Смотрел ли он ей вслед, когда она шла по темному холлу?

Сиенне хотелось пуститься бегом, но внутренний голос предостерег ее.

Нельзя убегать от хищника. Нужно держаться прямо, двигаться медленно и не показывать страха. А Джесс хотел ее напугать, она не сомневалась.

Но ему это не удалось.

Сиенна не боялась его. Она все еще ощущала возбуждение от прикосновения его рук к ее коже, от его взгляда. За окном разыгралась буря, но еще более сильные страсти бушевали в ее душе. Они только и ждали своего часа, стремясь вырваться наружу.

Уже на полпути сердце, казалось, сделало все возможное, чтобы выскочить из груди. «Осталось несколько шагов, — твердила про себя Сиенна, — и покажется дверь». Все, что ей нужно, — это сохранить осанку. Голова высоко поднята, плечи расправлены. Так. Открываем дверь. Хорошо. Входим внутрь. Отлично.

— О боже, — выдохнула она, дрожащими пальцами поворачивая замок и прислоняясь спиной к прохладному дереву.

Как ему это удалось? Кто дал ему право пугать ее?

«Заприте свою дверь». Неужели он считает необходимым еще раз напомнить, чтобы она была настороже?

Мужчина, который так целует женщин, действительно опасен.

Но и женщине, которая отвечает на такой поцелуй, тоже есть о чем задуматься.

Ее горло судорожно сжалось.

Нет. Она не отвечала. Она просто была… в растрепанных чувствах. И Джесс этим воспользовался. Но такое больше не повторится.

«В самом деле? Тебе безумно нравится целоваться с ним, и тем не менее ты заявляешь, что не отвечала ему?» — шептал внутренний голос.

Но кое-что она все же может сделать. Может держать эмоции под контролем. Успокоиться. Сделать несколько глубоких вдохов. Хорошо. И еще раз. Очень хорошо. Сердце забилось медленнее. «Всего тысяча ударов в минуту вместо миллиона», — подумала Сиенна с нервным смехом.

Смех — тоже неплохо, даже если и нервный. Это значит, что она обрела способность мыслить.

Только бы гроза кончилась! Только бы зажегся свет! Впрочем, у нее есть лампа. Единственный минус — она так ярко светит, что темнота, сгущающаяся за светлым кругом, кажется почти абсолютной. За кроватью уже ничего не видно. И окна тоже — пустые и черные.

Сиенна решительно пересекла комнату, поставила лампу на ночной столик и закрыла вертикальные жалюзи.

Уже лучше.

Было что-то давящее в этой ночи, что-то беспокоившее ее… но все же не так, как беспокоил Джесс. Джесс Блэквулф. Загадка, таинственная, прекрасная и парадоксальная. Он уверен, что она нарушила границы его владений, что собиралась украсть древние сокровища. И тем не менее он рисковал жизнью, спуская ее со скалы. Привез к себе домой, позаботился, накормил.

И поцеловал.

А мог бы сделать и больше.

В какой-то момент он мог бы сделать с ней все, что хотел. Сиенна знала это. Так же как и он.

Почему? Почему он позволил ей уйти, запереть дверь? Хотя запертая дверь вряд ли способна остановить его. А справившись с дверью, он сорвал бы с беззащитной Сиенны безразмерные одежки, отнес бы ее на кровать и взял бы… и еще, и еще, и еще…

Дрожь возбуждения пробежала по ее телу.

Боже, неужели она действительно этого хочет? Чтобы ее взяли силой? Чтобы ей не осталось ничего, кроме как уступить ему? Почувствовать на своей коже его горячие губы, его жадные руки?

Прижав пальцы к вискам, Сиенна присела на кровать. Похоже, она и в самом деле сходит с ума. Это был всего лишь поцелуй. Хотя, если подумать, и не поцелуй вовсе. Скорее просто демонстрация мужской силы. В те времена мужчины были…

Впервые она готова была согласиться, что это, возможно, семидесятые годы, а не палата интенсивной терапии в какой-нибудь местной больнице.

— Хватит, — приказала себе Сиенна.

И так ясно, почему он поцеловал ее. Мужчины есть мужчины, а женщины есть женщины. Это правило прочно закреплено в генах.

Ладно. Надо сконцентрироваться на чем-нибудь практическом. Хорошо еще, что она помнит свое имя, хотя не уверена насчет года. И если она ущипнет себя, то будет больно.

— Ой!

Значит, в основном у нее все в порядке.

В желудке — горячий суп. Телу — тепло и сухо. Не то что снаружи — холодно и мокро.

И дверь заперта.

Джесс не доберется до нее. Не обнимет. Не поцелует. Не заставит кровь быстрее заструиться по жилам.

Сиенна вздохнула. Ей необходимо поспать — но только не в его постели. Не под его одеялами и не на его подушках. Ни в коем случае!

Будь она проклята, если понимает, почему это так важно.

Возле окна стояло большое кресло. Оставалось только развернуть его в сторону комнаты — вот так — и устроиться в нем. Закрыть глаза и заснуть. Когда она проснется, будет уже утро.

Многие вещи имеют обыкновение выглядеть куда лучше при дневном свете.

Но кресло, хотя и большое, оказалось неудобным. Во всяком случае, для сна оно явно не годилось. Ей совершенно некуда было девать ноги, да и мышцы болели — сказалось сегодняшнее лазание по скалам.

И голову тоже некуда положить. К тому же через несколько минут две пары носков и брюки перестали согревать ее.

Сиенна посмотрела на одеяло. Глупо сидеть и стучать зубами. В конце концов, это всего лишь одеяло. Потянув его к себе, она закуталась.

Но и одеяла оказалось недостаточно. Через некоторое время холод снова начал подбираться к Сиенне.

Ну и что?

Кто она, сопливая девчонка или взрослая женщина?

Да она никогда и не была плаксой. Она, можно сказать, сама себя вырастила. Ее отец, задиристый выпивоха, только и умел, что командовать, а мать — забитое создание — ему безропотно повиновалась. Но Сиенна все же смогла поступить в колледж, что было совсем не просто. Когда она получила стипендию Колумбийского университета, то с трудом поверила в это. А потом, поняв, что выбор факультета был ошибочным, Сиенна нашла в себе смелость убедить ректора, чтобы он позволил ей перевестись на другой факультет, сохранив стипендию.

— Я справлюсь, — нарушил тишину комнаты ее голос.

Провести ночь в кресле? Да ничего сложного! Ну и что, что холодно? Просто нужно перестать думать об этом. И не размышлять о том, что же с ней случилось.

И не вспоминать о Джессе. Об этом загадочном незнакомце.

Красив. Интересен. К тому же герой. В гардеробной висит отглаженная форма, а он ходит полуодетый, с разрисованным лицом и скачет на лошади без седла.

Сиенна никогда не видела его в форме, однако ей почему-то казалось, что выглядеть он должен отлично. Что бы ни носил Джесс Блэквулф, кем бы он ни был — офицером специальных войск или воином-индейцем, — он великолепен. И сексуален. Ужасно сексуален…

Сиенна со стоном выдохнула и закрыла глаза. Спать. Ей нужно поспать.

— Кто я — взрослая женщина или сопливая девчонка? — опять строго спросила она и, протянув руку, погасила лампу.

Джесс не спал, меряя шагами гостиную, освещенную умирающим пламенем камина.

Он даже не заметил, как огонь начал потухать. Все его мысли были сосредоточены совсем на другом — он был чертовски близок к тому, чтобы переспать с женщиной, которая не хотела его.

Ну нет, хотела.

Она хотела его. Причем хотела ничуть не меньше, чем он сам.

Джесс замер, глядя на пляшущие по стенам тени. Что ему нужно — так это отдых.

Да, но где устроиться?

Он попробовал лечь на диван. Слишком узко. На полу? Слишком твердо. На кушетке у окна? Неудобно. Черт возьми, не солдат, а принцесса на горошине! Оставалось только ругать сквозь зубы собственную беспомощность, осознавая при этом иронию ситуации. Ведь Джесс Блэквулф не из тех, кого беспокоят подобные проблемы.

Еще ребенком он привык спать на земле, никогда не задумываясь о погоде. Спального мешка ему хватало. Кстати, это единственная уступка, которую отец сделал его матери, начав брать сына в горы.

А когда Джесс вырос и стал солдатом, он счел ночевки в спальном мешке необыкновенно комфортабельными. Его подразделение прорубало путь в кишащих паразитами джунглях и ночевало в грязных ямах, а если повезет, то в пещерах, где было полно всяких опасных тварей. Ему требовалось всего лишь закрыть глаза, поставить свой внутренний будильник на двадцать минут или на два часа, и через мгновение он уже спал, даже если где-то рядом затаился враг.

Но все это в прошлом. Здесь врагов нет. Здесь женщина. И тот факт, что она находится в его спальне, в его постели, в то время как он мечется по гостиной, не давал ему заснуть.

— Черт, — пробормотал Джесс, остановившись возле камина.

Он совсем вымотался! Человеку трудно принимать решения, если и ум, и тело нуждаются в отдыхе. Но этот поцелуй…

Господи, ну зачем зацикливаться на ней? Завтра первым делом он отошлет Сиенну в город.

Огонь в камине догорал. Джесс забыл подбросить дров. Он о многом забыл с тех пор, как здесь появилась Сиенна Каммингс.

Куда подевался его здравый смысл? Его самоконтроль? Зачем он, черт возьми, поцеловал ее?! И не один раз, а два. И во второй раз вся его сдержанность исчезла…

Джесс присел перед камином на корточки, добавил дров, подталкивая к ним тлеющие угли, пока вокруг сухих поленьев не заплясали оранжевые язычки пламени.

Просто ему нужна женщина. Он нормальный мужчина с нормальными инстинктами, и жизнь отшельника ему совсем не подходит. И все же этим не объяснишь того, что случилось.

Зачем надо было целовать эту женщину?

Нарушительницу его границ.

Прекрасную нарушительницу.

С глазами как у испуганной лани.

Да, именно такой она была. Испуганной. Однако не из-за страха быть схваченной. Она не грабительница. Теперь он знал это наверняка. Сиенна боялась чего-то еще.

Но не его.

Когда Джесс ее поцеловал, она ответила. Растаяла в его руках. Он мог бы сделать с ней все, что хотел…

За окном бушует гроза, света в доме нет, а он мечется по комнате, словно тигр в клетке. Из-за чего он накручивает себя, как мальчишка? Из какого-то поцелуя?

Ему больше не о чем беспокоиться? О лошадях, например. За последние несколько часов он о них ни разу не вспомнил.

Джесс направился в кухню, надел сапоги, взял плащ и фонарь и вышел через заднюю дверь. В конюшне всего несколько лошадей, и нервных среди них нет, но сильная гроза все же может их испугать. Надо было раньше пойти туда, поговорить с ними, покормить. Это лучше, чем мечтать о женщине, которую он завтра выпроводит и никогда больше не увидит.

Всем известно, что самый лучший способ от чего-то отвлечься — заняться другими делами.

С лошадьми все было нормально.

Они приветствовали Джесса тихим ржанием, тыкаясь бархатными носами ему в плечо, пока он обходил стойла. Он насыпал им овса. Зачерпнув пригоршню мяты из ящика возле двери, добавил в каждую кормушку по растертой щепотке. Наполнил водой поилки. Кот, живущий в конюшне, описал синусоиду вокруг его ног и мяукнул, требуя к себе внимания. Джесс наклонился и погладил его.

Когда стало ясно, что в конюшне больше делать нечего, он вернулся в дом.

Джесс стряхнул на земляной пол воду с плаща, повесил его на крючок и, сняв сапоги, прошел в гостиную. В доме стало холоднее.

А как там в спальне? Наверное, как в Сибири.

Ну и что из того? У нее есть его халат. Его постель. Его одеяла. Ей тепло. Вообще это не его проблема. Он дал ей кров, одежду, еду…

— Черт, — выругался Джесс, хватая свечу и направляясь к спальне.

Он постучал в дверь. Подождал ответа. Лучше уж разбудить, чем дать замерзнуть этой маленькой занозе.

Джесс сделал два глубоких вдоха и постучал снова. Никакого ответа. Постучал еще раз:

— Сиенна? У вас все в порядке?

Опять ничего.

Он подергал дверную ручку, но Сиенна, видимо следуя его совету, заперлась.

Джесс не сказал ей, что с замком легко справиться, если только знать как.

Задув свечу, он дернул дверь и, поймав нужный момент, толкнул ее. Она открылась. Все было сделано очень быстро. И очень тихо. Джесс не собирался пугать Сиенну. Он только хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Прошло несколько минут, прежде чем его глаза привыкли к темноте. Он слышал тихое дыхание. Нежный аромат женщины и полевых цветов подсказал ему, где ее искать.

Глаза Джесса сузились. Значит, дамочка не послушалась его. Вместо того чтобы лечь в постель и накрыться одеялами, она устроилась в кресле. Можно представить, насколько ей неудобно — шея согнута, длинные ноги подтянуты к груди. В комнате стоял жуткий холод.

— Сиенна, — позвал Джесс.

Она вздохнула и зашевелилась. Он дотронулся тыльной стороной ладони до ее щеки и выругался. Кожа женщины была совсем холодной.

— Идиотка, — буркнул он. Но в его словах не было осуждения. Сиенна не глупая. Она гордая. Независимая. Привыкшая поступать по-своему.

И вот теперь ему придется унести ее отсюда и согреть.

Джесс поднял ее на руки вместе с одеялом. Она была такой легкой, что казалась почти невесомой. Что-то слабо пробормотав в знак протеста, Сиенна так и не проснулась.

В гостиной он осторожно опустил ее на софу, а затем, устроив из пары одеял импровизированное ложе у камина, снова взял ее на руки и лег вместе с ней, накрывшись пуховым одеялом.

Джесс действовал быстро. Без колебаний.

Но он забыл про подушки. Впрочем, это не имело значения. Он прекрасно мог обойтись и без подушки, а Сиенна… Сиенна вздохнула и положила голову ему на плечо.

Джесс замер.

Еще один вздох. И вот уже ее рука на его груди. Сердце мужчины забилось быстрее.

— Сиенна, — начал он, откашлявшись, — Сиенна…

Она придвинулась ближе. Ее волосы, мягкие как шелк, касались его подбородка. О боже, она просто убивает его!

Все. Достаточно. Он должен отодвинуться. Но не слишком далеко — ей необходимо его тепло.

— Джесс…

Голос Сиенны был мягок, как дуновение летнего бриза. Ее глаза открылись, их взгляды встретились. Она улыбнулась.

Он снова откашлялся:

— В спальне было слишком холодно. Я не мог тебя там оставить. Здесь ты в безопасности. Я обещаю, что не…

— Джесс… ты пришел за мной…

Он твердил себе, что она почти спит. Что все кажется ей сном. Он продолжал твердить это, когда ее руки обвились вокруг его шеи.

— Сиенна…

Джесс подавил стон. Кожа Сиенны стала горячей; ее ладони были готовы прожечь его рубашку. Ему захотелось поцеловать женщину. Проверить, действительно ли ее губы такие сладкие, как ему тогда показалось.

Да, действительно.

Сладкие. Словно мед. И нежные. И просто идеально подходят к его губам.

Ее дыхание стало прерывистым.

— Джесс, — прошептала Сиенна. — Джесс…

В этот момент любому порядочному мужчине следовало бы остановиться. Отпрянуть назад и сказать: «Сиенна, детка, ты просто не ведаешь, что творишь».

Но Джесс Блэквулф перестал быть порядочным мужчиной. Очень давно. И когда Сиенна обхватила руками его лицо и легонько укусила за нижнюю губу, он уложил ее на спину и поцеловал с той же неистовой страстью, с какой бушевала гроза за окном.