В полночь гости сняли маски, хотя все инкогнито были разгаданы. Двери столовой распахнулись, и присутствующие устремились к длинным столам под белоснежными скатертями, ломившимся под тяжестью блюд. Здесь были два зажаренных на вертеле говяжьих бока, оленина, лососина, форель, устрицы и жареные гуси, индейки, перепела, пироги с куропатками и кроличьим мясом, макароны с сыром чеддер, слоеные пирожки с картофелем, картофель в голландском соусе, зеленый горошек, лук, тушенный в молоке и масле с перцем, печеная морковь и яблоки, салат, сваренный в белом вине. Шесть больших окороков были запечены с медом, тростниковым сахаром и гвоздикой. На блюдах краснели омары, обложенные вареными мидиями. Креветки подавались с горчицей и майонезом. Гости не знали, с чего начать.

Десерт был столь же великолепным. Кухарка испекла дюжину генуэзских тортов, пирожные с лимоном, клубникой и мятой, оладьи с яблоками и грушами. Шесть чаш были наполнены кремом‑карамелью. В последний момент слуги принесли лимонное и шоколадное суфле. Не были забыты также тонкие сахарные вафли и графины со сладким портвейном.

— Редко приходится видеть столь роскошное пиршество, — одобрительно заметила леди Билл. — Какая щедрость! Какое гостеприимство!

Эта вдова и весьма влиятельная в графстве особа считалась непререкаемым авторитетом, и ее одобрения ревностно искали молодые хозяйки.

— Для девушки из не слишком знатной семьи герцогиня на удивление хорошо воспитана, у нее прекрасные манеры, — поддакнула графиня Уитли.

— Но Седжуик, разумеется, женился на ее деньгах, — возразила леди Дарсли. — Хантеры — люди непомерной гордости и всегда брали в жены лучших девушек.

— И самых бедных к тому же, — напомнила леди Бесси Билл. — Если верить сплетням, бедняге Седжуику пришлось жить в одной комнате этого дома, потому что в остальные было невозможно войти. Вряд ли в подобных обстоятельствах он мог надеяться на невесту из аристократической семьи. И учтите: пусть герцог и женился на деньгах, но неужели вы не заметили, какие взгляды он бросает на свою красавицу жену?

Как он к ней внимателен? Что бы мне ни говорили, а это брак по любви!

Собеседницы неохотно с ней согласились. Остальные гости продолжали увлеченно есть, пить и злословить.

Сирена покинула бальную залу в начале второго ночи.

— Последнее время я сильно устаю, — объяснила она кузине. — Мне лучше прилечь. Проследи, чтобы Оки вел себя прилично и не напивался.

— Непременно, дорогая, — кивнула Аллегра, целуя ее. — Спокойной ночи.

Праздник продолжался, и хотя Аллегра едва держалась на ногах, она все же оставалась любезной и внимательной хозяйкой. Музыканты играли без устали. Гости танцевали, играли в карты, болтали. К рассвету, когда в столовую подали завтрак, осталось немногим больше пятидесяти приглашенных. Герцогиня прощалась с уезжавшими и благодарила за то, что почтили ее бал своим присутствием. Она удостоилась похвал леди Билл, чем вызвала зависть остальных именитых дам графства. Пусть семья герцогини Седжуик не слишком высоко ценилась в свете, но Аллегра возвысила ее, заняв достойное положение, и заслуживает своего нового титула.

Наконец последние гости откланялись и сереньким холодным ноябрьским утром отправились домой. Герцог проводил жену в ее покои, а их друзья разошлись по спальням. Закрыв дверь, Куинтон обнял Аллегру и стал целовать нежно и сладко.

— Я не мог себе выбрать лучшую герцогиню, — искренне признался он.

— Кажется, я все сделала как надо, — кивнула она, слегка улыбаясь. — Нужно отдать должное и слугам. В жизни не видела, чтобы челядь так слаженно трудилась.

Она вздохнула и прислонилась головой к его груди.

— Я так измучена…

— Онор поможет тебе, родная, — шепнул он и, поцеловав ей руку, ушел к себе.

— Какой успех, миледи! — взволнованно щебетала Онор. — Я все видела сверху! Просидела на ступеньках почти всю ночь.

Такие роскошные костюмы! Такой пир! Я словно побывала на тех балах, о которых мне рассказывала бабушка!

Она сняла с Аллегры накидку из золотой парчи и принялась ее складывать.

— Да, некоторые костюмы были ослепительны, — согласилась Аллегра с улыбкой. — Что ж, Онор, я прошла свое крещение огнем и выжила. Похоже, во мне признали истинную герцогиню Седжуик. Даже старая леди Билл была в восторге.

— Еще бы! — воскликнула преданная Онор, освобождая хозяйку от парика и одежды. — Я знаю, что уже очень поздно, вернее — слишком рано, но все же приготовила вам ванну.

Искупаетесь?

Аллегра кивнула и, нагая, прошла в гардеробную, куда перенесли ее фаянсовую ванну. Ступив в теплую надушенную воду, она блаженно вздохнула:

— О, какое счастье, Онор! Ты просто чудо!

Наскоро вымывшись, она позволила горничной завернуть ее в нагретое полотенце, вытереть и надеть белую батистовую рубашку. Наконец Аллегра смогла лечь в постель и почти мгновенно заснула. Так крепко, что даже не слышала, как вскоре после ухода горничной пришел муж и лег рядом с ней.

Проснулась она в середине дня и увидела, что Куинтон лежит рядом, тихо посапывая. Аллегра повернулась на бок и принялась его изучать. Они женаты менее месяца, и у нее не нашлось времени как следует рассмотреть мужа. Да, он, бесспорно, красив, со своими темными волосами и густыми ресницами, веером лежавшими на щеках. Ничего не скажешь, ничуть не хуже, чем у нее! Брови такие широкие и почти сходятся на переносице. Нос длинный, из тех, что именуют орлиными. А рот!

Аллегра тихо вздохнула. Большой, чувственный, дарящий ей восхитительные поцелуи.

Она едва подавила искушение дотронуться до тяжеловатого волевого подбородка с ямочкой. Поразительно!

И тут… тут она внезапно встретилась глазами со взглядом мужа!

Аллегра растерянно ахнула.

— Ты проснулся, — пробормотала она, гадая, давно ли он за ней наблюдает.

Куинтон лениво улыбнулся.

— Могу я предположить, Что вы одобряете увиденное, мадам? — осведомился он.

— О чем это ты, Куинтон?

— Вы так внимательно меня разглядывали!

Он внезапно уложил ее на спину и крепко сжал запястья.

— Признавайтесь, герцогиня!

— Никогда! — рассмеялась Аллегра, разнеженная его поцелуями, но тут же взвизгнула, почувствовав, как он возбужден. — Куинтон! У нас гости! — упрекнула она.

— Которые, если и проснулись, дорогая герцогиня, занимаются примерно тем же, чем и мы, — ухмыльнулся он.

— Но уже день, — запротестовала она, когда он прижался к ней. — Неужели такое можно вытворять при свете?

Куинтон Хантер разразился смехом.

— Моя милая герцогиня, это можно вытворять в любое время и почти в любом месте.

— Как интересно! — призывно промурлыкала она. — На ковре?

— Да.

— В саду?

— И там.

— В моей ванне?

— Прекрасная идея!

— В любое время?

— И почти в любом месте, — повторил он, целуя ее в ушко.

— А если бы я была одета? — не сдавалась Аллегра.

— Мне доставило бы огромное удовольствие, герцогиня, поднять ваши юбки, чтобы овладеть этим прелестным телом, — шаловливо пробормотал он, на этот раз подув ей в ухо.

— О, сэр, вы так испорченны, — пожурила Аллегра, но ее сердце выстукивало барабанную дробь.

Они лежали, соединившись в чувственном объятии. Его губы скользили по ее губам, шее, лицу, по всему ее телу. Округлые маленькие грудки расплющились о его твердый торс. Мягкие волосы щекотали ее внезапно ставшие невыносимо чувствительными соски. Аромат ее душистой кожи его пьянил. Не в силах совладать с собой, он стал терзать ее поцелуями. Ему и в самом деле хотелось ее съесть! Она так восхитительно свежа и аппетитна!

Его губы ласкали ее живот. Аллегра извивалась под ним, но он крепко держал ее, не давая ускользнуть. Аллегра издавала тихие воркующие звуки, и его плоть сладко заныла, наливаясь желанием поскорее окунуться в ее благоуханное тепло.

Наконец Куинтон Хантер, не в силах больше сдерживаться, накрыл ее тело своим и вонзился в ее податливую плоть.

Аллегра пронзительно вскрикнула:

— О Куинтон! Милый!

Тонкие пальцы судорожно вцепились в его плечи. Длинные ноги сомкнулись у него на спине.

— Да, да, да, — твердила она, как молитву.

Он потерял голову. Все мысли куда‑то исчезли. Остались одни ощущения и нескончаемое наслаждение, которое они дарили друг другу. Их бедра ритмично сталкивались. Его руки утонули в темной массе ее волос, удерживая на месте ее голову. Поцелуи воспламеняли жаркое желание, огнем растекавшееся по жилам, пока оба не задохнулись. Но они недаром были единым целым! Не прошло и нескольких минут, как они одновременно достигли экстаза и, едва не потеряв сознания, блаженно обмякли.

Несколько долгих минут в комнате слышалось только неровное дыхание, сначала частое, потом более размеренное.

— Ты великолепна! — вырвалось у герцога. Он поцеловал жену, откатился в сторону и, облокотившись на подушку, всмотрелся в ее светящееся сладостной истомой лицо. — Ты назвала меня милым, — заметил он.

— Не правда! — возразила она.

Куинтон тихо рассмеялся:

— Назвала. Значит ли это, что ты все‑таки питаешь ко мне нежные чувства?

— Я едва вас знаю, сэр, — чопорно ответила она, боясь утонуть в его взгляде.

— Мы знакомы с апреля, — хмыкнул он, — и вместе жили в Хантерз‑Лейре с середины июня. Я не говорю о том, что вот уже целый месяц ты моя жена.

— Неужели прошел целый месяц? — удивилась она.

— Скажи же, что любишь меня, — уговаривал он. — Ты ведь знаешь, как я тебя люблю.

— Скорее, вожделеешь. А это не одно и то же.

— Вожделение — это часть моей любви к тебе, — объяснил он. — Но мысль о разлуке, даже временной, бросает меня в пучину отчаяния. Не могу без тебя жить! Я люблю тебя, Аллегра, и думаю, что и ты отвечаешь мне взаимностью.

— Но я не понимаю, что такое любовь, — противилась Аллегра.

— Не уклоняйся от ответа, — мягко попенял он. — Скажи честно: ты предпочла бы жить со мной или без меня?

— С тобой! — не колеблясь воскликнула она.

— Ты меня любишь! — уверенно сказал он.

И тут ее осенило. Да ведь он прав! Она любит его! И пусть ничего не понимает в любви и не знает, как возникло это чувство к нему, но это правда.

— Я люблю тебя… — ошеломленно выдохнула она. — О, Куинтон, это правда!

— Знаю, — кивнул он, заключив ее в объятия. — Несмотря на все наше упрямство, дорогая герцогиня. Несмотря на все события, предостерегавшие нас против подобной глупости, мы полюбили друг друга. Я тоже ничего не понимаю, Аллегра, но что поделаешь?

— Думаю, это не так уж плохо, — нерешительно протянула она.

— Да, — согласился он, — ведь нам хорошо вдвоем.

— Я никогда не предам тебя, как моя мать предала мужа, — поклялась Аллегра. — Говорят, она была легкомысленной и экспансивной. Я же пошла в отца.

— Знаю, моя милая Аллегра. Я никогда не женился бы на тебе только ради денег, считай я, что ты изменишь мне или опозоришь мое имя.

— И что нам теперь делать?

— Полагаю, мы будем жить долго и счастливо, — широко улыбнулся он. — Станем любить друг друга ночи напролет: и заведем много наследников и наследниц.

— В твоих устах все так просто, но жизнь гораздо сложнее, Куинтон. К сожалению.

— У нас все будет хорошо, дорогая, — пообещал он.

Часы на каминной полке пробили четыре раза.

— Боже! — ахнула Аллегра, вскакивая. — Да у нас гостей полон дом! Ведь завтра они разъедутся, и кто знает, когда мы теперь увидимся!

Он попытался ее обнять, но Аллегра увернулась и спрыгнула с кровати.

— Господи, надеюсь, никто не успел спуститься вниз и спросить о нас! Куинтон! Вставай! Да вставай же! — Она поспешно дернула за шнур сонетки, вызывая Онор. — Мне нужно поскорее одеться и составить меню!

— Крофт обо всем позаботится, — отмахнулся герцог. — У вас такая соблазнительная попка, ваша светлость!

Аллегра охнула и залилась краской. Она совсем голая! Вскочила, позабыв обо всем в своем беспокойстве за друзей. Она потянулась было к рубашке, но тут же рассмеялась. Какой смысл прикрываться?

— Поднимайся, Куинтон! — строго повторила она. Муж, безмятежно улыбнувшись, медленно встал, такой же нагой, как она.

— Мне лучше поспешить в свою спальню, чтобы не шокировать бедняжку Онор, — объявил он и, послав ей воздушный поцелуй, исчез за дверью, как раз когда вошла горничная.

— Добрый день, миледи, — приветствовала она голую хозяйку, стеснительно отводя глаза. — Принести вам поесть?

— Что наши гости?! — воскликнула Аллегра. — Онор спокойно подошла к гардеробу и, вынув шелковый пеньюар, накинула на плечи госпожи.

— Только встают, миледи. Мистер Крофт всем распоряжается.

— Я должна немедленно спуститься вниз. Нехорошо, если гостей некому будет встретить.

— Да, миледи. Я сразу же пошлю служанку принести вам чаю.

Час спустя Аллегра вошла в гостиную и обнаружила, что в доме царит тишина. Заглянув по пути в бальную залу, она увидела, что там уже прибрано и пусто. Натертые полы были чисто подметены, стулья и диванчики, расставленные по стенам, как и большие хрустальные люстры, закутаны в чехлы в ожидании следующего бала. В вазах уже не было цветов, а тяжелые шторы золотистого атласа были задернуты, пропуская только узкие лучи света. В маленькой гостиной сидела Сирена и шила крохотную одежку.

— Уже проснулась? А Крофт говорил, что ты легла не раньше семи утра! — воскликнула она при виде кузины. — Должно быть, совсем измучилась. Какой чудесный бал, дорогая! Надеюсь побывать и на других, когда снова стану стройной.

— Я люблю его! — объявила Аллегра, не в силах скрыть новость от своей любимой кузины.

— Знаю, — улыбнулась та.

— Как это ты можешь знать, если я сама только догадалась? — удивилась Аллегра. — И не смотри на меня так самодовольно, иначе я ужасно рассержусь!

— Мы с Оки оба поняли это в тот день, когда ты выходила замуж! — засмеялась Сирена. — Ты просто лукавила сама с собой, пытаясь скрыть правду. На это потребовалось время. Я же говорила, любовь не имеет ничего общего ни с рассудительностью, ни с практичностью. Я вовсе не злорадствую — напротив, я счастлива и рада за вас обоих. Теперь все будет хорошо!