридцать не снималась пыль… Мы продвигались в сплетениях гниющих корней и нагромождениях разлагающейся студенистой растительности, покрытых пятнами омертвевших водорослей, распадавшихся от прикосновения к ним».

Подводный мир Контуа по прелести не уступает тому, что мы видели вблизи Мюжере. Аквалангист проходит под удивительной триумфальной аркой коралла Антипатария (шипастые кораллы), разветвлением напоминающего иву.

Лангуст тропиков, украшенный рубинами и агатом, ожидает добычу у выхода из трещины, которая служит ему убежищем. Если другое ракообразное приблизится сюда, он прогонит его со своей территории.

Но эта обширная впадина, пребывающая в состоянии непрестанного разложения, представляет собой не только кладбище. Илистая с белесым оттенком вода лагуны кишит живыми организмами. Для роста и воспроизводства они должны усваивать вещества простого строения, возвращенные разлагающимися организмами в экологический круговорот органических веществ. Таков лик природы: она одновременно и могила, и колыбель. Умирающее возвращает свою материальную субстанцию зародившемуся.

В подобных биотопах вода слабо перемешивается и очень бедна растворенным кислородом, поэтому крупные водные животные там почти отсутствуют. Напротив, личинки многих видов находят здесь среди покоя, тепла и обилия органических элементов благоприятные условия для развития. Как и болота, мангровые пространства — буферная зона между сушей и морем — представляют собой не только экосистемы чрезвычайной продуктивности, но и необходимое переходное звено к другим экосистемам. Тем более безрассудны действия человека, стремящегося по соображениям «оздоровления среды» и экономической рентабельности к уничтожению мангров.

Среди животного мира лагуны острова Контуа находятся медузы кассиопеи. Лагуна кишит ими. Бернар Делемот удачно называет их салатными медузами. Речь идет именно о медузах, но перевернутых: рот их обращен наверх и окаймлен большими прозрачными щупальцами, фаршированными крошечными одноклеточными зелеными водорослями. У кассиопеи с этими растениями симбиоз. Их сожительство заключается в том, что медуза получает некоторую часть питательных веществ и кислорода, взамен предоставляя водорослям возможность быстро развиваться за счет хорошей освещенности и постоянного притока воды, обеспечиваемого колыханием зонта медузы.

Бернар Делемот осторожно доставил одну Кассиопею со дна лагуны, чтобы присмотреться к ее реакциям. Предоставленная себе, она принимала свое обычное положение зонтиком вниз. Странная адаптация … У всех медуз рот обращен вниз. Какая игра генов побудила Кассиопею в процессе эволюции к столь необычному поведению?

Подкова лагун

Аквалангисты пробирались в сплетениях опорных корней, затянутых разноцветными водорослями, среди фиолетовых, желтых и красных губок. Нельзя сказать, чтобы рыбы отсутствовали здесь совсем, но попадались они редко. Бернар Делемот и Альбер Фалько со своими спутниками заметили морских щук средних размеров, а также большое количество лютьянов (Lutjanus), которые походили на своих собратьев в открытом море, отличаясь от них более бледной окраской и скромными размерами.

Но вот, расталкивая колонию салатных медуз, на сцену выползает оливковый, с бронзовым отливом танк. Несомненно, это животное, однако его вполне можно принять за машину, сделанную из металла… Речь идет о мечехвосте, которого из-за формы панциря прозвали крабом-подковой, несмотря на то, что он, собственно, не относится к крабам.

Мечехвост бесцеремонно продирался вперед, топча кассиопей. Широко расставленные глаза не позволяли ему видеть препятствия, находившиеся непосредственно перед ним. Он, подобно миниатюрному танку, либо сметал их с пути, либо отступал перед ними…

Мечехвосты, как и ракообразные, относятся к обширному типу членистоногих, но не образуют собственного подтипа последних. Их можно отнести, скорее, к паукообразным и скорпионам. Действительно, членистоногие подразделяются на два больших подтипа: подтип имеющих усики, или антеннулы (ракообразные, многоножки и насекомые), и на подтип имеющих органы, называемые хелицерами, представителей которого именуют хелицеровыми, образующими класс меростомовых, паукообразных и морских пауков (Pantopoda).

Мечехвосты, снабженные хелицерами — небольшими отростками у рта, входят в первый из трех классов подтипа хелицеровых, а именно в класс меростомовых.

Эти водные животные дышат жабрами. Иногда их называют еще ксифосурами (от греческого xiphos — меч и ura — хвост) из-за хвоста (в действительности — тельсона), имеющего форму треугольного клинка. Они — подлинные живые ископаемые, появившиеся в эпоху кембрия, около 300 миллионов лет назад; и с тех пор почти не изменились. Панцирь мечехвоста, напоминающий лошадиную подкову, состоит из срединного гребня и двух боковых, на которых расположены глаза. Брюшко в форме двух трапеций с общим основанием также защищено панцирем и имеет с каждой стороны по ряду подвижных шипов. Под головогрудью перевернутого мечехвоста видны шесть пар отростков: пара хелицер (по обе стороны верхнего края рта, с маленькими клешнями на концах) и пять пар конечностей, которые, кроме пятой пары, заканчиваются клешнями, несущими зазубрины для размельчения добычи. Брюшко также несет шесть пар конечностей: первая пара закрывает гениталии, а остальные в состоянии покоя прикрывают жабры.

Хорошо защищенный своим хитиновым панцирем, прочным, но не кальцинированным, в отличие от панциря ракообразных, мечехвост практически не знает врагов в прибрежной полосе теплых морей, где он обитает. Он почти не встречается на глубине более 9 м и относится к донным животным, использующим заднюю пару конечностей, чтобы углубляться в песок или ил. Для плавания он пользуется брюшными конечностями, которые позволяют ему также переворачиваться в нормальное положение. Мечехвосты плотоядны, они лакомятся моллюсками и кольчатыми червями, однако известно, что они могут питаться и водорослями.

Лагуны острова Контуа изобилуют мечехвостами. Аквалангисты не могли пройти и двух метров, чтобы не натолкнуться на очередной экземпляр либо на спаривающихся особей.

«Самец, — рассказывает Мишель Делуар, — меньше самки. Он вскарабкивается на нее и с помощью задних конечностей прочно утверждается на ее панцире. После того как он стал в позицию, уж ничто не может их разъединить».

Объятие длится много дней; некоторые наблюдатели говорят даже, что оно продолжается много недель, но это уже сомнительно. Самка везет наездника до самого побережья; там она откладывает яйца, а ее повелитель оплодотворяет их по мере того, как они появляются. Вылупившиеся через несколько дней личинки, развиваясь, многократно линяют. (Эти так называемые трилобитные личинки весьма специфичны, ибо напоминают другое, уже исчезнувшее ископаемое — трилобитов. Некоторые биологи, опираясь на их сходство, утверждают, что обе группы животных близки; такое положение опровергают другие ученые тем, что трилобиты имели усики, а не хелицеры).

Разновидность мечехвостов, которую аквалангисты с «Калипсо» изучали в часы досуга около острова Контуа, распространена до юга Юкатана и по научной классификации называется Xiphosurus polyphemus. Она встречается также у берегов Индии и Бангладеш, юго-восточной Азии, у Филиппин, Китая и Японии.

Игра в прятки с лангустами

Лагуна не пресытила аквалангистов своей тревожной красотой. Бернара Делемота охватила любовь к мечехвостам, которых он аффектированно называл своими большими пластмассовыми крабами. Впрочем, погружение в теплые неподвижные воды лагуны доставляло особое наслаждение: возникало странное ощущение своей принадлежности к состоянию зародыша…

Но лангусты готовились к походу!

Из «Дневника» Альбера Фалько

«29 декабря. Уже три дня как погода испортилась и беспрерывно идет дождь. Ветер, однако, все еще юго-восточный, а лангусты, как считают рыбаки, не двинутся в путь, пока не ударит северный шторм… Вальвула утверждает, что при таком условии миграция начнется немедленно.

Мурена, невидимая в своей пещере среди скал с вкраплениями водорослей, подстерегает добычу. Похожая на змею, мурена не имеет ядовитых желез и, вопреки репутации, не агрессивнее других животных.

В лагуне, примыкающей к лагерю Калипсо, обитают необычные медузы. Это Кассиопеи. Они обладают необъяснимой особенностью плавать зонтом вниз, со щупальцами, вытянутыми кверху. Будучи перевернутой в соответствии со „здравым смыслом“, Кассиопея возвращается в прежнее положение.

Все же каждую ночь мы ставим небольшую сеть, чтобы быть в курсе. Утром, заглядывая в нее, мы разочаровываемся. Как-то днем мы обнаружили четырех прицепившихся к ней лангустов. Но на следующий день сетка опять была пустой и чувство разочарования увеличилось.

1 января. Вертолет доставил нам неоценимое подкрепление в лице доктора Херрекинда, специалиста по ракообразным из университета Флориды. Это столь же знающий человек, сколь приятный и скромный; ранее он изучал миграцию колючих лангустов на Багамских островах — в единственном месте, за исключением Контуа, где ее еще можно наблюдать. Он сделал там фотографии и снял небольшой фильм, который показал нам.

В отличие от Контуа, на Багамах вода исключительно прозрачна. Здесь нам будет труднее получить столь же отчетливые изображения.

3 января. Мы купили у местных рыбаков дюжину живых лангустов, чтобы поставить эксперимент. Как объясняет доктор Херрекинд, многих мигрирующих животных к ежегодному перемещению толкает стадный рефлекс. Отдельные изолированные особи могут еще „не принять решения“ отправиться в путь, но, встретив себе подобных, взаимовозбуждаются. Когда концентрация животных достигает некоторой критической величины, вся масса приходит в движение.

А посему, если собрать их искусственно, не образуют ли они цепочку и не начнут ли свой марш?

Мы свалили ракообразных большой копошащейся грудой на дне около скалы и стали наблюдать за их поведением. Среди лангустов царил совершенный беспорядок, и вскоре стало очевидно, что стадный рефлекс у них отсутствует. Они еще не созрели для выступления. К тому же они были очень напуганы и в данной ситуации, по-видимому, подчинялись лишь одному закону „спасайся — кто может“, когда каждый думает только о себе и бежит куда глаза глядят.

Эксперимент имел счастливый конец… для спинорогов. Эти крупные прожорливые рыбы, которых иногда еще называют баллистами, или арбалетчиками, абсолютно не были предусмотрены протоколом эксперимента — они явились сами и набросились на лангустов! Те защищались, как самураи, отбиваясь рострумами и сильно хлеща антеннами. Баллисты метили им в глаза, выдвинутые на стебельках и особенно уязвимые. Когда рыбам удалось ослепить лангустов, они начали пожирать их вместе с панцирем. Труда это им не составляло: толстые ороговевшие челюсти спинорогов приспособлены дробить кораллы.

Появившийся крупный мероу также захотел принять участие в пиршестве, которое мы, вопреки своему желанию, здесь организовали. Он враз заглотал лангуста, которого один спинорог уже предназначил для себя лично, и лениво поплыл прочь с усом, торчащим из глотки…

7 января. Я с Бернаром Делемотом погружаюсь ночью в прибрежные воды у мыса Каточе. Он снимает фильм, я — несу освещение. Мы опускаемся наклонно, по направлению к невысокому скалистому утесу. И вот тут-то мы впервые оказываемся свидетелями приготовлений лангустов к выступлению.

Их было только трое, но они шли гуськом! Каждый положил две передние пары конечностей на идущего впереди и передвигался на остальных парах ног. На кончиках передних ног лангустов можно было заметить множество ворсинок; это были чувствительные шипики, с помощью которых животные ощупывали окружающее при передвижении.

Они поочередно сменяли друг друга во главе цепочки. Последний казался самым обеспокоенным: когда мы приближались, он обнаруживал наше присутствие за 6 м и тотчас занимал оборонительную позицию. Если мы останавливались, он свертывался в клубок, если снова подходили, он опять начинал угрожать. В нем удивляла не только чувствительность к опасности на таком относительно большом расстоянии, но и смелая готовность защищать себе подобных».

Отвага запрограммирована в ракообразном

Аквалангисты, базирующиеся на Контуа, теперь уже систематически осматривали дно вблизи мыса Каточе. Там, на подводном плато в несколько квадратных километров, усеянном камнями, происходили встречи лангустов. Все выглядело так, будто, придя сюда из различных районов Карибского моря, собираясь небольшими группами и настраиваясь, они ожидали только небесного знамения — северного шторма, — чтобы начать миграцию.

Всякий раз, когда появлялась возможность, я присоединялся к Фалько, Делемоту и их отряду. Однажды в узкой расщелине мы обнаружили цепочку из пятнадцати ракообразных. Совсем рядом, в другой трещине, «спали» рядышком мероу и песчаная акула, которых при нашем появлении охватила паника. Несколько дальше, в пещере с низким сводом, укрылся огромный каменный окунь массой, должно быть, от двухсот до трехсот килограммов.

В другой раз под навесом скалы мы заметили десятка два лангустов, стоящих друг против друга. В убежище такого размера находилось обычно не больше двух животных. Они прибыли ночью и скучились здесь. Территориальный инстинкт, побуждающий их сражатся за убежище, был подавлен, блокирован. Какие физико-химические процессы управляли этим? Тайна…

Мне хотелось рассмотреть поближе одного из этих великолепных беспозвоночных, длиною около полуметра, на темной фиолетовой ливрее которого были вкрапления желтых и белых пятнышек. Один лангуст, самый отважный, пошел на меня. Он хлестал длинными гибкими антеннами, явно заставляя меня отступить. Может быть, бесстрашный лангуст был вожаком группы, предназначенным для того, чтобы возглавить шествие, когда пробьет час, — но это из области догадок.

Рыбаки Контуа смотрят на миграцию лангустов как на небесную благодать и с нетерпением ожидают ее. Очень часто добыча в период миграции становится их основным доходом.

Рыбаки продают улов оптовикам, которые консервируют его и отправляют в другие страны. К сожалению, покупатели принимают лишь хвосты (брюшки) ракообразных; все остальное — половина веса каждого лангуста — выбрасывается.

Картина бесхозяйственности и ужасающего разбазаривания естественных ресурсов. Эти обрубленные останки лангустов, продаваемые беднякам по бросовым ценам, являют одно из следствий экономической диспропорции в различных странах мира.

Во всяком случае, его стойкость не уменьшалась. Чем ближе я подходил, тем больше он угрожал, хлестко ударяя своими бичами, как бы намереваясь смести меня с дороги. Он не имел устрашающих шипов своего кузена — омара. Зато он казался гораздо подвижнее: когда я касался лангуста, он сильно дергался брюшком вперед и молниеносно отскакивал за пределы своей досягаемости, не переставая угрожать. Такой способ движения, присущий многим ракообразным, позволяет им когда это необходимо, выполнять короткий — но спасительный — рывок.

Это было моей первой близкой встречей с удивительным созданием, «запрограммированным на отвагу». До сих пор я всегда считал лангустов животными, совершенно лишенными какой бы то ни было индивидуальности, чем-то вроде больших насекомых, неспособных варьировать реакции, этаких биологических роботов, поведение которых вписано в их наследственный код. Теперь я увидел, что все не так-то просто. Поведение лангустов в этой ситуации было не стереотипно. Не придется ли нам когда-нибудь для характеристики поведения этих беспозвоночных принять классификацию, использующую понятия человеческой морали, такие, как смелость, трусость и пр.? Вряд ли такое может случиться, однако следует признать, что непосредственное соприкосновение с видами, представляющимися нам весьма примитивными, в их природной среде всегда чревато сюрпризами. Над этологами навязчиво витает опасность антропоморфической интерпретации своих наблюдений. Я спрашиваю себя: не антинаучно ли, по меньшей мере, отрицать возможность описания поведения животных в терминах человеческого поведения …

Во всяком случае, теперь, если мне будут говорить, что лангусты всего лишь ракообразные с однозначными, запрограммированными и неизменными реакциями, я позволю себе некоторые возражения. Я не буду сравнивать это животное по разнообразию реакций с млекопитающими и птицами и не буду, конечно, пользоваться термином «интеллект». Но я склонен настаивать на том, что в поведении этих членистоногих больше странностей, если хотите, больше «мудрости», чем мы можем себе представить.

Они встают в очередь!

Доктора Херрекинда нисколько не удивили мои впечатления, касающиеся сложности характера поведения лангустов: уже почти десятилетие он изучал их на Багамах. Перед ним стоял ряд научных задач, и он очень надеялся в ходе нашей экспедиции продвинуть их решение.

— Во время экспедиции на «Калипсо» мы часто встречались с лангустами, но миграцию их никогда не наблюдали. Интересно, — задал я ему как-то вопрос, — идет ли речь об особом поведении, присущем лишь одному виду — Palinurus argus, — или есть основания считать, что это свойственно и другим ракообразным?

— В настоящее время, — пояснил доктор Херрекинд, — единственная изучающаяся (и весьма недавно) миграция ракообразных относится к Palinurus argus. Однако некоторые разрозненные наблюдения у побережья Южной Африки и Новой Зеландии, по-видимому, указывают, что лангусты других видов, там обитающих, также скапливаются и перемещаются группами.

— Во всяком случае, — заметил Альбер Фалько, — в Средиземноморском бассейне мы не замечали ничего подобного.

— Вы хотели показать нам интересные фотографии, — напомнил я.

— Вот они, — ответил доктор Херрекинд. — Вот колючие лангусты в типичном походном положении: усы и голова каждого касаются «хвоста» предшествующего. Один мой друг предложил называть это «очередью» — английским выражением времен второй мировой войны.

— Французы пользовались этим выражением еще раньше, — ответил я, смеясь. — Вереницы людей около магазинов были особенно часты в 1939–1945 гг.

— Каждый лангуст, — продолжал доктор Херрекинд, — находится в контакте с идущим впереди благодаря своим усам и рострумам у рта, имеющим чувствительные нервные окончания. Он буквально прикован к своему месту в очереди, и днем и ночью, в течение всего периода миграции.

— В настоящее время, — заметил я, — известно лишь несколько видов членистоногих, мигрирующих подобным образом — гуськом. Наиболее известные, по-видимому, гусеницы бабочек шелкопряда, прозванные именно по этой причине походным шелкопрядом. Они известны всем, ибо уничтожают целые леса, как дубовые, так и сосновые.

— Мне кажется любопытным сходство миграционного поведения у двух видов, столь разнесенных эволюционно, — заметил доктор Херрекинд, — даже принимая во внимание, что перемещаются они на различных этапах своего развития. Но если мотивы миграции походного шелкопряда совершенно ясны — поиски пищи для «откормки» перед переходом во взрослое состояние, — то причины, побуждающие ракообразных к перемещению, неизвестны. Может быть, им необходимо переселиться в районы, лучше обеспеченные питанием? Этому нет никаких доказательств. Маловероятно и то, что ими движут инстинкты размножения. Сезон кладки яиц и оплодотворения падает на весну, а миграция начинается в начале зимы. В этих удивительных процессиях лангустов мы никогда не встречали самок, несущих яйца.

Колючие лангусты обычно начинают миграцию после первого зимнего шторма.

Каким изменениям в обмене веществ подчинено у ракообразных восприятие ежегодного «призыва к странствиям»? Об этом пока ничего не известно. Во всяком случае, эти животные, ведущие в течение одиннадцати с половиной месяцев уединенный образ жизни, внезапно проявляют чувство стадности, чтобы не сказать «коллективизма».

Остров Контуа, национальный парк и заповедник морских птиц, служит приютом многих видов авиафауны, в первую очередь — коричневых пеликанов, гнездящихся весной на деревьях и каждое утро отправляющихся ловить рыбу.

— А эта связь со штормом? — подхватил я. — Рыбаки в районе Контуа утверждают, что лангусты двинутся не раньше, чем северный ветер достигнет определенной силы… Более того, они даже считают, что северо-западный ветер лишь увеличивает активность ракообразных, скапливающихся в каменистых расщелинах дна вблизи Юкатана.

— На эту сторону вопроса, — ответил доктор Херрекинд, — у меня есть своя точка зрения. Прежде всего, я не уверен, что лангусты откажутся мигрировать, если северный ветер не задует вообще… На Багамах я замечал у лангустов признаки возбуждения в октябре, задолго до наступления сезона плохой погоды. Некоторые песчаные участки дна, имеющие лишь несколько каменистых укрытий, в одно прекрасное утро усеивались сотнями этих беспозвоночных, продолжавших скапливаться там и в последующие ночи. Достоверно, однако, что если шторм разражается, то лангусты выступают в поход решительно и уже не укрываются в местах скопления. В это время они настолько многочисленны, что для всех просто не хватает убежищ. Им негде укрыться, и они слишком возбуждены, чтобы принять такую ситуацию. И они отправляются в путь, не останавливаясь ни днем, ни ночью…

— Надеюсь, — сказал я, — что здесь, на Контуа, нам удастся объективно разобраться в этом удивительном вопросе о влиянии шторма.

— Возможно, — закончил доктор Херрекинд, — после шторма возникает циркуляция воды, облегчающая движение лангустов, и они пользуются придонными течениями, чтобы проделать путь с минимальной затратой усилий. Можно допустить также, что в непогоду вода при перемешивании обогащается кислородом, стимулирующим активность ракообразных и побуждающим быстрее двигаться. Можно выдвинуть множество других гипотез — проблема в том, что их очень трудно проверить.