Он громко рассмеялся своим молчаливым мыслям, и женщина, придавленная его телом, задрожала от ужаса.

Больше всего Анн‑Мари поразило, что она сумела выжить и вынести эту самую страшную ночь в своей жизни. Проснувшись, она обнаружила рядом храпевшего, как свинья, Ренара.

Он насиловал ее и унижал самым гнусным образом. Бедная женщина сползла с кровати, корчась от боли. Все ее тело ныло, как избитое. К счастью, на каминной решетке она нашла кувшин с водой и попыталась смыть с себя мерзость его ласк.

Вряд ли она сумеет так же легко стереть воспоминания об этой ужасной ночи, но, чтобы спасти детей, пойдет и не на такое.

Кое‑как вымывшись, она быстро оделась, выбежала из комнаты и спустилась на кухню, где ее уже ждали дети.

— Мама! — закричали они в один голос, но она лишь молча покачала головой.

— Что случилось? — спросила двенадцатилетняя Мари‑Клер. — Почему папин лакей ужинал с тобой прошлым вечером ночью, а потом остался ночевать?

— Месье Ренар теперь новый владелец Ле‑Верже, — медленно начала она.

— Но Ле‑Верже мой! — негодующе вскричал Жан‑Робер. — Мой дядя — бастард. Я настоящий наследник!

— Non, mon bebe[13]. Ле‑Верже отныне принадлежит месье Ренару. Так распорядилась революция. Скоро мы уедем в Англию к моему дяде. О, вам понравится Лондон. Тереза и Селина тоже будут с нами, Жан‑Робер. Ну не чудесно ли?

— Англичане — наши враги! — упрямо объявил мальчик.

— Твой дедушка был англичанином, Жан‑Робер. Тебя назвали в его честь, — мягко напомнила сыну мать.

— Глупый мальчишка! — фыркнула сестра. — Месье Ренар украл Ле‑Верже, и мы ничего не сможем с этим поделать.

— Тогда я поеду к королю! — вспылил мальчик.

— Короля уже нет, Жан‑Робер, — возразила сестра. — Они отсекли ему голову, как и нашему папе.

Жан‑Робер жалобно шмыгнул носом.

— Мари‑Клер! — пожурила девочку мать, хотя понимала, что она права.

— Когда мы едем? — спросила Мари‑Клер.

— Скоро, — пообещала Анн‑Мари. — Седина, отведи детей на урок к отцу Андре. И не возвращайтесь слишком скоро.

Постарайся задержаться подольше.

— Хорошо, мадам, — понимающе кивнула Седина. — Пойдемте, дети.

Она взяла их за руки и увела.

— Я нагрела воды, — шепнула Тереза, — и налила в маленькую дубовую лохань в кладовой. Вам нужно искупаться, мадам. Смыть смрад этой скотины, иначе он будет вечно стоять у вас в ноздрях.

Графиня вспыхнула.

— Ты знаешь?

— Знаю эту собаку Ренара, мадам. Вы сделали все возможное, чтобы защитить детей, но не верьте ему.

— Я и не верю. Ах, Тереза, мне так стыдно! — зарыдала графиня.

— Пусть он стыдится, — свирепо прошипела Тереза. — Я бы его прикончила, но это едва ли сойдет нам с рук, ведь в наше время никто не знает, чего ожидать от друга и соседа.

Идите вымойтесь.

Графиня последовала ее совету и почувствовала себя лучше. Она даже смогла съесть вареное яйцо с кусочком свежего хлеба и выпить несколько глотков разбавленного водой вина.

Едва она встала из‑за стола, как в дверь громко заколотили.

— Пойду открою, — сказала она кухарке, которая в эту минуту месила тесто, и поспешила на стук. Распахнув дверь, графиня оказалась лицом к лицу с компанией крестьян.

— Мы пришли за графиней д'Омон и ее отродьем, — прохрипела женщина с черной повязкой на левом глазу — очевидно, предводительница.

— Я графиня, — дрожащим голосом пролепетала Анн‑Мари, отступая.

— Нас послали привезти тебя в Харфлер, гражданка. И твоих детей тоже! — рявкнула женщина. — Где люди, которым приказано тебя сторожить? За такое нарушение закона покатятся головы, уж будьте уверены!

— Охранники вчера вернулись в Сен‑Жан‑Батист, когда сюда прибыл месье Ренар, глава местного Комитета общественной безопасности. Он сейчас здесь, но пока не проснулся.

— Где? — прошипела одноглазая.

— Наверху. Войдите, пожалуйста.

— Мадам, — прошептала предводительница, — не бойтесь. Мы пришли спасти вас. И принесли письмо от вашего дядюшки, лорда Беллингема. Все это маскарад.

Онор вручила графине маленькую записку. Та развернула ее и облегченно вздохнула.

— Какое счастье! — прошептала она.

— Кто эти оборванцы, мадам? — осведомилась Тереза, выходя в переднюю с огромным ножом для разделки мяса.

— Времени нет объяснять, Тереза. Что бы ни случилось, не пугайся. Это друзья. Потом объясню, — как можно тише сказала Анн‑Мари. — Они пришли переправить нас в Англию.

— Что за адский шум? — недовольно проворчал Ренар, свесившись через перила. Очевидно, он только проснулся, потому что был полуодет. — Кто вы, черт побери?

— Вы месье Ренар? Глава Комитета общественной безопасности в этой деревне? — властно спросила женщина с повязкой на глазу.

— Это я, — подтвердил Ренар.

— Я гражданка Онер Дюпон. Меня и этих граждан прислали из Харфлера за графиней д'Омон и ее отпрысками. Ей предъявлено обвинение, и она предстанет перед судом.

— Что за обвинение? — оживился Ренар.

— Не знаю, — грубо бросила Онор. — И не мое это дело.

Мне поручено забрать людей, которых желает допросить Комитет. Разве эта женщина не содержится под арестом?

— Да, — медленно протянул он.

— В таком случае почему вы стоите здесь и спорите со мной, гражданин Ренар? Если у вас есть вопросы или жалобы, предлагаю вам поехать в Харфлер с нами. Если же вы посмеете спорить с харфлерским Комитетом и, что еще хуже, идти против его решений, нетрудно представить, что вас ждет. — Она красноречиво рубанула рукой в воздухе и, подбоченившись, пронзила Ренара яростным взглядом. — Гражданка и ее отродье приглашены на чай к мадам Гильотине. Думаю, вы не станете возражать против уничтожения врагов Франции? Итак, гражданин?

— Н‑нет, — промямлил Ренар. — Разумеется, не буду.

Какое счастливое совпадение, что Анн‑Мари и ее щенков уберут отсюда как раз тогда, когда он решил окончательно завладеть имением! Конечно, неплохо бы позабавиться с графиней еще недельки две. Каким наслаждением было терзать это стройное тело! Впрочем, это теперь не важно. Главное, что Ле‑Верже отныне станет принадлежать ему безраздельно!

— Где дети? — спросил он Анн‑Мари.

— С отцом Андре, — тихо ответила она. — Они твои племянники, Ренар! Не позволяй, чтобы их убили! Оставь здесь!

Умоляю!

Графиня упала на колени, и негодяй вспомнил о том, как она сделала то же самое вчера. Его плоть невольно восстала и отвердела.

— Встань, гражданка! — прогремел он, грубым рывком поднимая графиню с пола. — Комитет Харфлера мне не подчиняется. Это я ему подчиняюсь! — Он повернулся к Терезе и приказал:

— Приведи сопляков, старуха!

Та свирепо уставилась на мерзавца. Ренар шагнул к ней и заорал в лицо:

— Ты что, оглохла, старая сука? Поняла? Или ум отшибло?

— Я прекрасно поняла тебя, гражданин Ренар, — тихо обронила Тереза, вонзая острый как бритва нож в его черное сердце. — Прекрасно! Но ты не получишь Ле‑Верже! Оно принадлежит законному наследнику, а не какому‑то ублюдку! Ты что, оглох, мерзавец? Понял? Или ум отшибло?

Она отступила, посторонилась, и Ренар мешком рухнул на пол. Спокойно вырвав из его тела нож, старуха вытерла кровь подолом юбки.

— Господь небесный! — воскликнул граф Астон по‑английски.

— Молчите, гражданин Пьер! — раздраженно остерегла Онор.

— Пойду приведу детей и Седину, мадам графиня, — преспокойно заявила Тереза и вышла из дома.

— Кто он? — спросил герцог потрясенную Анн‑Мари.

— Единокровный брат моего мужа. Побочный сын старого графа. Все это время служил камердинером у Жан‑Клода, и тот искренне любил его, как брата. Я всегда считала их друзьями, но вчера узнала, что это Ренар отдал моего мужа в руки трибунала, когда они были в Париже.

— Именно поэтому старуха его убила? — допытывался герцог. — Прекрасная работа и на редкость аккуратная!

Анн‑Мари перекрестилась, но промолчала.

— Милорд, — прошептала мужу Аллегра, — очевидно, Тереза убила негодяя, потому что он издевался над графиней.

Вряд ли она захочет говорить о столь ужасном и позорном испытании. Для такой добродетельной и нежной женщины нет худшей пытки, чем подвергнуться грубому насилию. Не стоит ее расспрашивать, тем более что нам следует как можно скорее отсюда убраться.

Она подошла к графине и взяла ее за руку.

— Мадам, соберите все ваши драгоценности и деньги и спрячьте на себе и детях. Мы не можем позволить вам взять что‑то еще. Помните, для чужих мы везем вас в Харфлер, на суд Комитета общественной безопасности. Если нас по дороге остановят, именно это мы и будем утверждать. Самая правдоподобная сказка, какую мы только смогли придумать.

— Кто вы? — осмелилась спросить графиня.

— Я герцогиня Седжуик. Этот джентльмен — мой муж, а остальные — наши друзья. Женщина с повязкой на глазу — Онор, моя горничная.

— Но почему вы решили нам помочь?!

— Ваши тетя и дядя были крайне удручены, узнав о постигших вас несчастьях, тем более что они уже советовали вам немедленно перебраться в Англию после смерти мужа. Моего брата тоже казнили в Париже, потому что он отказался покинуть свою нареченную, хотя ему, как англичанину, и предлагали свободу. Это мой способ отомстить негодяям и помочь своим друзьям Беллингемам.

— Так вы пришли спасти меня и детей в память брата, мадам? Вы безумны, но, впрочем, мой папа часто говаривал, что все англичане — безумцы. Как мне отблагодарить вас?

— Но мы по‑прежнему в опасности, — напомнила Аллегра. — А теперь идите и соберите все ценное.

— Погодите! — воскликнула графиня, умоляюще глядя на Куинтона. — Я не могу оставить моих служанок. Они поедут со мной.

Герцог грустно усмехнулся:

— Была не была! Семь бед — один ответ, как говорится!

Разумеется, мадам, ваши служанки могут ехать с нами. Вряд ли я осмелюсь спорить с той грозной старухой, которая не моргнув глазом прикончила месье Ренара.

Графиня прикусила губку, но не выдержала и тоже рассмеялась.

Вернулась Тереза с внучкой и детьми. Анн‑Мари, спустившись сверху, наскоро объяснила им, как обстоят дела, разделила ценности между всеми, велела спрятать и добавила, что это все, чем они располагают.

— Боюсь, только на это нам и придется жить, — вздохнула она.

— О нет, мадам! — вмешалась Кэролайн. — Я ваша кузина. Вы остановитесь в нашем доме и не будете ни в чем нуждаться.

— Вы моя родственница? — всхлипнула Анн‑Мари. — Ах, подумать только, что оставшаяся в Англии почти незнакомая родня позаботится обо мне и детях, а посторонние люди рискуют жизнью, чтобы прийти к нам на помощь! Спасибо! Спасибо!

Она стиснула Кэролайн в объятиях.

— Нам пора, — предупредил герцог. — Сейчас не время для бесед.

— А что делать с этим? — скривилась Аллегра, ткнув своим сабо тело Ренара.

— О нем позаботятся, мадам, — мрачно буркнула Тереза. — Я поговорила с отцом Анри, и он все сделает. Ублюдка Ренара не слишком‑то любили в деревне. Его зароют в чаще леса, чтобы никто и никогда не нашел следов.

— Обратный путь на побережье займет больше времени, — заметила Аллегра. — Боюсь, придется почти всю дорогу идти пешком. Графиня с детьми могут ехать на телеге, а двое из нас будут по очереди к ней подсаживаться. Остальным придется плестись на своих двоих.

— Простите, мадам, — вставил герцог, — но мы должны вывести вас из дома под конвоем. Все должно выглядеть так, словно вас увозят силой.

Анн‑Мари согласно кивнула.

Мнимые крестьяне вывели «арестованных» из дома и грубо толкнули на телегу. Юнис и Кэролайн тоже уселись. Кэролайн постаралась устроиться так, чтобы поболтать с новообретенной родственницей. Герцог и лорд Уолворт вызвались править лошадьми. Остальные покорно зашагали рядом. Время от времени они видели работавших на полях крестьян: те пахали землю под новый урожай.

— Vive la revolution![14] — кричали путники.

— Vive la revolution! — откликались крестьяне, отводя глаза от графини д'Омон и ее детей. Очевидно, всем было ясно, что последует за арестом, и люди стыдились собственного бессилия.

Телега медленно тащилась по ухабистой проселочной дороге. Пасмурное утро перешло в серый, унылый денек. Лил холодный дождь, превращая дорожную пыль в жидкую грязь.

Англичане захватили с яхты немного хлеба и сыра и остановились у подножия невысокого холма, чтобы дать отдохнуть лошади и накормить замерзших, напуганных детей, так до конца и не поверивших объяснениям матери.

В первые же часы путешествия Кэролайн поведала кузине, какова степень родства между ними.

— Я знала, что у отца было два брата, — кивнула Анн‑Мари. — Но кроме этого, мне мало что известно. Только дядя Фредерик писал нам регулярно.

— Вы говорите по‑английски? — спросила Кэролайн.

— Ни слова, — с сожалением призналась графиня.

— Ничего, научитесь, и дети тоже. Не знаю, правда, как насчет вашей свирепой Терезы.

— Ее семья несколько столетий служила д'Омонам. Когда началась революция, ее дочка сбежала с солдатом, осталась только внучка, Селина.

В конце дня, когда до побережья было совсем недалеко, впереди показался небольшой отряд кавалерии.

— Пойте! — велела Аллегра спутникам и громко затянула:

— Aliens, enfants de la patrie. Ie jour de gloire est arrive![15] — И, весело помахав всадникам, воскликнула:

— Vive la revolution, граждане!

Солдаты помахали в ответ и проскакали мимо. Теперь дорога была пустынна. Кому придет в голову пускаться в путь в такую погоду? К тому же поднялся ветер, доносивший запахи морской соли и гниющих водорослей.

Наконец они добрались до того места, где было ведено оставить лошадь с телегой. До берега отсюда было с полмили.

Лошадь распрягли и отвели в сарай.

— Теперь придется всем идти пешком, — объявил герцог.

До перекрестка было всего несколько шагов, когда вдали послышался стук копыт.

— В канаву! — прошипел герцог, и все мгновенно повалились в грязь, пряча головы.