Думаю, я прожил там уже две недели, когда начал скучать. Все это время я не покидал магазин. Торговля шла хорошо. Книги раскупались хорошо; что касается рекламы, все делалось заранее. Фирма присылала каждую неделю вместе с пакетом, пополняющим запасы книг, иллюстрированные листки или складные проспекты, которые надо было помещать на хорошее место на витрине, под соответствующей книгой или просто на виду. В трех четвертях случаев мне достаточно было прочесть коммерческую аннотацию, открыть книгу на четырех-пяти страницах в разных местах, чтобы иметь совершенно исчерпывающее представление о ее содержании – совершенно достаточное, по крайней мере, чтобы говорить о ней с теми беднягами, которые попадались на удочку благодаря ухищрениям рекламы: иллюстрированной обложки, складного проспекта и фото автора в сопровождении маленькой биографической справки. Книги очень дороги, и все это что-нибудь да значит; это в общем-то доказывает, что люди мало заботятся о том, чтобы купить настоящую литературу; они хотят иметь книгу, которую порекомендовал их клуб; ту, о которой говорят, и им совершенно наплевать, что она содержит в себе. Некоторые книжки сопровождал целый ворох рекламных материалов – сопроводительная записка рекомендовала посвятить им целую витрину и распространить о них рекламные брошюры. Я складывал их стопкой возле кассы и всовывал одну в каждый пакет книг. Никто никогда не откажется от брошюры, отпечатанной на глянцевой бумаге, а несколько фраз, напечатанных на ее обложке, – это как раз то, что нужно рассказывать таким клиентам, какие были у меня в этом городе. Центральная контора фирмы пользовалась такой рекламой для всех книг несколько скандального свойства – они раскупались сразу после полудня в тот день, когда их выставляли.

Сказать честно, я не так уж скучал, но я уже начал механически управляться с рутинными коммерческими делами, и у меня было время подумать об остальном. И от этого я нервничал. Все шло слишком хорошо.

Погода была отличная. Кончалось лето. Город пропах пылью. Внизу, у реки под деревьями, было прохладно. Я никогда не совершал прогулок со дня приезда и совсем не знал местность вокруг. Я ощущал как бы потребность в свежем воздухе. Но ощущал я в особенности другую потребность, что меня очень раздражало. Мне нужны были женщины.

В тот вечер, опустив железную штору в пять часов, я не вернулся работать, как всегда в магазин, под свет ртутных ламп. Я взял шляпу и, перекинув куртку через плечо, прямиком направился в аптеку. Жил я как раз над ней. Внутри было три клиента. Парнишка лет пятнадцати и три девицы – примерно того же возраста. Они взглянули на меня с отсутствующим видом и опять отвернулись к своим стаканам с замороженным молоком. Один вид этого продукта чуть не довел меня до обморока. К счастью, противоядие находилось в кармане моей куртки.

Я уселся у бара, через один табурет от той из двух девиц, что была покрупнее. Официантка, довольно уродливая брюнетка, вяло подняла голову, глядя на меня.

– Что у вас есть без молока? – сказал я.

– Лимонный сок? – предложила она. – Грейпфрутовый? Томатный? Кока-кола?

– Грейпфрут, – сказал я. – И чтобы стакан был полон не до краев.

Я полез в куртку и откупорил фляжку.

– Никакого алкоголя здесь, – вяло запротестовала официантка.

– Да ладно. Это мое лекарство, – рассмеялся я. – Не беспокойтесь о своей лицензии.

Я протянул ей доллар. Сегодня утром я получил свой чек. Девяносто долларов за неделю. Клем знал людей. Она дала мне сдачу, и я оставил ей щедрые чаевые.

Сок грейпфрута с бурбоном – это не так уж замечательно, но лучше, чем без ничего, во всяком случае. Мне стало лучше. Я выкарабкаюсь. Я уже начал выкарабкиваться. Ребятки смотрели на меня. Для этих сопляков двадцатишестилетний тип – уже старик; я изобразил улыбку для белокурой малышки; она была одета в голубой с белыми полосами свитер без воротника, с закатанными до локтя рукавами, и на ней были беленькие носочки и туфли на толстых каучуковых подошвах. Она была миленькая. С хорошо развитыми формами. Под рукой это, наверное, ощущалось как зрелые сливы. Она была без лифчика и соски ее вырисовывались сквозь шерстяную ткань свитера. Она тоже мне улыбнулась.

– Что, жарко? – высказал я предположение.

– До смерти, – сказала она, потягиваясь.

Под мышками у нее проступили пятна от пота. Это произвело на меня определенное действие. Я поднялся и бросил пять центов в щель автоматического проигрывателя, который стоял там.

– А потанцевать смелости хватит? – сказал я, приближаясь к ней.

– Ох, вы меня убьете! – сказала она.

Она так ко мне прижалась, что у меня перехватило дыхание. От нее пахло, как от чистенького младенца. Она была тоненькая, и я мог дотянуться до ее правого плеча и правой руки. Потом я двинул руку опять вверх и скользнул пальцами ей под грудь. Другая пара смотрела на нас и тоже принялась танцевать. Это была уже поднадоевшая песня Дайны Шор «Прогони летящую муху». Она подпевала без слов. Официантка оторвала нос от своего журнала, увидела, что мы танцуем, и вновь погрузилась в чтение.

Под пуловером у малышки ничего не было. Это сразу чувствовалось. Хорошо бы, чтоб пластинка уже кончилась, еще две минуты, и я имел бы просто неприличный вид. Она оставила меня, вернулась на свое место и посмотрела на меня.

– Для взрослого вы неплохо танцуете…, – сказала она.

– Это меня дедушка научил, – сказал я.

– Чувствуется, – насмешливо бросила она. – И на копейку не сечете.

– ВЫ меня, конечно, наколете в том, что касается джаза, но я могу научить вас другим штучкам.

Она полуприкрыла глаза.

– Штучкам, которые умеют взрослые?

– Это зависит от того, есть ли у вас способности.

– А, вижу, куда вы клоните… – сказала она.

– Вы, конечно, не знаете, куда я клоню. Есть у кого-нибудь из вас гитара?

– Вы играете на гитаре? – сказал мальчишка. У него был такой вид, будто он только что проснулся.

– Я немного играю на гитаре, – сказал я.

– Тогда вы и поете тоже, – сказала другая девица.

– Я немного пою…

– У него голос как у Кэба Кэллоуэя, – насмешливо сказала первая.

Ее раздражало то, что другие со мной разговаривают. Я тихонько дернул наживку.

– Поведите меня куда-нибудь, где есть гитара, – сказал я, глядя на нее, – и я покажу вам, что я умею. Я не стремлюсь к тому, чтобы меня принимали за В.-Ч. Хэнди, но могу наигрывать блюзы.

Она выдержала мой взгляд.

– Ладно, – сказала она, – мы поедем к Би-Джи.

– У него есть гитара?

– У нее есть гитара, у Бетти Джейн.

– Это мог бы быть Барух Джюниор. – Я зубоскалил.

– Ну да! – сказала она. – Он же здесь живет. Пошли.

– Мы туда отправляемся прямо сейчас? – спросил мальчишка.

– Почему бы нет? – сказал я. – Ей надо, чтобы ей вытерли носик.

– О’кей, – сказал мальчишка. – Меня зовут Дик. А она – Джики. Он указал на ту, с которой я танцевал.

– А я, – сказала другая, – Джуди.

– Я – Ли Андерсон, – сказал я. – Работаю в книжной лавке напротив.

– Мы знаем, – сказала Джики. – Уже две недели нам это известно.

– Вас это так интересует?

– Конечно, – сказала Джуди. – В наших местах не хватает мужчин. Мы вышли вчетвером, хотя Дик и протестовал. У них был весьма возбужденный вид. У меня оставалось достаточно бурбона, чтобы возбудить их еще немного, когда это понадобится.

– Следую за вами, – сказал я, когда мы оказались на воздухе. Кабриолет Дика, старая модель крейслера, стоял у дверей. Он усадил девиц на переднее сиденье, а я расположился сзади.

– Чем вы занимаетесь на гражданке, молодые люди? – спросил я.

Машина резко взяла с места, и Джики встала на колени на сиденье, повернувшись ко мне лицом, чтобы отвечать.

– Мы работаем, – сказала она.

– Учеба?.. – подсказал я.

– Ну да, и другое тоже…

– Если бы вы пересели сюда, – сказал я, немного форсируя голос из-за ветра, – разговаривать было бы удобнее.

– Вот еще, – прошептала она.

Она опять полуприкрыла веки. Наверное, научилась этому трюку в каком-нибудь фильме.

– Вы, что же, не хотите скомпрометировать себя?

– Ну ладно, – сказала она. Я обхватил ее плечи и перевернул ее через разделяющую нас спинку сиденья.

– Эй вы! – сказала Джуди, обернувшись. – У вас своеобразная манера разговаривать.

Я в это время усаживал Джики слева от себя и старался ухватить ее за наиболее подходящее место. Это получалось весьма недурно. Похоже, она понимала смысл шутки. Я усадил ее на кожаное сиденье и обнял за шею.

– А теперь – спокойствие, – сказал я. – А то я вас отшлепаю по попке.

– Что у вас в этой бутылке? – сказала она. Куртка лежала у меня на коленях. Она просунула под нее руку, и не знаю, специально ли она это сделала, но нацелилась она чертовски верно.

– Не двигайтесь, – сказал я, вытаскивая ее руку. – Я поухаживаю за вами. Я отвинтил никелированную пробку и протянул ей флягу. Она сделала порядочный глоток.

– Только не до конца! – запротестовал Дик. Он следил за нами в зеркало заднего обзора.

– Передайте мне, Ли, старый крокодил…

– Не бойтесь, у меня есть еще одна. Он удерживал руль одной рукой, и, протянув другую к нам, шарил ею в воздухе.

– Эй, никаких шуток! – посоветовала Джуди. – Смотри, не отправь нас в кусты!..

– Вы – холодный разум этой банды, – бросил я ей. – Никогда не теряете хладнокровия?

– Никогда! – сказала она.

Она на ходу перехватила бутылку в тот момент, когда Дик собирался мне ее возвращать. Когда она протянула мне ее, та была пуста.

– Ну как, – одобрительно сказал я, – дела пошли лучше?

– О!.. Совсем неплохо… – сказала она. Я увидел, что на глазах ее выступили слезы, но держалась она хорошо. Голос у нее был немного сдавленный.

– А теперь, – сказала Джики, – мне ничего не осталось…

– Поедем за следующей, – предложил я. – Заберем гитару и потом вернемся к Рикардо.

– Вам везет, – сказал парнишка. – Нам никто не хочет продавать.

– Вот что значит выглядеть слишком молодо, – сказал я, посмеиваясь над ними.

– Ну, не так уж молодо, – пробурчала Джики.

Она завозилась и пристроилась таким образом, что мне не оставалось ничего лучшего, как сплести пальцы, чтобы заняться чем-то.

Колымага неожиданно остановилась, и я небрежно свесил руку вдоль ее руки.

– Я сейчас вернусь, – объявил Дик.

Он вышел и побежал к дому. Тот явно был составной частью целого ряда домов, построенных одним и тем же подрядчиком на целом земельном участке. Дик опять появился на пороге входной двери. В руках он держал гитару в лакированном чехле. Он захлопнул за собой дверь и в три прыжка добрался до машины.

– Би-Джи нет дома, – объявил он. – Что будем делать?

– Мы вернем ей гитару, – сказал я. – Садитесь. Поезжайте мимо Рикардо, чтобы я мог наполнить эту штуку.

– У вас будет прекрасная репутация, – сказала Джуди.

– О, все сразу поймут, что это вы вовлекли меня в ваши мерзкие оргии, – уверил я ее.

Мы проделали в обратном порядке тот же путь, но гитара мне мешала. Я сказал парнишке, чтобы он остановился на некотором расстоянии от бара, и вышел, чтобы заправиться горючим. Я купил еще одну фляжку и вернулся к компании. Дик и Джуди, стоя на коленях на переднем сиденье, энергично обсуждали чтото с блондинкой.

– Как вы думаете, Ли, – сказал парнишка. – Искупаемся?

– Согласен, – сказал я, – вы одолжите мне купальный костюм? У меня здесь ничего нет…

– О, мы устроимся!.. – сказал он.

Он тронул машину, и мы выехали из города. Почти сразу он свернул на дорогу, шедшую наперерез, которой едва хватало, чтобы по ней мог проехать крейслер, и которая содержалась из рук вон плохо. В общем-то, вообще никак не содержалась.

– У нас есть сногсшибательное местечко для купания, – заверил он меня. – Никого никогда там не бывает! А вода!..

– Река для форели?

– Да. Гравий и белый песок. Никто туда никогда не заявляется.

Только мы ездим по этой дороге.

– Ну, это заметно, – сказал я, удерживая на месте свою челюсть, которая рисковала отскочить при любом толчке. – Вам бы надо поменять вашу колымагу на бульдозер.

– Это – часть приключения, – объяснил он. – Чтобы помешать другим совать свое мерзкое рыло в эти места.

Он нажал на газ и я препоручил свои кости всевышнему. Дорога сделала резкий поворот и, проехав еще полсотни метров, мы остановились. Кругом была чаща. Крейслер остановился перед большим кленом, и Дик с Джуди выскочили из машины. Я вышел и подхватил Джики на лету. Дик взял гитару и пошел вперед. Я отважно отправился следом. Между ветвями вился узкий проход и вдруг перед вами открывалась река, свежая и прозрачная, как стакан джина. Солнце стояло низко, но было все еще очень жарко. По лежащей в тени части реки шла легкая рябь, а другая нежно поблескивала под косыми лучами. Густая трава, сухая и пыльная, спускалась к самой воде.

– Неплохое местечко, – сказал я одобрительно. – Вы сами его отыскали?

– Не такие уж мы дураки, – сказала Джики. И в шею мне полетел здоровый ком сухой земли.

– Если не будете паинькой, – пригрозил я, – не получите больше лакомства. Я похлопал по карману, чтобы подчеркнуть значение своих слов.

– О, не сердитесь, старый певец блюзов, – сказала она. – Лучше покажите, что вы умеете делать.

– А купальный костюм? – спросил я у Дика.

– Об этом не беспокойтесь, – сказал он. – Здесь никого нет.

Я обернулся. Джуди уже стянула свой свитер. Под ним у нее было, скажем, не слишком много белья. Юбка ее скользнула вдоль ног и в одно мгновение она запустила в воздух свои туфли и носки. Наверное у меня был довольно глупый вид, потому что она рассмеялась мне в лицо так насмешливо, что я почти смутился. Дик и Джики в таких же костюмах рухнули в траву рядом с ней. Самым смешным был я, казавшийся им смущенным. Я отметил, однако, худобу парнишки, его ребра натягивали кожу, покрытую загаром.

– О’кей, – сказал я, – не вижу причин разводить церемонии.

Я нарочно не торопился. Я знаю, чего стою раздетый, и уверяю вас, что у них было время оценить это, пока я снимал с себя одежду. Я потянулся так, что кости затрещали, и уселся возле них. Я еще не совсем успокоился после наших легких стычек с Джики, но ничего не сделал для того, чтобы скрывать что бы то ни было. Полагаю, что они ожидали, что я сдрейфлю.

Я схватил гитару. Это был замечательный образец продукции фирмы «Эдифон». Не очень-то удобно играть, сидя на земле, и я сказал Дику:

– Вы не возражаете, если я возьму подушку из машины?

– Я пойду вместе с вами, – сказала Джики.

И она, как угорь, скользнула меж ветвей.

Забавно было видеть это девичье тело с посаженной на него головой старлетки среди кустов, полных густых теней. Я положил гитару и последовал за ней. Она опередила меня, и когда я добрался до машины, уже возвращалась с тяжелой кожаной подушкой сиденья.

– Дайте ее мне! – сказал я.

– Оставьте меня в покое, Тарзан! – крикнула она.

Я не стал слушать ее возражения и схватил ее, словно животное, сзади. Она уронила подушку и дала себя обнять. Я бы взял сейчас и уродину. Она, видно, отдала себе в этом отчет и изо всех сил стала сопротивляться. Я рассмеялся. Я любил это. В этом месте трава была высокая и нежная, словно надувной матрац. Джики скользнула на землю и я последовал за ней. Мы боролись, словно дикари. Она была вся загорелая, вплоть до сосков, и никаких следов от лифчика, которые так уродуют нагие тела девушек. И гладкая, словно абрикос, голенькая, словно маленькая девочка, но когда мне удалось удержать ее под собой, я понял, что об этих делах она знает больше, чем маленькая девочка. Она представила мне лучший образчик технических приемов среди тех, что я имел в последние несколько месяцев. Я чувствовал под пальцами гладкий выгиб ее поясницы, а ниже – ягодицы, крепкие, как арбузы. Длилось это от силы десять минут. Она притворилась, что засыпает и, в тот момент, когда я двинулся глубже, она оттолкнула меня, как тюк, и убежала к реке. Я подобрал подушку и побежал следом за ней. На берегу она разбежалась и прыгнула в воду, не подняв брызг.

– Вы уже купаетесь?

Это был голос Джуди. Она жевала ивовую веточку, лежа на спине и прикрыв голову руками. Дик, развалившись рядом с ней, ласкал ее ягодицы. Одна из фляжек валялась перевернутая на земле. Она перехватила мой взгляд.

– Да… она пуста!.. – Она рассмеялась. – Мы вам оставили другую…

Джики плескалась на другой стороне реки. Я порылся в куртке, взял другую бутылку, а потом погрузился в воду. Она была теплая. Я был в прекрасной форме. Я спринтовал, как сумасшедший, и нагнал ее на середине реки. Глубина здесь была около двух метров, и течение почти не чувствовалось.

– Жажда вас не одолевает? – спросил я ее, удерживаясь на плаву одной рукой.

– Еще как! – откликнулась она. – Вы весьма утомительны с вашими замашками победителя родео!

– Плывите сюда, – сказал я. – Ложитесь на спину. Она повернулась на спину, а я скользнул под нею, охватив одной рукой ее торс. Другой рукой я протянул ей фляжку. Она схватила ее, а я двинул руку вниз по ее ляжкам. Я мягко раздвинул ей ноги и снова взял ее – в воде. Она отдалась порыву. Мы держались в воде почти стоя, чуть шевелясь, чтобы не уйти на глубину.