Китти проснулась от проникавших сквозь жалюзи солнечных лучей, падавших ей прямо на лицо. Она потянулась, перевернулась на бок и улыбнулась при виде чашки чая, которую Никос поставил ей на туалетный столик. Шел уже второй месяц ее беременности, и она часто просыпалась, испытывая чувство тошноты. Цветочный чай, казалось, был единственным, что могло успокоить ее желудок, и Никос не позволял ей встать с постели, пока она его не выпьет.

За последние пару недель она узнала его с новой стороны. Иногда он по-прежнему отдалялся от нее и работал долгими часами, движимый, как подозревала Китти, демонами своего полного лишений детства. Однако на ночь Никос чаще всего возвращался к ужину, хотя потом на несколько часов скрывался у себя в кабинете.

Она стала с нетерпением ждать их совместных трапез, а когда Никос возвращался домой, ее радости не было предела. За столом они обсуждали работу, а иногда и новости в газетах, и эти разговоры, бывало, перерастали в оживленные дискуссии. Рядом с ним Китти будто оживала — до встречи с Никосом ни один мужчина не заставлял чувствовать ее так, как он, а в спальне он превращался в искусного любовника и дарил ей наслаждение, о котором до встречи с ним она не смела и мечтать.

Они присутствовали еще на нескольких светских мероприятиях, и постепенно Китти начинала нервничать все меньше, входя в зал, полный незнакомых людей. Одежда, привезенная ею с Аристо, мифическим образом испарилась и была заменена элегантными, сексуальными нарядами.

Китти слышала шум воды в ванной и знала, что с минуты на минуту Никос появится в одном из своих дизайнерских костюмов, в которых он отправлялся на работу. Что бы этот мужчина ни надел, всегда можно было быть уверенным, что он будет неотразим. А вот собственное отражение в зеркале повергло Китти чуть ли не в уныние — волосы всклокочены, лицо какого-то зеленоватого оттенка… Это означало, что приступа тошноты ей сегодня опять не избежать. Вчера ей тоже было плохо.

Китти медленно села, молясь, чтобы ее не стошнило прямо сейчас — ей претила мысль, что это произойдет в присутствии Никоса. Но спустя пять минут Никос нашел жену в ванной, игнорируя ее мольбу оставить ее одну. Затем он вытер ее лицо влажным полотенцем, словно она была беспомощной девочкой.

— Лучше? — тихо спросил он, когда Китти с посеревшим лицом села на край ванны.

Поймав свое отражение в зеркале, Китти почувствовала несказанное унижение. Она выглядела ужасно, и хуже всего было то, что Никос застал ее в таком виде.

— Ненавижу все это! — страстно прошептала она.

При этих словах Никос напрягся:

— Это нормальное явление во время беременности. Доктор сказал, что через несколько недель тебя станет тошнить меньше.

Он успокаивал ее, но Китти почувствовала еще большее раздражение.

— Откуда доктор знает, он же мужчина! — В ее словах слышался скрытый подтекст — такой же мужчина, как и сам Никос. — Ты понятия не имеешь, как я отвратительно себя сейчас чувствую. Тебе легко говорить. Это не тебя раздувает, как воздушный шар. Это не тебе нужно волноваться о том, как бы вчерашний ужин не вышел из тебя до сегодняшнего завтрака.

— Согласен, — отрывисто сказал Никос. — Но когда наш ребенок, наконец появится на свет, это все забудется.

— Может быть, — пробормотала Китти.

Приступ раздражения прошел, и теперь она чувствовала стыд из-за своей глупой вспышки.

— Мне уже лучше, — сказала Китти. — Иди на работу, Никос.

Никос помедлил:

— Если бы это случилось в любое другое время, я бы отменил все встречи и остался с тобой, но сегодня у меня очень важный день.

Китти не терпелось выпроводить его из дома, чтобы принять душ и придать себе более-менее человеческий облик.

— Я справлюсь без тебя, — чуть сварливо сказала она. — Тошнота почти прошла. Совсем скоро я смогу позавтракать. — Никос по-прежнему стоял и смотрел на нее, и Китти отчаянно соображала, как бы его убедить, что с ней все в порядке. — Думаю, я съезжу в несколько благотворительных организаций и предложу свою помощь. Как звали твою знакомую, которая занимается организацией сбора средств?

— Мелина Демакис. Я поищу ее телефон. Но ты не должна сильно переутомляться. Сейчас твой главный приоритет — твое здоровье и здоровье ребенка.

— Я помню об этом, — сухо сказала Китти, вспомнив об одиноких днях и даже вечерах, что она проводила в ожидании возвращения Никоса. — Ты целый день на работе. Не могу же я оставшиеся семь месяцев сидеть в четырех стенах!

Никос медленно кивнул:

— Хорошо. Пойдем. Я дам тебе телефон Мелины.

Кабинет Никоса был выдержан в том же минималистском стиле, что и все в квартире. Единственной личной вещью была фотография в рамке на его столе.

— Моя мать, — коротко сказал он, заметив, как Китти вытянула шею. С фотографии на нее смотрела женщина с темными волосами и мягкой улыбкой. — Это ее единственная фотография.

— Она была очень милой, — сказала Китти. — И кажется, очень доброй.

— Так и есть. — В глазах Никоса появилась боль, но он быстро опустил ресницы и открыл свою адресную книгу в ноутбуке. — Здесь ты найдешь ее адрес и номера телефонов. Боюсь, я должен идти и, возможно, сегодня опоздаю к ужину. Поешь без меня. Наш ребенок должен расти здоровым.

Его тревога за ребенка была несомненной, но иногда Никос заставлял Китти чувствовать себя не матерью, а каким-то инкубатором.

После душа и плотного завтрака настроение Китти поднялось. Позвонив Мелине Демакис, она договорилась с ней о встрече на следующей неделе. Возможно, сбор средств и не был пустой тратой времени, но Китти хотелось заняться чем-нибудь более серьезным.

Листая газету, она вдруг наткнулась на знакомое имя. Несколько лет назад Китти познакомилась с отцом Томазо на открытии хосписа в Аристо, организованного на деньги, которые ему удалось собрать. Сейчас ему было около семидесяти, но, судя по статье, он не оставил благотворительность, основав здесь, в Афинах, благотворительное общество — Юношеский центр. Оно оказывало помощь молодым людям из самых низов, а также семьям иммигрантов, прибывших в Афины в надежде на лучшую жизнь, но вынужденных влачить жалкое существование в трущобах города.

Глубоко тронутая историями, которые привел в своей статье отец Томазо, Китти набрала указанный номер и договорилась со священником о встрече.

Китти обеспокоенно смотрела в окно такси, которое, как и все машины, медленно ползло по улицам Афин. Она провела в Юношеском центре гораздо больше времени, чем рассчитывала, и теперь боялась не успеть на встречу со Ставросом в Национальном археологическом музее.

До этого момента ее план работал безупречно, правда, ей было неуютно оттого, что пришлось обмануть Ставроса и Никоса. Правда, Никосу она звонила, чтобы рассказать о своих планах, но секретарша сказала, что он ведет важные переговоры и просил не беспокоить его, если не возникнет чрезвычайная ситуация.

Китти запоздало подумала о том, что могла бы оставить ему сообщение. Впрочем, узнав о ее планах, Никос мог бы запретить ей эту поездку, если вспомнить, что он запретил ей работать добровольцем в одном из госпиталей Афин.

План Китти придумала потрясающий — попросила Ставроса отвезти ее в музей, зная, что тот скорее предпочтет дожидаться в машине, чем таскаться за ней из зала в зал. Так и произошло. Пока Ставрос сидел в автомобиле, Китти вышла из музея через боковой вход. До Юношеского центра отца Томазо она добралась на такси. Беседа со священником убедила Китти, что она наконец-то нашла стоящее дело, которым ей хочется заняться.

Но как, не прибегая к обману, убедить Никоса, что для нее это важно? Китти думала об этом всю обратную дорогу до музея.

Когда такси остановилось, и она увидела рядом со Ставросом Никоса и его хмурое лицо, сердце у нее упало. «Я ни в чем не виновата, — сказала она себе, выбираясь из такси. — Сейчас я ему все объясню и извинюсь».

— Ставрос ни в чем не виноват, — спокойно сказала она, подходя к Никосу. — Я могу все объяснить.

— Замечательно, — проскрежетал Никос, пытаясь успокоиться.

Когда Ставрос позвонил ему и сказал, не скрывая своей вины, что не может найти Китти в музее, он прервал встречу и устремился через весь город, нарушая все пределы скорости. Мысли о том, что она может быть похищена, Никос гнал, но они продолжали наполнять его ужасом.

Сейчас его одолевал другой страх. Где она была? И почему ей понадобилось прибегнуть к обману, чтобы уйти? Оглянувшись на Ставроса и на охранника музея, помогавшего им обойти все залы, он схватил Китти за руку, так что она поморщилась, и потащил ее к своей машине.

— Садись, — сквозь зубы сказал он, открывая перед ней дверцу.

Китти сочла за лучшее смолчать и сделать так, как велел Никос. Она чувствовала его ярость и проворно, насколько позволяло ей ее положение, скользнула на сиденье.

Дорога до дома прошла в гнетущем молчании.

Открыв дверь квартиры, Никос зашел в гостиную и первым делом направился к бару. Вылив в себя бокал виски, он пружинистым шагом подошел к ней. Китти даже поежилась от внезапно охватившего ее страха.

— Где ты целый день пропадала? — Он без церемоний схватил Китти за подбородок и поднял ее лицо вверх.

— Мне больно, — прошептала Китти. Ее глаза быстро наполнялись слезами. Почувствовав подступающую тошноту, она покачнулась и только тогда вспомнила, что забыла пообедать, утешая Янни — мальчика, сбежавшего из дома, чтобы избежать побоев отчима. — Никос, ради бога! Ты меня пугаешь. Это плохо для ребенка.

— Так ты еще беременна? — отрывисто бросил он, отталкивая ее от себя.

— Ну да, — пробормотала она. — Что ты вообще имеешь в виду?

— Вот ты мне и скажи. Только сегодня утром ты говоришь, что ненавидишь быть беременной, а затем, обманув Ставроса, исчезаешь в неизвестном направлении, не отвечая на звонки. Что я должен был подумать? Что ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, где ты была. Может быть, ты отправилась в какую-нибудь частную клинику и избавилась от проблем с самочувствием?

— О чем ты говоришь?! — Но она тут же все поняла сама и побледнела. — Ты имеешь в виду, что я… Что ты… — Ей вдруг стало тяжело дышать, словно ее грудь сжали тугим обручем. — Ты решил, что я могла избавиться от ребенка?! — едва слышно прошептала она.

— Почему нет? — Никос смотрел на нее черными неподвижными глазами. — Моя первая жена так и поступила.

Слишком невероятно, чтобы в это поверить! Китти закрыла глаза, не в силах вынести выражение боли, исказившей лицо Никоса.

— Ты наверняка ошибся, — сглотнув, сказала она. — Конечно же, женщина не могла так поступить… Я не могу так поступить! — уже чуть более окрепшим голосом сказала она и приблизилась к Никосу на все еще ватных ногах.

Никос стоял неподвижно, лицо его было угрюмо и замкнуто, но, когда она остановилась рядом, он напрягся.

Взяв его руку, она положила ее на свой живот и взглянула ему прямо в глаза:

— Наш ребенок у меня в животе, и только судьбе решать, родится он у нас или нет. Со своей стороны я сделаю все, чтобы он появился на свет здоровым и в положенный срок. Пожалуйста, Никос, ты должен мне верить! — Никос продолжал стоять как статуя, и голос Китти дрогнул: — Я не говорила сегодня утром, что ненавижу быть беременной. — Пятна румянца окрасили ее щеки, когда Китти вспомнила, как ей плохо было сегодня утром. — Я хотела сказать, что мне ненавистна мысль, что ты видишь меня в таком ужасном виде, когда мне больше всего хотелось остаться одной, — пробормотала она.

Никос вдруг шевельнулся, словно оттаивая.

— Я думал… — Он сглотнул. — Сегодня утром я решил, что ты ненавидишь свою беременность. Затем позвонил Ставрос и сказал, что не может найти тебя в музее. Я решил, что ты обманула его только с одной целью… Я сделал неправильный вывод. — Никос отдернул руку и перевел взгляд в окно: — Прости меня.

— Твоя первая жена действительно?..

— Сделала аборт? — закончил он за нее голосом в этот раз абсолютно лишенным каких-либо эмоций. — Да. Грета знала, что я рос без отца и что я никогда не оставлю своего ребенка. Я не знаю, забеременела ли она случайно или намеренно, но, узнав об этом, я сразу же предложил ей выйти за меня замуж. Спустя некоторое время после нашей свадьбы она сказала мне, что у нее случился выкидыш. Она знала, что я хотел этого ребенка. Позже я узнал, что она мечтала выйти замуж за миллионера. Именно для этой цели ей и был нужен ребенок. Когда цель была достигнута, она избавилась от… ребенка. После этого наш брак начал разваливаться… К тому же я узнал, что она была наркоманкой.

«Стоило ли удивляться, что после такого предательства Никос перестал доверять женщинам?» — подумала Китти. Ей хотелось обнять его, прижать к себе, но она сдержалась, зная, что Никос ее оттолкнет.

— Где Грета сейчас?

— Она умерла от передозировки наркотиков два года назад.

Они стояли напротив друг друга, но их словно разделяло космическое расстояние. На Китти накатила усталость, а вместе с ней — чувство поражения. После всего, что ему пришлось пережить, Никос может так никогда и не оправиться. Во всяком случае, настолько, чтобы сблизиться с ней, чтобы вновь полюбить… Предлагая ей брак, он прямо сказал, чтобы она и не рассчитывала на его любовь, и Китти согласилась. Но ее не оставляла тайная надежда, что однажды их физическая близость перерастет в нечто большее…

Никос невидящим взглядом смотрел в окно, заново переживая мучительные воспоминания. Вдруг он резко повернулся, вперив в Китти пристальный взгляд:

— Так, где ты была сегодня?

— Я была в Юношеском центре для детей и подростков из бедных семей. Я прочла о нем в газете и вспомнила, что его основатель — отец Томазо — с Аристо. Конечно, мне нужно было сказать тебе, но я боялась, что ты мне запретишь. Ты даже представить себе не можешь, какая ужасная жизнь у этих детей! — все больше волнуясь и возбуждаясь, продолжила она. — Я всю жизнь пользовалась благами и привилегиями, но сейчас хочу начать делать что-нибудь нужное и полезное для простых людей. Я могу дать денег, но этим детям нужно не только это. Им нужно…

— Ты забываешь, что я сам происхожу из подобной семьи, — перебил он Китти, продолжая пристально смотреть ей в лицо, словно пытаясь по нему что-то прочесть.

Почему Китти, как сама она сказала про себя, избалованная принцесса, проявляет такое участие к тем, к кому судьба была не столь благосклонна? Ни одной из тех женщин, с которыми Никос встречался в прошлом, подобное даже не пришло бы в голову! Такое ее поведение ставило Никоса в тупик.

— Я сказал, что унаследовал от Ларисы компанию ее отца, — нарушил он наступившее между ними молчание. — Но мне не нужно было ее состояние. Я собирался заработать все сам, поэтому вложил ее деньги в благотворительный фонд, который оказывает материальную поддержку ряду организаций, среди которых Юношеский центр, в котором ты сегодня была. Я не знаком с отцом Томазо лично, но я знаю, чем он занимается. — В его глазах что-то сверкнуло — неужели это было уважение? Китти сразу приободрилась. — Мне кажется, что, пока ты беременна, тебе все-таки не стоит брать на себя слишком много обязательств, а после рождения ребенка тебе и вовсе будет не до этого. Но я как раз ищу человека на должность президента недавно организованного мной благотворительного фонда. Если ты согласна, я предлагаю тебе его занять.

Китти тут же с готовностью кивнула. Никос подошел к ней:

— Мы поженились ради нашего ребенка, это правда. Но если быть до конца честным… Видишь ли, я считал, что ты такая же поверхностная, как и те женщины, с которыми я встречался до тебя. Но ты не перестаешь меня удивлять, Китти.

И только в эту минуту Никос увидел, как бледна Китти. А когда она пошатнулась, он нахмурился:

— Тебе плохо?

— Я забыла пообедать, — чувствуя себя виноватой, сказала она. — А сейчас меня, кажется, опять тошнит. Наверное, поужинать я не смогу.

— Китти, когда ты начнешь волноваться о себе так же, как о других? — протянул Никос и, проигнорировав слабый протест, подхватил жену на руки.

— Извини, — сдавленно произнесла она, борясь с желанием уткнуться Никосу в шею и вдохнуть его дразнящий мужской запах. — Я знаю, что ты волнуешься за ребенка.

— Вообще-то, сейчас я волновался за тебя, дорогая.